ГЛАВА 19

МАРИНА

— Мамочка, а эту куда? — растерянно интересуется Фани, держа в руках хвойную ветку и сосредоточенно рассматривая творение своих рук.

Еле сдерживаю улыбку, дабы не обидеть ребенка, и окидываю внимательным взглядом кособокую композицию. Малышка вдумчиво хмурит бровки и, прикусив кончик языка, усердно пытается всунуть в еловую икебану еще одну пушистый прутик.

— Может, вот сюда? — предлагаю ей, разворачивая подставку так, чтобы юному флористу было удобнее, а мимоходом еще и подправляю кое-какие погрешности, не меняя авторской задумки.

— Ага, — кивает она и с победным вздохом устанавливает веточку. — А теперь украшать?

В её глазах столько восторга и предвкушения, а еще гордости за самостоятельное творчество, и оно у нее довольно-таки оригинально-симпатичное. Киваю соглашаясь и пододвигаю к малышке корзину с новогодними шариками. С возгласом восхищения она ныряет в украшения почти с головой, как всем известная мультяшная утка в свои золотые монеты.

Оценив, что и с этим малышка справится самостоятельно, я возвращаюсь к своей работе. Уже час как мы колдуем над своими букетами, а значит, скоро должны доставить заказанный ужин. Беру в руки рулон золотистой ленты, но не успеваю даже отмерить нужный для банта отрез, когда в дверь раздается тихий стук. Оборачиваюсь и с интересом наблюдаю за тем, как ручка медленно опускается, а дверное полотно приоткрывается, и в проеме появляется Маруся. С нескрываемым любопытством оглядывает нас, словно сравнивает, а после быстро спохватывается, вспоминая истинную цель своего визита.

— Марина Евгеньевна, к вам курьер, — кивает в сторону основного зала. — Проводить?

— Не надо, я сейчас выйду. — Откладываю ленту, кидаю беглый взгляд на малышку, увлеченно развешивающую шары по веткам. — Фани, я быстро, — предупреждаю ее и спешу к выходу, оттесняя заодно и сотрудницу.

— Ой, мамочка! — летит в спину звонкий голосок Фани, прежде чем я успеваю выйти за дверь. — Смотри какая красота получилась! — торжествующе хвастается она, а я ловлю ошарашенно-вопросительный взгляд Маруси.

Немой диалог длится несколько секунд, но я понимаю, что оправдываться, заверять, что это не так, нет никакого смысла.

— Ты еще ДНК-экспертизу сделай! — грубо одергиваю я девушку и, поощрительно кивнув малышке, выхожу в коридор, плотно прикрывая за собою дверь.

— Это не мое дело, — почти шепотом и будто извиняясь, произносит Маруся и быстрым шагом уходит.

— Да! — громче положенного слетает с моих губ, но в душе зарождается нечто, что заставляет меня приостановиться и прокрутить в голове поистине бредовую мысль.

«А если тогда…?» Черт, нет, я не хочу возвращаться к тем ужасным воспоминаниям, вновь нырять в те страшные для себя дни! Как я выжила, как пережила это, да и пережила ли?

Бред! Бред! Бред!

Такое происходит только в сопливых мелодрамах да бульварных романчиках, а если и в реальной жизни, то точно не со мной.

Встряхиваюсь, прогоняя всю эту ахинею из своей головы.

Курьер. Ужин. Продолжение работы.

В основном зале недалеко от входа меня ожидает, нетерпеливо перетаптываясь с ноги на ногу, молодой человек с огромной термосумкой. Спешу к нему, извиняясь за задержку, а он в это время уже вынимает разные коробочки. Сверяемся по заказу и сумме. Подтверждаю. Протягиваю карту, чтобы оплатить, но в этот момент раздаётся мелодичный звон колокольчиков, отвлекающий меня.

Входная дверь открывается, и в салон уверенной походкой входит Игнат. Беглый взгляд достигает искомой цели, и, растянув губы в довольной улыбке, он подходит ко мне, бросив мимолетное приветствие ошарашенным флористам.

— Привет! — произносит так ласково, обнимает за талию и целует в висок.

Непринуждённость в его действиях вводит меня с легкий ступор.

— О! Это наш ужин? — интересуется он как ни в чем не бывало.

— Угу, — киваю, пытаясь вернуть сознание в рабочее состояние.

— Отлично! Уже оплатила? — продолжает Игнат наш диалог.

— Нет, — все еще в легком анабиозе отвечаю я.

— Сколько? — уточняет он у паренька и, получив ответ, словно фокусник, за пару еле уловимых движений расплачивается с курьером, получает чек и подхватывает пакет с коробками.

— Ты как здесь? — все же выхожу я из оцепенения. — Время же еще…

— Знаешь, оказывается, есть хороший стимулятор для быстрого решения всех рабочих задач, — улыбается он, оглядываясь по сторонам, словно ища нужное направление для передвижения.

— Какой? — продолжаю стоять на месте и с легким замешательством разглядывать его.

— Ужин с двумя Рыжулями. — Он смотрит мне прямо в глаза, ещё крепче обнимает и нежно заправляет прядь моих волос за ухо.

От еле уловимого касания пальцев Игната по коже пробегают мурашки, а его горячее дыхание опаляет губы. Мое взволнованное сердце взлетает ввысь и колотится где-то в горле, мешая произнести хоть слово. Чувствую, как щеки заливает краска смущения.

Боже, что происходит со мной?! Я никогда так чутко не реагировала на мужчин, даже на собственного мужа!

Голова идет кругом от нашей близости, от его голоса, от того, как уверенно лежат его руки на моей талии, а губы всего в паре сантиметров от моих.

И я хочу… Хочу его поцеловать… Очень хочу! Мое дыхание срывается, и…

— Я чертовски голоден. — Бархатный шепот жаром проходится по оголенным нервам, а моя попытка сделать вдох обрывается жадным натиском решительных губ.

Поцелуй сминает все, распаляя и будоража до искорок на кончиках пальцев, до ошалелых бабочек внизу живота, до критической потери ориентиров в пространстве и связи с реальностью.

Мои руки словно живут своей собственной жизнью, не обращая внимания на дико колотящееся сердце, на пульсирующую в висках кровь и оглушительный шум в ушах, они взлелеют вверх, и вот уже под ладонями я чувствую хрустящую ткань деловой рубашки, не скрывающей мощь прокачанных грудных мышц. Чувствую единый ритм наших эмоций и утопаю в нем, на миг прикрывая глаза. Мне так хорошо, и выныривать из этого омута нет ни малейшего желания.

— Папа? — Вопросительное недоумение Фани — словно ушат ледяной воды.

Я замираю растерянным сусликом, а Игнат с легким разочарованным вздохом разрывает наш поцелуй, но меня не выпускает меня из объятий. Загораживая меня своим мощным станом, он лишь поворачивает голову и, улыбаясь, приветствует малышку.

— Мамочка пошла за едой и пропала, — жалуется она ему, все еще не видя меня.

Печаль в ее голосе с нотками отчаяния действует отрезвляюще, я быстро прихожу в себя и, привстав на носочки, делаю попытку выглянуть из-за плеча Игната.

— С мамочкой все хорошо, — тут же успокаивает он дочку и, чуть ослабив объятия, разворачивается так, что наши с малышкой взгляды встречаются. — Прости, это я ее чуть-чуть задержал.

Фани делает пару шагов навстречу нам, и её ручки оплетают наши ноги. Курносый носик утыкается в мое бедро, срывая все эмоциональные предохранители. В горле — ком сентиментальных слез, и все, что я могу, это только гладить трясущейся рукой взъерошенную рыжую макушку.

В глазах Игната, смотрящих на меня с щемящей нежностью, красноречивый вопрос: «Ты все еще сомневаешься?»

«Совсем чуть-чуть, но это же нормально», — звучит в моей голове.

«Чуть-чуть можно, но ненадолго», — читается в его легком кивке и еле уловимом касании губ, оставляющих след на моем виске.

— Мы есть сегодня будем?! — наигранно возмущается Игнат.

— Да! — поддерживает его Фани, и оба смотрят на меня с хитрыми улыбками. — Пойдемте скорее. — Малышка торопливо хватает нас за руки и тянет в сторону кабинета.

— Вас ни для кого нет, да, Марина Евгеньевна? — с плохо скрываемым ехидством спрашивает Маруся, невинно хлопая ресницами.

— Уволю! — раздраженно шиплю про себя. — Да! — отвечаю ей, растянув губы в искусственной улыбке.

— Так, может, мы домой поедем и там поедим? — предлагаю я, когда мы заходим в кабинет.

Я бы еще поработала, все же надо доделать композиции на продажу и по заказу Игната. Но лучше утащить эту парочку подальше от моих любопытных сотрудниц.

— Не-е-е-е-ет! — в один голос стонут отец и дочь, бросая на меня умоляющие взгляды.

И я сдаюсь без боя. Окидываю взглядом небольшое помещение в поисках места для пикника, затем аккуратно собираю недоделанный букет, расчищая место на столики в зоне отдыха. Фани ловко забирается на диванчик и с нетерпением ожидает сервировки, пока мы с Игнатом в четыре руки организуем наш офисный ужин.

— Мамочка, ты же дашь мне еще веточек? — накалывая на вилку помидорку из салата, спрашивает Фани. — Мы же еще будем делать елочки? Я не хочу еще домой! — с нотками мольбы в звенящем голосочке добавляет она.

— Да, — подхватывает Игнат. — Будем?

Делаю вид, что серьезно задумываюсь над данным вопросом, но долго не могу держать «покер-фейс» и быстро сдаюсь. У меня в планах на сегодня все равно еще пара композиций, и их обязательно необходимо доделать, а потом можно и домой.

— Конечно, — беззаботно пожимаю плечами, продолжая без аппетита ковыряться в своей тарелке.

Радостное детское ликование взрывает и без того беззаботную атмосферу рабочего кабинета разноцветными искрами искреннего счастья. Малышка быстро доедает все, что было у нее на тарелке, и срывается с места.

— Спасибо, — спешно благодарит, подлетая к своему рабочему месту.

Оглядывается, тянет на себя букет и почти роняет его, когда на выручку ей приходит отец. Словно супермен, он за считанные секунды оказывается рядом, перехватывает шаткую композицию и ловко устанавливает ее на подоконник. Окидывает творение детских рук критическим взглядом, а у меня вдруг замирает дыхание. Мне так важно его мнение? Хотя ясно же, что каждый родитель гордится любой, даже самой кривой и корявой поделкой своего чада. Но у Игната чертовски строгий взгляд, и я ощущаю волнение за малышку.

— И кто же сделал такую красоту? — без тени заискивания или преувеличения интересуется Игнат, рассматривая букет.

— Я! — гордо заявляет девчушка, выпячивая грудь. — Мама показала, и я сделала.

— Правда? — Игнат в изумлении переводит взгляд на дочь, а потом на меня.

Киваю, подтверждая слова Фани. Встаю с места и начинаю убирать со стола. Надо срочно заняться делом, иначе меня вновь унесет ни в то русло. Уж слишком бурно реагирую я на внимание со стороны этого мужчины. Затем выдаю малышке желаемое и старательно концентрирую свое внимание только на недоделанных композициях.

Присутствие Игната в и без того небольшом пространстве моего кабинета уменьшает его площадь до размера спичечного коробка. Мне кажется, что его аура пропитывает просто каждый атом ставшего таким тягучим воздуха. Мысли постоянно сбиваются, теряя нить внимательности и я то ветку не туда втыкаю, то игрушку не ту вешаю.

— Помочь? — И опять этот опьяняющий шепот пробегает по телу электрической волной необъяснимо сладкого предвкушения.

— Да, — откашлявшись, соглашаюсь, вручая Игнату ленту и ножницы. — Режь на вот такие отрезки, — показываю заготовку для банта и отправляю его за свой рабочий стол, увеличивая тем самым расстояние между нами.

Дышать легче не становится, но ненадолго удается сосредоточиться на композиции.

— Все! — довольно выкрикивает Фани, любуясь очередным своим букетом, миниатюрным, но чертовски милым и очень грамотно составленным.

— И в кого ты такая мастерица? — с похвалой в голосе удивляется Игнат. — Я криворук и кривоглаз, да и… — На этой фразе он сбивается, видимо, не желая упоминать мать малышки.

— Я в мамочку! — с детской непосредственностью отвечает малышка, пожимая плечами и продолжая строго осматривать еловое чудо. — Мамочка еще рисует красиво, — продолжает она. — Я тоже так научусь, — увереннос заявляет и поднимает взгляд на отца. — Ты же обещал, что я буду ходить на уроки.

— Ага, — кивает Игнат, и наши взгляды встречаются.

Боже, о чем он думает?! Холодок растерянности пробегает по спине, сжимая сердце в кулак странного предчувствия.

— Фани, а когда у тебя день рождения? — срывается с моих губ раньше, чем страх нереальности тошнотной волной подкатывает к горлу.

— Пятого марта, — слышу детский торжественный голосок, сжимая дрожащие пальцы в кулак.

Вдох — выдох… В голове гул, и воздуха не хватает.

— Марина! — словно издалека доносится встревоженный мужской оклик. — Мариша, что с тобой? — Горячая ладонь касается моего лба, и я с трудом, но все же фокусирую взгляд на лице Игната.

— Все, все нормально… — Облизываю пересохшие губы, пытаясь вырваться из его рук.

— Я вижу, — скептически вздыхает Игнат и подводит меня к дивану. — Садись. — Он надавливает мне на плечи, отчего мои внезапно ставшие ватными ноги сгибаются — Фани, маме надо водички.

— Не надо, правда, — отмахиваюсь и растягиваю губы в вымученной улыбке. — Со мной все нормально, просто устала, и душно в кабинете.

Пристальный, немного недоверчивый взгляд не отпускает меня. А я не могу сказать, что так ошарашило меня. Ну, мало ли деток рождается в марте? Да и роды у меня были третьего числа, но отчего-то происходящее мне все больше и больше напоминает мне злую шутку судьбы.

— Мамочка, на. — Перепуганная малышка протягивает мне маленькую бутылочку минеральной воды.

— Спасибо, Фантик, — благодарю ее и делаю жадный глоток обжигающе ледяной пузырящейся жидкости. Молча ожидая, пока я утолю жажду, Игнат наводит порядок в кабинете. Затем достает из шкафа наши вещи и, все так же ни слова не говоря, помогает Фани одеться.

Я спешно поднимаюсь с дивана, суечусь с готовыми композициями, определяя их в прохладное помещение, а те, что сделал девчушка, мы забираем с собой.

— Большой на кухне поставим…

— А маленький ты на работу заберешь? — перебивает отца малышка. — У тебя же там нет елочки.

— Решено, — соглашается Игнат и умудряется подхватить и оба букета, и пакет с остатками нашего ужина. — Пошли! — командует, кивком указывая в сторону выхода.

Быстро пробегаюсь взглядом по кабинету, закрываю его, и наше трио спешит покинуть салон.

— До свидания! — в унисон прощаются флористки. — ждем вас еще в гости, — вежливо произносят стандартную фразу, а мне хочется их прибить.

— Спасибо, мы обязательно еще не раз зайдем, — не остается в долгу Игнат. — До свидания.

Дверной колокольчик звякает. Холодный ветер врывается в помещение, и ночная красота улицы встречает нас. Глубокий вдох морозного воздуха заполняет легкие зимней стужей, бодрит и возвращает трезвость моему взвинченному сознанию. Эмоции эмоциями, домыслы домыслами, но правда может быть любой и завтра же я сделаю тест.