ГЛАВА 21

МАРИША

Тело наполнено приятной истомой. Ощущаю даже те мышцы, о которых раньше и знать не знала, что они там есть. А губы самопроизвольно растягиваются в счастливой улыбке. Я не слышала будильника, но проснулась бодрой и довольной в полнейшей тишине.

Лежу с закрытыми глазами, боюсь их открывать, чтобы не потерять все ощущения, так шквально меня затапливающие. Да и память не отстает, подбрасывая яркие кинокадры недавнего безумия. Моего безумия.

Чувствую, как щеки заливаются румянцем смущения и начинают просто полыхать. Дыхание перехватывает, и сердце учащает свой бег, колотясь где-то в горле напуганной канарейкой. Замираю на миг, прислушиваясь к окутывающей меня тишине, и робко-робко приоткрываю один глаз, повернув голову в ту сторону, где, предположительно, должен быть виновник моего утреннего «недомогания».

Пусто. Лишь смятая подушка и незнакомая обстановка бурно орут мне, что все случившееся не плод моей оголодавшей фантазии.

Вцепившись несгибаемыми пальцами в край одеяла, открываю и второй глаз — что уж делать-то… Полумрак комнаты сглаживает все очертания, а заодно и мою неловкость.

Я быстро-быстро, пока никто не зашёл, нахожу взглядом свои вещи, аккуратно сложенные стопкой на комоде. Со скоростью межгалактической ракеты срываюсь с места, подлетаю к месту складирования мое домашнего обмундирования и впопыхах натягиваю домашние брюки, а затем футболку. Успеваю даже пригладить взлохмаченные после сна волосы и сделать шаг в сторону двери, когда та сама открывается и на пороге появляется Игнат.

— С добрым утром, — Он проходит в комнату, явно довольный, с улыбкой Чеширского Кота и останавливается так близко, что жар его тела моментально окутывает меня, лишая возможности здраво мыслить.

Я ведь что-то планировала сделать… А что? Теряюсь в белом шуме, заполняющем мою голову. Стараюсь дышать ровно, но и это удается с большим трудом.

Мурашки вновь табунами носятся вдоль позвоночника, концентрируясь на макушке и будоража нервную систему до легкого покалывания в кончиках пальцев. Сжимаю руки в кулаки, пытаясь сконцентрироваться, и, не поднимая взгляда, бубню утреннее приветствие. Голос словно не мой, чуть хриплый и взволнованный.

— Все хорошо? — интересуется Игнат, не делая попыток отойти или…

— Да, — киваю, продолжая разглядывать рисунок на его футболке.

— Точно? — спрашивает, все так же не двигаясь с места и не пытаясь заглянуть в мое лицо.

— Да, — только и могу ответить, сглатывая ком в горле.

— Честно-честно?

Он смеется надо мной, что ли? Мне кажется, или в голосе и впрямь слышны игривые нотки?

Резко вскидываю голову и словно с разбега срываюсь с крутого берега и с головой погружаюсь в темные омуты его завораживающих глаз. Ласковый взгляд утягивает меня на дно неимоверно нежного обещания, плещущегося в этих тайных глубинах.

— Правда, — тихо отвечаю и даже улыбку не могу сдержать, а затем делаю всего полшага и оказываюсь в надежном кольце его крепких рук, утыкаясь носом в мощную грудь.

Слышу биение наших сердец: его — спокойное и размеренно-успокаивающее, мое — чуть нервное, встревоженное и спешащее подстроиться под его.

Мы стоим так мгновение… или все же вечность. Тихо, уютно и надежно.

— Пора Фани будить, — с легким вздохом сообщает мне Игнат, немного отстраняясь, не выпуская меня из рук. — Беги умываться, — кивает в сторону еще одной двери. — Я подниму дочь, и будем завтракать.

Он нежно касается губами моего лба и нехотя отступает, выпуская меня.

Шаг, другой, поворот — и наше безмолвное общение с помощью взглядов разрывается. Игнат выходит за дверь, тихо прикрывая ее за собой. Я, простояв в приятном замешательстве некоторое время, вновь включаю запредельные скорости и спешу в ванную комнату.

Как удобно! Кстати, если бы я ночью не отрубилась за пару секунд, то оценила бы личный санузел по достоинству. А сейчас лишь быстро умываюсь, с удивлением обнаруживаю свою зубную щетку в стаканчике рядом с пастой Игната и даже баночки с кремами, оставленные мною в другой комнате.

На кухню прихожу все в той же домашней одежде, а там меня с улыбкой встречает рыжая соня. Чуть взъерошенная, похожая на нахохлившегося воробушка, малышка Фани сидит на стуле и протягивает ко мне руки.

— С добрым утром, мамочка! — щебечет она, и будто неведомая сила толкает меня в спину так мощно, что я не замечаю, как оказываюсь около нее и заключаю в нежные объятия.

— С добрым утром, — шепчу в ее макушку, зарываясь носом в рыжих прядях. — Как спала? — интересуюсь, присаживаясь на соседний стул.

— Хорошо! — кивает девчушка, возвращаясь к поеданию омлета.

— Тебе омлет или только кофе? — спрашивает Игнат, стоящий около плиты с тарелкой и лопаткой в руках.

— Ну если только совсем чуть-чуть, — соглашаюсь я, чувствуя, как по телу, словно лечебный бальзам, расплываются волны умиротворения и внутренняя гармония наполняет душу.

Так разве бывает? Вот так вот? Идеально. Уютно. Спокойно. Душевно.

Прикусываю губу, чтобы не впасть в сентиментальную слезливость и не начать жалеть себя за прошлые годы семейного «счастья».

Игнат ставит передо мной тарелку с дымящимся воздушным омлетом и чашку кофе, затем отходит от стола и возвращается с идентичным набором для себя.

— Приятного аппетита! — желает он нам, а мы с Фани в один голос благодарим его.

Дружно поглощаем сытный завтрак, дружно выходим из-за стола, убирая все за собой, и так же дружно собираемся по делам: кто в сад, кто в офис, кто в свой цветочный салон.

— А вечером с собакой пойдем гулять, да? — уточняет Фани, смотря на меня умильным взглядом.

— Конечно! — уверенно подтверждаю обещанную прогулку, пока Игнат отстегивает ремень безопасности и вынимает ее из автокресла.

Малышка улыбается в ответ, а я вслед за ними тоже выхожу из автомобиля. Обхожу громоздкую тачку и, наклоняясь к девчушке, целую ее в румяную щечку и желаю отличного дня. Стоит мне только выпрямиться, как свободной рукой Игнат притягивает меня к себе.

— Ой! — слетает с моих губ от неожиданности.

Теряю равновесие и почти падаю на его грудь, успевая схватиться руками за распахнутые полы зимней куртки. Нос моментально заполняет терпким ароматом мужского парфюма и еще чего-то, неуловимо будоражащего. Вскидываю голову и вновь тону в карих омутах, плененная мягкой улыбкой и нежным взглядом.

— Отличного дня! — Еле уловимый поцелуй скользит по губам, такой сладкий и такой многообещающий, что разум на миг отключается, и только морозный воздух не дает мне окончательно растаять от жарких волн, всколыхнувшихся во мне.

— И тебе, — с горем пополам из-за сбившегося дыхания хриплю в ответ.

Нехотя отступаем друг от друга, и, пытаясь усмирить свои чувства, я с теплотой на душе провожаю их взглядом до калитки детского сада. Как только эта занятная парочка скрывается за резным забором детского учреждения, я со вздохом поворачиваюсь в противоположную сторону и бреду за своим автомобилем.

Моя «жучка» ждет меня, сиротливо подмигивая фарами. Завожу мотор, и пока он прогревается, вбиваю в навигаторе адреса отобранных вчера лабораторий. Выбираю ближайшую и с колотящимся сердцем прокладываю до нее маршрут. Выкручиваю руль, медленно выезжая с парковки и аккуратно вклиниваюсь в поток утреннего забега работающего народа.

Внутри словно снежный ком нарастает, вымораживая теплое чувство покоя, клубившееся во мне каких-то несколько минут назад. Чувствую себя предательницей и даже раздумываю над идеей бросить все и не копаться в прошлом.

Торможу около клиники. Не спешу покидать салон, бесцельно глядя куда-то вдаль. Мысли скачут в разных направлениях, разрывая мое сознание на части. Голова гудит, и руки чуть дрожат.

Страшно, и решительность все быстрей и быстрей покидает меня.

Я боюсь. Чертовски сильно боюсь сделать этот шаг и увидеть положительный результат. Но еще сильнее боюсь не сделать и грызть себя, утопая в болоте сослагательных наклонений: «а если бы…».

Телефонный звонок надрезает сгустившуюся вокруг меня напряженную атмосферу. Резко возвращаются все окружающие звуки, окуная меня в них почти с размаху. Вздрагиваю. Пару секунд уходит на то, чтобы очнуться, а затем я нервно роюсь в сумке в поисках орущего девайса.

— Да! — выдыхаю в микрофон, отвечая на звонок бабушки-соседки, не успев даже удивиться и придумать причину для ее звонка.

— Мариночка, доброе утро, — раздается в динамике хрипловато-извиняющийся голос старушки.

— Доброе, Клавдия Ильинична! Чем…?

— Деточка, ты же дома не ночуешь уже несколько дней, — перебивает меня она, и не вопросом, а констатацией факта.

Вот же «вездесущее око»! Ничего от нее не скроешь!

Я не вижу смысла отвечать на это заявление. Лишь с легкой ухмылкой на губах киваю головой, путь даже соседка этого и не видит.

— И объявление наверняка не видела, — с легким ехидством подмечает Клавдия Ильинична.

Объявление я действительно не видела, отчего и интересуюсь у старушки содержанием сего документа.

— Газовики сегодня проверяют систему, и надо быть дома. Вот они уже у меня посмотрели, — продолжает она, и я уже знаю, что дальше она скажет.

— Хорошо, Клавдия Ильинична, я вас поняла. Сейчас подъеду.

— Ну, хорошо, деточка. Тогда я им скажу, что ты будешь минут через пятнадцать… — И, не давая вставить мне даже полслова, отключает связь.

— Я так быстро не успею… — выдыхаю уже в тишину.

Откидываю телефон на приборную панель и прикидываю время. Забежать сейчас в клинику и сдать биоматериал — дело точно не пяти минут. Значит, ко времени на дорогу прибавиться еще время на оформление документов в регистратуре. Следовательно, домой я попаду в лучшем случае через час, успев перед этим получить массу звонков и сообщений от сердобольной старушки. А мне этого ой как не хочется!

Бросаю беглый взгляд на центральный вход в медицинское учреждение. Завожу мотор своей «жучки» и выруливаю с парковки.

Может, это знак?

До своей квартиры, как и предполагала, я добираюсь только спустя минут двадцать пять. На лестничной площадке около моей двери под бдительным оком Клавдии Ильиничны, переминаясь с ноги на ногу, стоят двое сотрудников газовой службы. Недовольно посматривают на меня и с какой-то опаской — на боевую старушку.

— Мариночка, ну что же ты так долго! — начинает отчитывать меня пенсионерка. — У меня там сериал начинается, а я тут…

— Спасибо, Клавдия Ильинична, — благодарю ее раньше, чем она разойдется в своих нравоучениях или, того хуже, начнет расспрашивать о моих ночных гуляниях. — Бегите к своим сериалам, я тут сама разберусь.

С молчаливыми и немного суровыми работниками сферы ЖКХ мне удается разобраться довольно быстро. После их ухода какое-то время просто сижу на кухне, рассматривая ставшую вдруг будто неуютной очень любимую мною квартирку. Она идеальная, небольшая, но оборудована с комфортом. Вот только чего-то живого и жизненно важного в ней нет. И как бы это странно ни звучало, но возвращаться вечером с работы или проводить время в выходные мне хочется не в этих стенах. Совсем не в этих…

Встряхиваюсь, прогоняя накатывающий морок уныния. Подхватываю сумку, ключи и спешу на выход. Время, потраченное с утра, сжирает часть дня, а в салоне столько дел, что счастьем будет, если я сумею расквитаться с ними до вечера. И когда я наконец-то добираюсь до своего цветочного магазинчика, в зале уже ажиотаж, и мне ничего не остается, как нырять в него с головой, отринув все посторонние на данный момент мысли.

Большая часть моего рабочего дня пролетает в таком аврале, что обед я успеваю лишь заказать, но вспоминаю о нем, когда на часах стрелки замирают в отрезки между полдником и ранним ужином. Зато успеваю доделать все заказанные Игнатом композиции, сделать массу звонков по поставке «сырья» и еще уйму дел, которые раньше откладывала на потом.

Выдав стахановскую производительность, падаю на диванчик в зоне отдыха своего кабинета. Подтягиваю контейнер с остывшей свиной отбивной и овощами на гриле. В телефоне набираю номер сестры, и пока идут гудки, с аппетитом надрезаю мясо. Ну и что, что холодное? Я, оказывается, так проголодалась, что даже сырое съем.

— Привет, — тут же начинаю разговор, как только абонент монотонно выдыхает в динамик:

— Алло…

— Вечером заеду за Бароном и костюм завезу.

— А почему сегодня? — с легким недоверием уточняет Лиса.

— А ты передумала сплавлять мне пса? — отвечаю вопросом на вопрос, не имея ни малейшего желания отчитываться ей о причинах смены «курса».

— Да нет, просто… — звучит так, будто ей действительно все равно. — Я в пять заканчиваю…

— Отлично! — бесцеремонно перебиваю ее. — Я подъеду к тебе в пять, костюм отдам и до дома подкину.

— Ладно, подъезжай.

— Пока, — успеваю сказать, прежде чем связь обрывается.

Бросаю взгляд на темный экран телефона, безразлично пожимаю плечами и, на время забыв обо всем, с аппетитом поглощаю свой просроченный обед. Запиваю его горячим чаем вприкуску с шоколадными конфетами, коробки с которыми горой высятся на столе — подарки от поставщиков и некоторых заказчиков.

«Надо домой забрать, для Фани», — мелькает мысль в голове так обыденно и с естественной улыбкой, растягивающей губы до придела.

В оставшееся время до выезда успеваю оформить на завтра заказ на доставку. Складываю в большой бумажный пакет все коробки со сладостями, оставив себе лишь ту, что уже вскрыла. Проверяю порядок в кабинете и покидаю его, перед выходом оставив девочкам в зале несколько ценных указаний.

— Доброго вечера, Марина Евгеньевна! — дружно прощаются они со мной. Отвечаю таким же пожеланием и спешу к своей машине.

Дороги еще не успели наводниться автотранспортом возвращающихся с работы усталых горожан. До детского Дома творчества я доезжаю довольно быстро. Паруюсь и выхожу из салона. На душе так спокойно, и приятное предвкушение щекочет, где-то в районе солнечного сплетения тонкими крылышками встрепенувшихся бабочек.

Перед мысленным взором даже картинка всплывает, как я, держа Фани за руку, медленно дефилирую по аллее ближайшего парка. Немного своенравный пес Барон снисходительно позволяет малышке вести его на поводке и даже не делает попыток рвануть за очередным наглым голубем, шастающим по припорошенной снегом тротуарной плитке в поисках крошек. Почти идиллия.

— Не доставай! — врывается в мои фантазии резкий окрик сестры.

— Что? — в легком недоумении взираю на Лису, остановившуюся в шаге от передней пассажирской дверцы моего автомобиля.

— Костюм не доставай, — уточняет она, и я с тем же удивлением перевожу взгляд на чехол с карнавальным костюмом в своих руках.

Пожимаю плечами, укладываю кофр назад на сиденье и возвращаюсь за руль. Дожидаюсь, когда моя пассажирка с комфортом разместится в салоне, и плавно выруливаю на дорогу, пока ее заполненность позволяет ехать с нормальной скоростью, а не плестись черепашьим шагом. Легкий путь проходит в ничего не значащей беседе под аккомпанемент любимой радиоволны.

— Зайдешь? — интересуется Лиска, отстегивая ремень безопасности.

— Нет, — качаю головой, — мне надо кое-что решить по работе, — нахожу довольно вескую причину не составлять ей компанию.

— Ну, как знаешь… — Сестра пожимает плечами, ни капли не расстроившись, забирает чехол с нарядом и уходит, хлопнув дверцей чуть громче положенного.

Какое-то время гляжу ей вслед сквозь лобовое стекло, а затем оборачиваюсь за сумкой, оставленной на заднем сиденье. В этот момент из нее как раз раздаются переливчатые трели входящего звонка. Вынимаю из плена женского сумочного «барахла» орущий девайс, и сердце вмиг замирает, а после пускается в неугомонный галоп.

— Привет, — чуть запинаясь, отвечаю я, как только удаётся нервно дрожащим пальцем тапнуть по иконке «ответить».

— Привет, — раздается в ответ, и теплый бархат мужского голоса окутывает меня, словно пряча от окружающей реальности. — Я за Фани подъехал, сейчас заберу ее из сада, и мы можем заехать за тобой. Ты в салоне?

— Нет, — поспешно срывается ответ с моих губ.

Перевожу дыхание и продолжаю уже спокойнее:

— Не надо заезжать, я не в салоне. Сейчас собаку заберу и приеду домой, — говорю, а в душе разливается бальзам умиротворения.

Как же это приятно произносить это слово — «дом»! Когда это именно «дом», а не просто стены и мебель.

— Хорошо. — Чувствую, как улыбка становится еще шире. — Мы будем ждать тебя во дворе нашего дома.