ГЛАВА 22

ИГНАТ

Выпустить Маришу из своих объятий так трудно, не целовать ее нежные губы просто невозможно, но… Это гребаное «но», как всегда, решает многое за нас.

Отступаю, выпускаю и увожу дочь в детский сад. Затылком чувствую Рыжулин взгляд и даже оборачиваюсь, чтобы на прощание еще раз обменяться мысленными пожеланиями «хорошего дня» и «до скорой встречи вечером».

— Тогда завтра я остаюсь дома! — решительно заявляет Фани в ответ на мою попытку оставить ее в саду до вечера.

Взвешиваю перспективы, поглядывая на насупившуюся и очень серьезную детскую мордашку.

— Договорились, — сдаюсь я.

Моя дочь порой умеет быть настойчивой без истеричной требовательности.

— Хорошо.

Моя маленькая рыжая пигалица по-королевски величественно вздергивает подбородок и спешит в свою группу. Провожаю ее теплым взглядом и спешу в офис, желая, чтобы рабочая суета заполнила собой все мои мысли и действия, а время до встречи с любимыми пронеслось незаметно.

По дороге до бизнес-центра, стоя в пробке, созваниваюсь с агентством и «бронирую» няню. И это чудо, что в преддверии праздников любимая Фаней Мария Петровна оказывается не занятой. С нею малышка замечательно проведет весь день, а заодно и чемодан свой соберет для предстоящей поездки на новогодние каникулы.

Еще успеваю заскочить в одну из клиник и сдать все биоматериалы на проверку.

— Результаты не раньше первых чисел января, — предупреждает меня девушка при оформлении необходимой документации. — Вышлем на указанную вами в договоре электронную почту, — продолжает инструктировать она после моего очередного кивка в знак понимания и согласия.

— Буду ждать от вас письма, — вежливо прощаюсь я.

Офис, и правда, встречает меня гулом голосов и шквалом различных звонков, миллионом разных дел и суетой по вопросам организации новогоднего корпоратива, массой мелких и не очень дел… в общем, все, как я и хотел.

— Уже уходите? — удивляется Мария, переводя взгляд с меня, запихивающего руки в рукава зимней куртки, на часы, висящие на стене и даже еще не оповестившие о финальном гудке.

— Да, — спешу на выход. — До завтра, Мария, и не задерживайтесь допоздна.

Я так быстро еще ни разу не преодолевал расстояние от своего офиса до дочкиного детского сада, зависая в вечерних пробках и теряя время. Но сегодня словно кто-то сверху помогает мне, разгоняя потоки машин и включая нужные сигналы светофоров.

И Фани ни разу ещё не рвалась покинуть воспитательное учреждение с таким рвением. А тут, стоит мне только подняться на этаж, где расположена ее группа и зайти в раздевалку, как дочь вылетает мне навстречу со скоростью пробки, вытолканной встряхнутой газировкой. С радостным воплем кидается мне на шею, словно сто лет не видела, и начинает что-то очень быстро тараторить.

Я ни слова не могу разобрать из ее бурного словесного фонтана. Лишь довольный блеск в доверчивых зеленых глазищах и трогательное выражение на милом личике выдают малышкино радостное от предвкушения настроение. Честно сказать, я и сам ощущаю некое будоражащее волнение, и так тянет скорее оказаться там, где рядом со мной будет еще одни рыжий лучик моего безумного счастья.

— Фани, — все же торможу девчушкин запальчивый монолог. — Медленно и с выражением.

Она замирает на мгновение, смотрит на меня с детской снисходительностью, а затем делает глубокий вдох и с неимоверным усилием начинает весь рассказ заново и в укороченном формате:

— Пашка сказал, что ему собаку на Новый год подарят. А я сказала, что сегодня с мамой уже буду гулять с собакой. А он говорит, что я вру и нет у меня ни мамы, ни собаки, а я говорю, что это он врун и ничего ему Дед Мороз не подарит. А он говорит…

— Так, — вставляю своё веское отцовское слово в момент ее передышки, — с собакой ты пойдешь гулять…

— И мама у меня есть! — тут же запальчиво и на одном дыхании добавляет Фани, успев набрать в легкие побольше воздуха.

— Есть, — поддерживаю ее, — а сейчас давай-ка побыстрее одеваться.

— Хорошо. — Малышка высвобождается из моих объятий и несется к кабинке.

Иду за ней следом, помогаю стянуть через голову легкое платье. Затем инспектирую ее шкафчик, собирая в пакет все, что стоит забрать домой, а самостоятельная малышка с усердием натягивает на себя колготки и теплый свитер. Ботинки и комбинезон надеваем уже на выходе, и вприпрыжку, перескакивая ступени, мы дружно спешим навстречу уютному домашнему вечеру.

— А мамочка точно привезет собаку? — с толикой переживания в голосе уточняет Фани, ерзающая в своем автокресле всю дорогу до дома.

— Скоро узнаешь, — тяну интригу.

Я понимаю, что Мариша не обманет ребенка, но всякое может случиться, и поэтому не стоит обнадёживать малышку. Но когда мы, въехав во двор, медленно проплываем вдоль подъездов в сторону подземного гаража, на парковке я замечаю знакомый дамский автомобиль.

— Мамочка! — разносится на весь салон Фанин радостный голосок. — И собака! — с еще большим восторгом кричит дочь и просто не может усидеть на месте.

Паркую своего железного монстра на ближайшем свободном пятачке, решив в гараж загнать его в гараж позже, после семейной прогулки. Выхожу и помогаю нетерпеливому ребенку выбраться. Как только ножки малышки касаются земли, она с неимоверной скоростью срывается с места. Еле за ней поспеваю и нагоняю в тот момент, когда ее подхватывает Мариша.

— Песик! — Фани падает на коленки и хватает ладошками морду недоумевающего пса.

Я только успеваю набрать в легкие воздуха и обмереть от шарахнувшего под дых испуга, а толстенный французский бульдог в знак своего дружелюбного настроя облизывает лицо новой знакомой. Выдыхаю напряжение и перевожу взгляд на стоящую рядом Маришу.

— Где ты его взяла? — почти шепотом уточняю.

— Это Барон, пес моей сестры, — начинает рассказ Мариша, присаживаясь на корточки рядом с умилительной парочкой. — Она улетает на отдых, а этого охламона, — с наигранной суровостью треплет животное за холку, — оставить не с кем.

— И он останется у нас? — Фани отрывает взгляд от пса и смотрит умоляюще то на Марину, то на меня.

— Я… — растерянно и немного запинаясь, теряется Марина с ответом.

— Ну, конечно, у нас, — прихожу я к ней на помощь. — Не на улице же мы его оставим.

— Ура! Собака! Такая, как была в моем сне! Баро-о-о-о-оша! — умильно тянет дочь, милуясь с бульдогом.

Малышка подскакивает на ноги, подхватывает очумевшее животное и кружится с ним в своеобразном танце восхваления. А когда ее восторг чуток утихает, мы дружно идем в сторону небольшого парка с площадкой для выгула собак и зимними аттракционами для непоседливых детей.

— Спасибо, — ласкает слух тихий, искренний голос Марины.

Мы медленно бредем по припорошенной снегом парковой аллее. Фонари желтыми пятнами световых луж скрадывают вечернюю мглу, опускающуюся на город плотным саваном. Тишина и покой окутывают нас вдали от шумной суеты детской площадки и уличного шума.

Фани, еле удерживая Барона на поводке, носится за ним следом, весело смеясь и даже выкрикивая какие-то команды, на которые «зверь» даже не пытается реагировать. Его игривый лай и малышкин довольный смех, взрывают умиротворённую атмосферу зимнего парка, прячущегося в сумерках. И вся эта непривычная для меня атмосфера настоящей семейной прогулки, словно лечебный бальзам, затапливает мою душу.

— Я вообще-то собиралась его у себя в квартире поселить, — продолжает Мариша делиться со мной своими планами на нового иждивенца.

— Угу, — с добродушным сарказмом подмечаю я, — и ездить утром и вечером его выгуливать, — делаю выводы из ее слов.

— Ну да, — подтверждает она смущенно, а я крепче прижимаю Рыжулю к своему боку.

— Не вариант, — качаю головой, — тем более, завтра вечером ты занята, а послезавтра…

— Чем? — Мариша резко останавливается и смотрит на меня удивлённым взглядом.

— Мы с тобой идем на новогодний корпоратив, организованный моей компанией, — спокойно объясняю я, обнимая ее за талию и не позволяя опустить глаза.

Мне так нравится наблюдать за тем, как в этих зеленых омутах красноречиво отражаются все ее эмоции. Чистые, незамутненные, настоящие и до безумия искрение. Мне нравится тонуть в ее глазах даже вот в такой момент, не обещающий ничего большего, кроме разве что легкого поцелуя для дезориентации оппонента и форы в нашей милой дискуссии.

Накрываю ее губы своими, и мир вокруг мгновенно замирает, выкидывая нас в отдельную и только нашу вселенную. Нежно, почти робко Мариша отвечает мне, и тихий стон электрическим разрядом проходится вдоль позвоночника. Сои ладони ныряют под мягкую шубку и впиваются в хрупкую талию. Уверенно припечатываю Рыжулю к своему неравнодушному телу и с голодным рыком сминаю податливые уста, дурея от происходящего. Мысленно шлю лесом все, что происходит вокруг, наслаждаясь настоящим удовольствием — искренним, чутким и взаимным.

— Папа! — врывается сквозь шум в ушах в мое сознание Фанин голосок. — Мамуля! Смотрите!

Мариша так резко отстраняется от меня, что я еле успеваю ее поймать и удержать в вертикальном положении.

— Держу, — хрипло шепчу, переводя дыхание и успокаивая взволнованную Рыжулю одним только взглядом.

«Все хорошо. Все правильно…»

«Я понимаю, — ментально отвечает она, — прости…»

Мой лёгкий кивок. Ее чуть нервный вздох и наши разорванные объятия. Моментально становится холодно, будто без одежды вышел на улицу в сильный буран. И пока я перевожу дыхание и успокаиваю свое желание, Мариша уже переключает все свое внимание на малышку.

— Барон! — грозно командует Фани, — Дай лапу!

Не ожидаю от пса ничего, кроме дурашливого взгляда на новую хозяйку да невнятного лая. Но нет, дрессура не проходит даром: собака садится и с важным видом поднимает и протягивает переднюю лапу.

— Ух, ты! — восхищается Мариша, хваля малышку. — Да вы отличный дуэт!

— Да! — в восторге подхватывает г дочь и повторяет «номер» на бис!

Все получают заслуженные похвалы, и мы дружной компанией бредем в обратном направлении.

— Про корпоратив я не шутил, — возвращаюсь к нашему прерванному разговору, пока шум улицы еще не вторгся в наш тихий променад. — Отказ не принимается. Завтра к шести я тебя забираю на весь вечер и даже…

— Но…

— Никаких «но»! — решительно обрубаю ее еще не высказанные, но явно надуманные доводы против. — У Фани завтра будет шикарный день и не менее шикарный вечер в компании супер-няни и забавного пса. А у нас — банкет, танцы и прочие радости взрослой жизни, — ставлю точку в не начавшейся дискуссии.

А дома весь вечер мы занимаемся тем, что устраиваем Барона на новом месте, подбирая подходящее место для его подстилки после не менее бурного ужина с постоянными беззлобными окриками о запрете одному попрошайничать, другой — кормить животное своей едой.

Шум стихает только тогда, когда уставшая Фани засыпает на полу в гостиной в обнимку с бульдогом. Выставленный на таймер телевизионный экран гаснет, погружая комнату в полумрак. Квартира погружается в ночной покой.

Аккуратно отношу дочь в кроватку, укрываю одеяльцем и оставляю включенный маленький ночник. Пес приходит следом и, игнорируя выделенный ему угол в большой прихожей, заваливается досыпать в детской комнате посреди пушистого ковра. Даже не пытаюсь что-то поменять в этом слаженном дуэте, лишь улыбаюсь, прислушиваясь к тому, как синхронно они сопят.

Выхожу из комнаты и тихо прикрываю за собою дверь. Делаю шаг в сторону гостиной и натыкаюсь на чуть сонную, но такую милую растрёпанную Маришу.

— Спят? — Ее голос звучит немного хрипло и так соблазнительно, срывая все предохранители.

— Да-а-а-а-а, — выдыхаю я, в один шаг преодолевая разделяющее нас расстояние. — А нам же не до сна, — не спрашиваю, а утверждаю.

Беру Рыжулю в плен крепких рук, жадно целую, воскрешая все, что было прошлой ночью. До самозабвения и звезд перед глазами. До сорванных связок и дикого стука наших сердец. До умопомрачительного кайфа — такого, после которого мир уже не будет прежним. НИКОГДА!

— У меня нет сил, — жалуется мне Мариша утром, когда я еле уловимо прохожусь губами вдоль ее позвоночника, наслаждаясь бархатом нежной кожи.

— Ну и не ходи, — предлагаю ей.

— Не могу, дел много, — вздыхает она и переворачивается на спину, открывая моему необузданному взору шикарную картину.

— Давай вместе не пойдем, — нахожу альтернативное решение, пожирая Маришу голодным взглядом.

Ответить она не успевает: шум, доносящийся из прихожей, красноречиво возвещает нам о том, что взрослые игры придется отложить до следующего раза. Балдею от того, как резко покрываются румянцем щеки Рыжули. Ехидно улыбаюсь и добавляю им краски, целуя припухшие алые губы.

— Игнат… — смущенно шепчет она, упираясь в мою грудь маленькими ладонями.

Смех рвётся из моей груди, и я смеюсь от всей души, чувствуя, как по венам растекается эйфория нового, бесспорно, прекрасного дня.