Глава 20

Этой ночью я почти не спала. Свет луны полосами ложился на пол, и я ловила себя на том, что жду этот разговор — и боюсь его одновременно. Меня терзали столь противоречивые эмоции, что даже удивительно. Ведь раньше я не боялась дракона, наоборот, была готова бросаться в словесный бой не раздумывая.

Теперь же, вспоминая все прошедшие дни, я не могла отрицать его положительные черты. Пусть скрытые ото всех, но они пробивались сквозь толстую ледяную броню Дориана. Я не знала, что послужило причиной его холодности, но видела, что с каждым днём лёд трещит всё сильнее.

На следующий день всё утро прошло в ожидании. Я старалась занять себя делами — уроками с Люми, уборкой, перечитыванием старых книг — но мысли снова и снова возвращались к его словам.

«О том, о чём обычно молчат».

К обеду я уже пожалела, что согласилась. Отвлечься не получалось, все мысли родились в голове лишь с одной мыслью. Люми замечала моё состояние, но помалкивал и хитро улыбалась. К вечеру я извела настолько, что хотела лишь одного — поскорее поговорить с драконом и уже успокоить свою душу.

Когда солнце начало садиться, в библиотеке зажгли свечи. Огни отражались в стеклянных дверцах шкафов, пламя дрожало, будто само не знало, стоит ли остаться. Я пришла немного раньше. Просто чтобы… привыкнуть к месту. В воздухе пахло бумагой, дымом и дождём — снаружи опять моросило. Не спеша прошлась вдоль полок, кончиками пальцев касаясь переплётов. Книги всегда умели молчать красиво.

Когда дверь тихо скрипнула, я вздрогнула.

— Простите, — сказал Дориан заходя. — Не хотел напугать.

— Вы не напугали, — ответила я, хотя сердце всё равно забилось быстрее.

Мужчина был без плаща, в простой тёмной рубашке. Волосы чуть влажные, будто он только что вернулся с улицы. В руках — тонкая книга.

— Не знал, с чего начать разговор, — с лёгкой неловкостью произнёс Дориан. — Поэтому принёс её.

Я приняла книгу. На обложке — серебристый герб с драконом, внутри — пожелтевшие страницы.

— Это семейные хроники?

— Да. Здесь записаны не войны и не титулы. Только истории, которые хотели забыть.

Подойдя ближе, дракон сел напротив, на другой стороне стола. Пламя свечи между нами мигало, разделяя и соединяя одновременно. Весь его вид намекал, на совсем не лёгкий разговор.

— Я читал сегодня одну запись, — сказал он. — Довольно старую. Про женщину, спасшую наследницу драконьего рода. Люди боялись её, поэтому называли ведьмой и злодейкой. Однако это не помешало женщине спасти мир маленькой девочки и её родных.

— Почему вы рассказываете мне это? — тихо спросила я, поднимая взгляд и сильно сжимая пальцами книгу.

Повисла тишина.

— Потому что люди редко умеют видеть разницу между теми, кто разрушает, и теми, кто просто живёт не по их правилам, — всё же ответил Дориан.

Слова прозвучали тихо, но я почувствовала, что за ними скрывается что-то личное.

— Вы о себе? — осторожно уточнила.

— Я о вас, — тут же ответил дракон, даже не делая паузы.

— Вы изменились, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Возможно, — признался мужчина, отведя взгляд. — Иногда перемены приходят, не спрашивая чужих планов и желаний.

— Или от кого-то, кто вдруг сказал нужные слова, — с пониманием произнесла я, чуть улыбнувшись.

Мы смотрели друг на друга, словно знакомясь. Во взгляде Дориана было что-то неуловимое, напоминающее поиск чего-то неопределённого. Как будто он сам не понимал, что именно ищет во мне, но отчаянно делал найти.

— Вы не обязаны были защищать меня, — тихо сказала я. — Я бы справилась сама.

— Знаю, — коротко ответил дракон. — Но я не позволю, чтобы вас унижали.

— Почему? — удивлённо выдохнула я, выкидывая брови.

— Потому что вы… — начал Дориан, но замолчал, подбирая слова: — не похожи на остальных.

Сердце дрогнуло. Я попыталась улыбнуться.

— Это не всегда комплимент, — в моём голосе промелькнуло недовольство.

— В вашем случае — комплимент, — уверенно заявил мужчина, впервые улыбаясь.

Повисло длительное молчание. Слышался только дождь за окном и потрескивание дров. Я не знала, как реагировать, внутри робко расцветала надежда, которую я безжалостно старалась вырвать с корнем. Мне нельзя, чтобы лёгкая глупая влюблённость перестала в нечто большее, делая из меня полную идиотку. Моим изначальным желанием было помочь Люми, дать ей всю мою нерастраченную материнскую любовь и заботу. А не влюбиться в её ледяного отца, поглощённого работой.

— Когда вы пришли в этот дом, я думал, что вы не задержитесь. Всё же, наша первая встреча прошла не слишком хорошо, — внезапно признался Дориан.

— Да, я была слегка на взводе, — смущённо пробормотала.

— Боюсь представить, что же происходит, когда вы в ярости. — Хохотнул Дориан, но не стал развивать эту тему дальше. — Меня подкупила ваша готовность защищать совершенно незнакомую девочку, даже несмотря на опасность.

Я опустила глаза, чтобы он не видел, как вспыхнули щёки.

— Именно поэтому я предложил работу и оставил в поместье. Люми нужна опора рядом, когда меня нет дома. Вы доказали, что не имеете скрытых мотивов и всегда на стороне моей дочери, даже в ущерб себе и своей репутации.

Эти слова пронзили сильнее, чем любой упрёк.

Я вдруг поняла, что сижу, сжимая подол платья, будто держусь за ускользающую реальность. Щёки горели от смущения, хотя дракон не сказал ничего такого, а просто высказал свой взгляд со стороны.

— Когда я вижу, как вы говорите с Люминель, я думаю — может, именно так выглядит свобода. Без страха. Без извечной маски и притворства знати. — Понизив голос, признался Дориан.

Я не знала, что сказать. В груди щемило. Холодная библиотека вдруг показалась слишком тесной. Дориан поднялся. Подошёл к окну, постоял, глядя в темноту.

— Знаете, какой навык самый важный для любого дракона? — спросил он не оборачиваясь.

— Что?

— Умение сдерживать свои желания, — спокойно ответил мужчина. — Мы слишком жадные. У каждого своя слабость, жажда которой может сводить с ума. И если не сдерживаться, она может сжечь всё вокруг…даже самое ценное.

Я подошла ближе.

— А если тот, кто рядом, не боится жара?

Дориан повернулся. Его взгляд встретился с моим — ровный, глубокий, без привычной отчуждённости. И на мгновение мне показалось, что мир перестал дышать.

— Тогда, может быть, — тихо сказал он, — всё не зря.

Мы стояли так — молча, в свете свечей, в запахе старых книг и дождя. Никаких признаний. Никаких обещаний. Только тишина между словами. И в этой тишине я впервые поняла, что уже слишком поздно притворяться, будто ничего не чувствую.