Глава 5

— Дыши, Лили, — строго приказал старичок над головой, подсовывая мне ядрёную смесь нашатыря с какими-то травами.

Глубоко вздохнув, я закашлялась и пришла в себя. Туман в голове рассеялся, возвращая меня в реальность и не давая потерять сознание. Продолжая кашлять, постучала кулаком по груди. На языке и в носу всё ещё ощущался противный след от нюхательной соли. Мутным от слёз взглядом я проследила, как лекарь довольно хмыкнул и убрал неприметный мешочек обратно в карман балахона.

— Пришла в себя, непутёвая? — уточнил старичок, отступая к столу. Он кряхтел, пока искал чистый лист с пером. — Я напишу весточку страже, они разыщут родных этой малышки. А ты пока передохни, попытайся что-то вспомнить.

Потирая лицо ладонями, я постаралась взять себя в руки. Чего, спрашивается, разнервничалась? Подумаешь, дите оказалось остриженной девочкой, может, у них мода здесь такая. Ничего, главное, что её здоровью теперь ничего не угрожало. Вздохнув, перевела взгляд на спящего рядышком ребёнка. Синяки побледнели, постепенно приобретая желтоватый оттенок. ОТ царапин остались корочки, и я отчего-то была уверена, что и они скоро отпадут.

Глядя на малышку, в груди разливалось незнакомое тепло. Мои пальцы так и чесались нежно провести по криво обрезанным локонам и убрать их с личика. Голос девочки всплыл в памяти, заставляя всё внутри сжаться.

Материнский инстинкт, чтоб его. Пошатываясь, я встала на ватные ноги. Лекарь был занят написанием записки, и на меня не обращал внимания. Поэтому я всё же сделала пару шагов и опустилась на корточки перед спящим ребёнком. Трепетно убрав волосы, я осторожно прикоснулась к тёплым чешуйкам на детских висках. Маленькая драконица была довольно милой, но очень худой. Казалось, её совсем не кормили, ведь сквозь тонкую кожу просвечивались сосуды.

— Бедная, — прошептала я, поглаживая светлые волосы девочки. — Натерпелась, наверное…

— Всё, осталось немного подождать и её заберут, — внезапно воскликнул лекарь, оказываясь рядом и кладя руку мне на плечо. — Ты чего это? Вспомнила, или дитятку жаль?

Только после вопроса старичка я поняла, что по щекам текут слёзы. Смущено хлюпнув носом, я быстро вытерла их и поднялась. Лицо горело от стыда, что не сдержалась и позволила себе вольность. Обтерев ладони о юбку, спрятала их за спину.

— Ничего не вспомнила, — выдавила из себя, и тут же спросила: — Стоит ли возвращать малышку родственникам? Смотрите какая она худенькая, явно ведь там ей худо… Одна кожа да кости.

— Ты не смотри, что худая, все они такие в мальстве, — отмахнулся лекарь, хмуря кустистые брови. — Драконы отличаются от нас и растут иначе. Не суди других, сама ведь знаешь, как обманчива внешность. Уверен, за этой крохой придут уже к закату, если не раньше, и заберут в родное гнёздышко.

— Гнездо? Они живут в настоящих гнёздах? — сдавленно прошептала я ужасаясь.

У меня и мысли не возникло, что это просто фигура речи.

— Вот же глупая, остатки разума, видать, растеряла, — рассмеялся старичок, хлопая себя по коленке. — Драконы — элита нашей страны, да и всего мира. Живут себе по особнякам да имениям, правят из тени. Гнёзда оставь птицам, крошка Лили.

— Фух, — облегчённо выдохнув, я не сдержала улыбки.

Смех лекаря успокоил, хоть между нами так и повисла недосказанность. Оказалось, весточку старик отправил с помощью магии, которая доставила листок прямиком к стражам. Время, что прошло в ожидании, я потратила с пользой. Под видом амнезии вытрусила из единственного знакомого здесь всю информацию по прежней Лили.

Выяснилось, что родом девушка из обедневшей аристократии и всю жизнь воспитывалась в пансионате. Пока бедняжка училась, не покидая стен пансионата, вся её семья погибла и титул с долгами перешли дальнему родственнику. После окончания обучения девушка оказалась без крова, денег и шансов на лёгкую жизнь.

Однако девушка не растерялась, взяла себя в руки и пошла ученицей к лекарю. Вот как раз к старику Карлосу, к которому я так бесцеремонно пришла с раненым ребёнком. В лавке Лили смогла окончательно решить — как ей жить дальше, и начала безуспешные попытки устроиться гувернанткой или няней. Её пансион славился строгими порядками и хорошим образованием воспитанниц, так что многие охотно принимались в качестве работниц. И вот тут внешность бывшей леди Лилианы Родос сыграла за злодеев.

Никто не хотел брать в дом красивую и молодую работницу, с приятными речами и манерами. Почётные матери семейств видели в ней соперницу, закрывая двери и защищая мужей. И отчасти я понимала этих женщин, ведь при хорошем питании и уходе, Лили обрела бы поистине восхитительную внешность. Нет, я никогда не страдала завышенной самооценкой и даже считала себя средненькой в более юношеские годы. Только с обретением хорошего заработка и посещения косметолога, я стала считать себя довольно привлекательной и милой.

К сожалению, Карлос не знал подробностей последнего собеседования Лили. Как и последующих событий, приведших к моему появлению в теле девушки. Я не стала раскрывать лекарю правду, посчитав это опасным и необязательным. Пусть лучше считает, что я ударилась головой и потеряла память. А то возраст у него почтенный, ещё схватит сердечный приступ — и всё.

Стражи действительно пришли почти на закате. Девочка продолжала спать, восстанавливаясь и набираясь сил. Карлос сказал, это необходимо для ускоренной регенерации. Я с тревогой поглядывала в сторону ребёнка, но старалась не слишком взращивать чувства к неожиданному спасенышу. Её ведь заберут, и я останусь с чувством неисполненного долга перед ней.

Вместе с бравыми молодцами в довольно простых доспехах, пришёл и мужчина в ливрее. В очках с роговой оправой, и идеальной осанкой. Дворецкий, а это, скорее всего, был именно он, имел весьма почтенный возраст. Моложе Карлоса, но гораздо старше меня, примерно под полтинник. Окинув комнату внимательным взглядом, пришедшие сосредоточились на девочке. Словно почувствовав пристальное внимание, она заворочалась и сонно открыла глаза.

Я первой бросилась к ней, заглядывая в личико, искажённое болью. Её взгляд бегал по сторонам, а после остановился на мне. Вздрогнув, в голубых глазах начали скапливаться слёзы. Всхлипнув, под всеобщим удивлённым возгласом, она вцепилась в мою руку и воскликнула:

— Мама! Ты же моя мама! Правда?