Вместо эпилога
Ректор похудел, спал с лица, и Юле было бы его жаль, если бы не желание переложить ответственность на хрупкие плечи.
- Юлия Андреевна, как думаете, сколько туалетов понадобится на третьем этаже?
- А в раздевалках нужны зеркала? Одно или пять?
- Может, нам разнообразить меню десертами? Женщины ведь любят сладкое?
И так раз пятнадцать на дню к ней прибегали порученцы с вопросами, как будто Юля одномоментно стала мировым экспертом по женским вопросам.
Академия гудела. Академию потряхивало. Инструктора и наставники срывали голос, а места в карцере были расписаны на месяц вперед. Все строили предположения о возрасте новеньких. Кто-то считал, что наберут детей. Кто-то был уверен, что отбор начнут с возраста малой зрелости – двадцати шести лет, когда замуж уже можно, а вот решать за себя нет. Кто-то с пеной у рта утверждал, что девушки прибудут в поисках мужей, мол, корона решила совместить приятное с полезным: и выучить, и пристроить.
Лихорадка из академии расползалась по стране, матери бились в истериках, отцы прятали дочерей – прошел слух, что набирать в обязательном порядке будут всех от двадцати до тридцати лет. Незамужних. Прокатился вал свадеб и заключенных покровительств.
Шепотом передавались новости о сбегающих под покровом ночи девах, о собирающихся в Первом тэорате женщинах, о совершаемом над ними чудовищном обряде, который делает безбрачной, бездетной, зато контролирующей магию.
Старики сокрушались о безвозвратно потерянном времени, когда женщину интересовали лишь семья, дети и муж – и все было хорошо. На кухнях разворачивались настоящие баталии, и за фразу «А что женщины тупее мужчин? Почему им нельзя учиться?» можно было отхватить тяжелый родительский подзатыльник.
Корона выдерживала паузу, собирая материал. Наверху готовились задавить вопли доказательной базой. Больше всего было слышно мужчин, почему-то они решили, что власть покушается на святое – спальню.
- Вот пойдет учиться, а потом работать захочет и что? Мужа забудет? Детей побоку?
- Или вообще замуж не выйдет, а кто детей рожать будет? Тапуны?
- И что вперлось в академию-то идти? Ну нашли способ контролировать пламя, так и оставьте все как есть. Покровительство чем плохо? Удобно же.
- Все им мало. Разводы разрешили, покровителей менять тоже. Нет, неймется же…
- Все она… ассара Шестого. Появилась и наводит собственные порядки.
- Тише. За решетку захотел? Четвертый шутить не любит.
- И что же вам неймется-то, Юлия Андреевна? – Третий растер лицо усталым жестом. Выглядел он сейчас не лучше ректора: синяки под глазами, усталый взгляд. И было понятно, кто принял основной удар на себя. Направлять недовольных в нужное русло – для этого особый талант нужен, а еще стальные нервы.
Они стояли на открытой галереи академии. Внизу было пусто – народ заседал в классах, и казалось, что пространство вымерло, но прогудит гудок, и все наполнится людьми в серой форме.
- Еще скажи, что короне это невыгодно? – фыркнула девушка. В последнее время она приобрела иммунитет в решении жестких вопросов и простой укоризной ее было не взять. – Признайся, что меня использовали?
Харт развел руками, соглашаясь:
- Мы давно искали способ облегчить женщинам контроль над стихией. Ты не знаешь, но на материке женщин учат уже лет тридцать наравне с мужчинами. Воздушниц, водниц, менталисток – для них нашли способ удерживать магию под контролем… К сожалению, огню их способ не подходит. Но на последних всемирных играх именно женщина заняла третье место в зачете по защитным заклинаниям. Пусть это случилось впервые, уверен, эта «случайность» повторится. И что делать нам, если у нас подавляющее большинство с даром огня? Продолжать удерживать дома? А в это время соседи получат новые ресурсы, новые кадры и новые звезды магических наук? Через сколько времени мы начнем отставать? Поверь, очень скоро. Признаюсь честно, мы уже отстаем. Так что, Юля, учеба женщин - это не только социальный вопрос, но и политический. И то, что сейчас происходит – прорыв. Не скрою, мы готовили его давно, пробовали разные варианты, но твой оказался изящнее, хоть и дороже.
Харт поморщился. Юля даже знала, что именно вызвало токсичную реакцию – переговоры с калкалосами о праве добывать слезы на их территории. Ящерицы проявили чешуйчатое упрямство, заломили цены и вдоволь поиздевались над двуногими личинками.
Драго пылал от восторга, когда рассказывал о переговорах, а его хвост дотанцовывал то, что не могли выразить слова. Но в итоге обе стороны пришли к соглашению. И поставки слез калкалоса должны были начаться на днях.
У этой лихорадки был еще один весомый плюс: все дружно забыли о слабости Шестого. А сдаваемые на высший балл тесты убедили наставников и сокурсников, что не так слаб наследник, как о нем ходят слухи. Что касается дворца и остальной страны – им было теперь не до Шестого.
- А меня не растерзают, если я выйду за ворота? – поинтересовалась Юля.
Ей, конечно, ничего особо не рассказывали, но и обрывков слухов было достаточно, чтобы вообразить картину происходящего.
- И хватило же совести прикрываться мной, - пробурчала.
Третий соорудил милейшую улыбку.
- Как можно прикрываться столь замечательной особой. Умной. Целеустремленной.
- Не подлизывайся.
- А что касается настроения толпы… Это сейчас они недовольны, а лет через десять, поверь, будут преклоняться.
- Мне бы еще дожить до этого времени.
- Ты сомневаешься в наших способностях тебя защитить? – вскинул бровь Третий.
- Я сомневаюсь в своих способностях сдержаться и не придушить кого-нибудь при встрече. И даже не надейся запрятать меня в этих стенах лет на десять. Не получится. Мама уже намекает на приезд в отпуск. Да и Фильярга рано или поздно нужно будет познакомить с семьей.
- Решим, Юлечка, все решим, - заверил Харт, - пройдем острый период, все убедятся, что в академии дев не жрут, и будет тебе свободный выезд домой.
- Дев здесь не сожрут, конечно, но к рукам прибрать могут, - словно невзначай заметила Юля и уловила тень недовольства, промелькнувшую на лице Третьего. Неужели кое-кому удалось пробить брешь в сердце «железного канцлера»? И в голове тут же сложился план… А вот нечего прикрывать государственные реформы ассарой.
Дорогие мои, будет еще один кусочек здесь про Совенка, и я начну потихоньку выкладывать третью часть.
Буду признательна за ваши оценки!
Аль выглянул в коридор, убедился, что он пуст, взлетел по лестнице на верхний уровень башни. Огляделся, выдохнул обрадованно - никого.
Еще пару месяцев назад он и подумать не мог, что будет жаждать одиночества. Насиделся в покоях, ощущая себя то ли принцем в изгнании, то ли дворцовым призраком, а каждый выход наружу казался пыткой.
Когда был маленький – не понимал, почему его избегают. Став старше – избегать начал сам. Слуги его не замечали, придворные тоже, а родственники… От них он держался подальше.
Птичник. Именно так их называла Юля, когда думала, что ее никто не слышит. Гнездом личров их считал сам Аль.
Личры опасаются нападать на взрослых, зато любят охотиться на детей. В раннем детстве Аль часто мечтал проснуться взрослым, чтобы «личры» и глянуть боялись в его сторону. Потом понял, что повзрослеть за ночь - такого даже в сказках не бывает, и отбросил глупые мечты.
Усмехнулся горько. А ведь кто-то ему завидовал, мечтал о дворце. Просто у него не было такого количества дядей и тетей, каждый из которых считал своим долгом напомнить Шестому о его слабости или о долге перед страной, а еще вложить в детскую голову толику своей мудрости.
Зато теперь все изменилось.
Аль сел на каменный пол башни, вытянул ноги, прикрыл глаза, отдаваясь раздумьям.
Академия оказалась совсем не такой, какой он себе представлял. Здесь тоже были свои «личры», но, слава пламени, были и те, кто плевать хотел на его статус. Полтора месяца Аль в академии, а кажется – вечность. Сколько всего случилось, много к чему пришлось привыкать. Например, жить по четверо в комнате. Обходиться без слуг и без охраны безмолвных. Последнее было непривычнее всего – жить без надзора, но кто-то из ребят просветил, что безмолвные здесь все же есть – старшие курсы, выбравшие себе эту специализацию. Даже если и так – Аль сейчас ничего не нарушает. И ему до пламени надо побыть одному.
Хотя дворец всегда был полон народа, Аль ощущал там себя частью интерьера. Вот положено жить Шестому наследнику, он и живет, а сильно ли отличается от кресла или стола, никого не волнует. На приемах его старались не замечать, а когда случайно натыкались взглядом, морщили лица, отворачивались либо разражались длинными и нудными речами, которые сводились к многочисленным «не». Не достоин, не умен, не силен, не одарен и так далее… Позор пламени.
В академии все иначе. Здесь он один из многих. И эта равность позволяла то, чего лишал дворец. Высочество можно было проверить на силу пламени. Причем без особых последствий. Драки между воспитанниками официально были запрещены, но поединки один на один, особенно у малышни, спускались без последствий.
И ему нравилась эта равность. А то, что доказывать приходилось не только на словах… Зато все по-настоящему, без притворства. Без укоризненного: «Ваше высочество, как вы можете?!», а на лице при этом гадливость, точно со слизнем разговаривает.
А еще здесь действовало отличное правило: прогорел один, отвечают все. Как оказалось, совместные наказания здорово сближают. Без ссылки на родовитость.
Аль улыбнулся, вспомнив, как Юля напевала смешную песенку: «Драться надо, так дерись». Она сильно отличалась от привычных воспитателей и понимала его лучше всех. Ассара. Пламя его сердца.
Аль никому не рассказывал, зачем удрал в тот мир. Да никто и не допытывался. Решили – почуял присутствие ассары или наслушался дядиных сказок и удрал погулять. И никто не знал, что ничего он не почуял и не просто погулять удрал, а решил остаться. Навсегда. Только Юля о чем-то догадывалась, когда пыталась его уговорить вернуться.
Аль давно знал, что на малое совершеннолетие его удалят из дворца. Бывший наставник не скрывал этого. И готовил его больше к жизни вне дворца, чем к учебе в академии. Но упрямство – наследная черта королевской семьи. Аль верил в изгнание и одновременно не желал его принимать. Занимался тайком от наставника. Воровал книги в библиотеке, читая ночью. Бегал вверх и вниз в котел по крутой лестнице. Сначала без ничего, потом с ведрами с водой. Закалял характер, отказываясь от сладкого.
И все равно этого было мало… Ничтожно мало, чтобы доказать, что он достоин стать Столпом. А ему так хотелось убедить отца, что мама не зря пожертвовала своей жизнью, что он сильный и сможет пройти ритуал. Но жизнь… безжалостнее пламени.
Вот тогда он и выбрал тот мир, рассудив, что если там нет магии, то его дар, возможно, не проснется. А еще его завораживали рассказы Кайлеса о механизмах, качелях, холодном сладком молоке, об оживших детских сказках, о принцах, которые могут уехать из дворца и жить нормальной жизнью. Он засыпал дядю вопросами, и в груди росло убеждение – если изгнание, то туда, где никто не слышал о Шестом.
Побег готовил долго и тщательно, а потом случайно заметил у дяди в лаборатории ключ к порталу и рванул сразу, забыв все приготовления. Единственное, на что хватило ума – вставить мыслевик, да активировать плетения, наложенные Лайрой на родовой амулет.
Лайра была единственной, кто относился к нему по-доброму во дворце. Остальные слуги либо жалели, считая убогим, либо сторонились, точно он был проклят. И только Лайра тайком называла младшим братом. Пела ему по вечерам тапунские песни. Рассказывала легенды своего народа. Прятала книги от проверок наставника. Лечила синяки, смазывала ссадины. Она же подсказала про воду и ведра. И она была единственной, кого Аль посвятил в план побега.
Лайра сразу указала на главную слабость – родовой амулет, который его высочество сам снять не мог. Лайра тоже не могла, зато могла сделать так, чтобы амулет стал невидимым, а вместе с ним – невидимым для погони становился и Аль.
Чужой мир встретил неприветливо, но Аль бодрил себя тем, что обязательно привыкнет. И к вонючему воздуху, и к странным повозкам, и к высоким зданиям, и к местной еде.
Лес ему не понравился – мокро и пусто, а молодая листва – надкусил – была невкусной. На дорогу соваться не стал – боязно. До ближайших домов – неказистых, деревянных - добирался пешком. А уж потом ощутил, что у него появилась цель. И стало неважно все: воздух, машины и собственный страх.
Встретившимся ему людям – не совсем чистым и неряшливо одетым – Аль сказал правду: ему нужно попасть домой. Ведь его дом теперь там, где ассара.
Люди были странными – приняли его за малыша. Он решил – пусть так. Ведь когда ты маленький, можно ничего не объяснять, а просто твердить «Надо. Ну очень надо. Пожалуйста».
Люди долго охали, возмущались. Предлагали куда-то «звонить». И тогда он сделал то, чего давным-давно не делал – заплакал.
Во дворце слезы не работали. Никогда. А о том, что за них наказывают в два раза сильнее, он узнал рано.
- Стыдитесь, ваше высочество, слезы – вода, а вода – враг пламени. Как же вы можете предавать свою стихию?
Предавать огонь Аль не собирался, но что делать, если обида жжет сердце? И слезы сами текут из глаз?
Этот мир был другим. И слезы тут работали. Нашелся какой-то дядька, который вызвался доставить «мальца до дома. Пусть только покажет, куда ехать», и даже посидеть в машине и убедиться, что его забрали.
Так он встретил свою ассару.
И все стало иначе. Словно за спиной встала невидимая защита, и можно было не бояться предательского удара. Пусть он все еще оставался слабаком, и его могли выгнать из дворца, но с этой поддержкой Аль был согласен жить где угодно. Он заново учился видеть мир. Без злобы, без отчаяния, без тягостного ожидания отречения от титула. А еще он учился доверять людям и верить в себя.
И было так здорово ощущать чужие эмоции… Пусть слабо, часто едва ощутимо, но даже эти слабые отголоски прогоняли кислое чувство одиночества, и Аль больше не чувствовал себя частью дворцовой обстановки.
Первое время он часто просыпался в страхе, боясь, что ему все приснилось. Прислушивался к эмоциям ассары и успокоенно засыпал. Даже когда Юля заблокировала связь и «включала» ее на несколько часов в день, ему хватало и этого. Просто знать, что она рядом и никуда не исчезнет.
С ней было нестрашно гулять по дворцу, быть на приемах, встречаться с родственниками. Немного обижало то, что она не брала его с собой, когда срывалась в приключения. Не считая встречи с такийцами, Юля его оберегала. Боялась навредить. Твердила про репутацию и то, что на него вся страна смотрит. Но тут же заговорщически шептала, что в академии смотреть не станут. И правило «едины все» можно отлично использовать себе на пользу.
Он действительно использовал. Нет, не делал скидок по учебе, потому что твердо решил: у лучшей ассары будет лучший воспитанник, но позволил себе немного расслабиться. Стать самим собой. Чаще смеяться. Не бояться заводить друзей. Ведь до сих пор, кроме Лайры, у него их не было.
Открыл глаза, встал, выглянул в окно и улыбнулся облаку.
- С днем рождения, Совенок, - поздравил себя. Ему нравилось это прозвище. Было в нем что-то уютное и домашнее, а еще оно напоминало о матери. Пусть он видел ее лишь на портретах, но ему верилось, что если бы она осталась жива, то звала бы его таким же милым прозвищем. И братьям, он слышал сам, оно запало в душу. Даже наставник Ирлан, несмотря на свою строгость, пару раз назвал его так.
Сегодня во дворце устроили бы праздник - малое совершеннолетие Шестого наследника. Нарядили бы как куклу. С фальшивыми улыбками дарили подарки. А потом на утро зачитали приказ отца об удалении из дворца. Скорее всего отправили бы на материк. В чужую семью. Отец наверняка нашел подходящий вариант.
Так что сейчас Аль совершенно не жалел о том, что никакого праздника у него нет. Как и о том, что пришлось раньше приехать в академию. Лучше так, чем снова умирать от страха за Юлю. Тот день, когда ее похитили, он запомнит на всю жизнь, как и дикий страх при мысли, что она может умереть.
Первый курс академии имел весьма условные даты начала. Курсанты приезжали сюда в течение года, сразу после наступления малого совершеннолетия. Максимально разрешенный срок задержки составлял один месяц. После этого у курсанта могли начаться первые проблески дара, и родовой дом рисковал сгореть в пожаре.
Но его высочество в этом году ломал одну традицию за другой. Сбежал в другой мир, притащил ассару-женщину, а потом еще и заявился в академию за полтора месяца до собственного совершеннолетия и за два месяца до начала учебного года. Пусть на первом курсе занимались в основном повторением того, что проходили дома, но даже это повторение надо было перекроить для внезапно нарисовавшегося курсанта.
В Асмасе традиции имели огромное значение, однако и почитание ассарства было не менее велико. Шестой, сам того не желая, заставил многие семьи задуматься о будущем своих детей. Высший свет поделился на тех, кто ставил на ассару, и тех, кто считал, что даже ассара не поможет Шестому. Но потом случилась победа на детских зимних играх, и число сторонников его высочества возросло. Пошли слухи, что ассара собирается заниматься с Шестым по особой программе и потому раньше времени уезжает в академию. Так внезапно Аль превратился в объект для подражания. Долгое время его никто не воспринимал всерьез, и теперь высший свет не желал обнаружить, что его высочество обошел их детей по учебе.
- Вот ты где, - над полом показалась коротко-стриженная голова Шиля.
Шильярд был сыном наместника пятого тэората, двоюродным братом Аля, но все звали его Шиль. Мальчик не возражал. Трое старших братьев закалили его характер, а уж какой опыт они ему передали… Имея богатую фантазию вкупе в не менее богатым опытом Шиль искрил идеями раз по сто на дню. За некоторые, правда, ему прилетало от своих же…
- Стынешь? – спросил с сочувствием, вставая рядом. Аль пожал плечами. Ему все еще было непросто общаться с товарищами. Те поначалу тоже дичились высочества, но тесная комната, ежедневные занятия, совместные наказания ломали любой лед.
- Ах да, сегодня твое малое совершеннолетие, - проговорил Шиль задумчиво и вдруг выпалил зло, высовываясь в окно: - Могли бы и отпустить во дворец по такому поводу. У-у-у, сволочи, - погрозил невидимым наставникам.
Вздохнул:
- Мое через два с половиной месяца. Не знаю, какой личр укусил моего отца, раз он решил отправить меня сюда раньше. Но я не жалею. Здесь веселей, чем дома.
- И веселее, чем во дворце, - согласился Аль.
- Да ну, - изумился Шиль, не поверил: - Рассказывай… У вас там один зверинец чего стоит, а плавающие острова?
- А зал скорби? - парировал Аль. Помрачнел. Вздохнул и признался: - Мне редко позволяли выходить из покоев. Только по праздникам.
Шиль недоверчиво покачал головой. Не поверил. Потом отмахнулся от заморочек королевской семьи и требовательно спросил:
- Что делать будешь?
Аль вопросительно вскинул брови.
- У тебя же праздник? А ты поглядел на облака и все?
И Шиль принялся активно размахивать руками, помогая своему красноречию.
- О нас подумал? Мы же твои будущие подданные. Никто не знает волю огня. Вдруг тебя выберет? Потому готовиться надо уже сейчас. Ты думаешь, зачем тебя сюда прислали? Огонь контролировать? Во дворце башен полно. Нашли бы, где запереть. Или выучить наизусть Огненный эпос? Это и дома можно сделать. Нет, ты здесь, чтобы понять нас, твоих подданных, и научиться не только нами управлять, но и заботиться. Вот тебе первое задание. Подданные любят праздники, а уж день рождения короля надо отметить с… - Шиль с сомнением оглядел потрескавшиеся от времени каменные стены башни и закончил: - Хоть как-нибудь.
Хоть как-нибудь, - ворчал про себя Аль, идя по коридору к своей комнате. Как будто это так просто! Еще этот запрет на вечеринки, сборища после отбоя и ограниченный список того, что разрешалось держать в комнатах… И никакой еды или напитков в том списке не значилось. Как тут устроить праздник? Теперь он лучше понимал Пятого и сам был готов озвереть при мысли, что ему пятнадцать лет еще видеть эти стены.
После того, как две недели назад Аль «вспыхнул», к общим занятиям добавились медитации. И теперь по три-четыре часа в день он проводил в особом зале под присмотром наставников, пытаясь договориться с пламенем. Это было непросто. Пламя напоминало упрямством вальшгаса и покоряться не желало. Аль нервничал, злился, пламя злилось в ответ, и ему уже пришлось потратить один вечер на оттирание закопченных стен. Уборка, как ни странно, помогла умерить гнев, но дело все равно продвигалось медленно. Пусть его и заверяли, что так и должно быть, легче от этого не становилось.
Аль уже и не помнил, когда бездельничал. Наставники словно сговорились выжать из него все силы. С утра общие лекции, потом медитация, тренировки и снова медитация. Очень много медитаций. Вечером хватало сил лишь на то, чтобы доползти до постели. А единственный выходной надо было тратить на самоподготовку. И медитации никто не отменял.
Поначалу он гордился тем, что вспыхнул первым. Ловил на себе уважительно-завистливые взгляды, слышал шепотки за спиной «А что вы хотели? У него же ассара.», но потом, когда остальные играли в мяч в парке, а он отсиживал нижнюю часть спины на занятиях, гордость ушла сама.
Вдобавок Аля сильно огорчало то, что Юли сейчас почти не было в академии. Водная стихия не хотела поддаваться ассаре, и Четвертый принял решение перенести занятия на берег моря. Аль подозревал, что дело не только в стихии, и был искренне рад за Юлю, но скучать от этого меньше не переставал.
Вздохнул. До отбоя меньше часа. Все ребята наверняка уже в курсе, а у него ни единой идеи…
Покрутился у закрытой столовой. Впечатлился охранкой и лезть не стал.
Погрустил у корпуса, где жила ассара. Почти решился послать вопль отчаяния по связи, но потом представил Юлин испуг – она точно подумает, что его убивают, и отказался. Не маленький. Должен сам учиться решать проблемы без ассары.
Так ничего не придумав, уныло поплелся к себе.