Глава 3

— Женя! — голубые глаза напротив, минуту назад сверкающие озорством, обидчиво наполнились слезами, и малышка готова была тут же звонко оповестит мир о своей обиде. О да, в свой без пяти минут год дочь уже понимала, что, когда к ней обращаются «Женя» — это признак раздражения, гнева, злости, предупреждения. «Жека» — значит мир в доме, папа доволен и можно шкодничать. Сейчас я был сердит. Завтрак растянулся на полчаса, каша была размазана по всему столу, по милой мордашке и бывшей когда-то чистой одежде.

— Папа… — это слово, произнесенное слегка растянуто, рушило все мои барьеры, сметали все мои плотины и заставляло подергиваться уголок губ, стиснул зубы, дабы не улыбнуться. Чертовка!

— Нет, Женя! Папа сердит и не собирается попадаться под твое очарование! Сейчас ты доедаешь эту кашу, — зачерпнул последнюю ложку овсянки, поднес ко рту Жеки. Та упрямо сжала губы, смотря на меня исподлобья.

— Сейчас ты доедаешь эту кашу, и мы идем поликлинику. Там нас уже ждет дед! — при упоминании дедушки Жека улыбнулась и послушно открыла рот. А еще там ждет ее тетя. От этой мысли усмехнулся. В жизни всякое может случиться, как и то, что у тебя есть сестра, младше тебя на двадцать с хвостом годков. Понятное дело, что поздний ребенок, долгожданный для Нины Петровны, окружен чрезмерной любовью, опекой и манией. Но имя могли же дать нормальное, а не Василиса. Я ее называл «Василек». Мачеха обижалась, отец улыбался, но не поддакивал.

Покончив с завтраком, схватил свою мартышку, потащил умываться. Жека брыкалась, со смехом отворачивалась от умывания. От ее возни сам не замечал, как растягивал губы в улыбке. Мой личный антидепрессант. Мой комок позитива и энергии. Мой сгусток космической любви. Полгода, как мне оформили на работе отпуск по уходу, пролетели одним мгновением. Первый месяц я еще не понимал, какой шанс получил, видеть, как растет ребенок, но, когда дочка впервые сама села, встала, побежала, было услышано первое слово, продемонстрировано новое умение и каждый день ты узнавал что-то новое вместе с нею, потом сочувственно смотрел на мужчин, которые только по выходным с неохотой гуляли с колясками по парку. Не понимают и упускают те бесценные минуты, когда малыш еще крошка и его можно затискать, зажать и никто раздраженно не отпихнет.

— Вадим! — окликнули, когда с Жекой на руках вошли на территорию поликлиники. К нам навстречу шел отец, с рождением дочери, он помолодел, подтянулся. Выглядел моложаво.

— Деда! — захлопала в ладошки Жека, потянувшись к подошедшему мужчине.

— Ах ты моя принцесса! Иди ко мне, моя сладкая девочка!

Я улыбнулся, наблюдая, как эти двое целуют друг друга, как Жека обхватила ручонками отца за щеки, а он заливисто смеялся, привлекая внимание прохожих. Иногда мне казалось, что Нина Петровна ревнует его к Жеке, ей мерещилось, что он меньше уделяет внимание своему ребенку. Хотя какое внимание месячному младенцу, если он в основном спит да ест. Уверен, как только Василек подрастет, начнет хоть что-то осознанно понимать в этом мире, отец не спустит ее с рук, забалует, зацелует, будет самым любящим отцом в мире.

— Пойдем уже! — недовольно протянул, шагая в сторону в поликлиники. В день здоровых детей, людей было больше, чем на вокзалах в пик сезонов отпусков. Все притащились с помощниками, дабы всюду занять очередь. Жека носилась по коридору, нервируя мамочек, детей которых держали за руки, не давая ступить и шага в сторону. Я лишь смотрел, чтобы не влезла никуда и особо не надоедала людям, в остальном дочь была свободна в передвижении. Хотя следовал за ней, не по пятам, но в случае чего, за шкирку бы успел схватить.

— Вадим! — удивленно меня остановил женский голос. На минуту отвел глаза от Жеки и встретился с голубыми незнакомыми глазами. Она меня знала, я ее — нет. Дурацкая ситуация. Пристально всматривался в милое личико, обрамленное каштановыми кудряшками, девушка работала здесь, об этом говорил ее белый халатик с розовыми вставками.

— Мы знакомы? — спросил и оглянулся. Дочери и след простыл. Чертыхнулся, не стал дожиться ответа, побежал искать пропажу. Маленькая девочка с интересом расковыривала руками землю в напольном цветке, который стоял в отдаленном углу. Мамочки с бабушками, которые сидели на скамейках, осуждающе смотрели на Жеку и на меня, и ждали моей реакции. Но не стал стандартно устраивать показную сцену воспитания, подошел к цветку и присел на корточки.

— Жень! — позвал дочь, она настороженно застыла, уловив сказанную форму имени и строгий тон. Взял ее руки, стряхнул землю обратно в горшок. — Так делать нельзя!

— Не? — она покачала головой, от чего ее волосы разлетелись в разные стороны. К году обзавелась шевелюрой, из которой можно было уже косички заплетать и хвосты делать, но мне было лень осваивать сию сферу, а Жека не любила резинки. Поэтому стригли под «каре».

— Нет. Это неправильно! Поэтому пойдем мыть руки и искать дедушку, вдруг наша очередь подошла к врачу! — подхватил ее на руки и направились в туалет, где вымыл ее грязные ладошки. Вернулись к кабинету педиатра, очередь сдвинулась, но ненамного. Из кабинета вышла девушка, которая меня окликнула, удивленно посмотрела. Я улыбнулся в ответ, потому что мне так радостно улыбались, невежливо было проигнорировать такую улыбку.

— Вы к Наталье Корнеевой?

— Ага!

— Давайте карточку, — шепотом сказала незнакомка. Я покачал головой, оглянулся через плечо и посмотрел туда, где сидела Нина Петровна с Васильком и отцом. Она тоже проследила за взглядом. — Поняла. Неси две.

— Как-то неудобно! — покосился на девушку. Где же мы познакомились? За последние полгода женщины в моей жизни исчезли вообще. Валька с Костиком подшучивали по поводу отсутствия противоположного пола, интересовались, как живу и справляюсь. Справляюсь, методом работы и еще раз работы, благодаря Кириллу Андреевичу, тот не давал мне заскучать и затосковать, грузил по полной программе, порой забывая, что я нахожусь в отпуске. Ни разу не возникло непреодолимого желания найти партнершу на одну ночь. И не хотелось приводить случайных знакомых в квартиру, где мы жили с Жекой. Костик крутил у виска, не понимая меня. Валька молчал, примеривал мою «шкуру» на себя и продолжал молчать.

— Вы меня не помните? Я Полина, работала полгода назад еще в больнице, куда вы попали с дочкой на «скорой»! — голубые глаза в ожидании узнавания смотрели и ждали реакции. Больница…Ах да, действительно забыл ту медсестру, Полиночку, у которой легкая рука. Пока мы были там, она прибегала к нам в свою смену, помогала и проявляла чуть больше внимания, чем к остальным. Арина, соседка по палате, тогда заметила, что медсестра просто запала на меня, вот и бегает, мелькает перед глазами, чтоб не забыл. Мы тогда посмеялись. Но при выписке, Полиночка тогда дежурила, я всучил ей деньги, визитку с телефоном, зачем сам не понял, и молочную шоколадку. Несколько дней ждал звонка, а не дождавшись, забыл.

— Ммм, приятно вновь увидеться, но правда, как-то неудобно получается! — пока я мялся и стеснялся, на руках Нины Петровны Василек начинала свой концерт. Мысленно застонал. Быстро подошел к отцу, выхватил карточки, вернулся к Полине. — Я ваш должник! — с улыбкой произнес. Девушка хмыкнула и скрылась. Минут через пять нас вызвали по фамилии, люди подняли ропот возмущения среди ждущих, но мне стало жалко родителей Василька, сам с Жекой еще б постоял. Если ожидание в очереди растягивалось на пару часов, то осмотр врача умещался в десяти минутах, пять на заполнения карточки и наставлений.

— Я позвоню, напомню про долг! — Полина стояла рядом со мною, когда взвешивали Жеку. Та на удивление сидела спокойно и рассматривала девушку.

— Напиши свой телефон.

— У меня есть твой.

— До сих пор?

— Да.

— А чего не позвонила?

— Стеснялась, — на меня смущенно устремились голубые глаза. Покачал головой, а ведь мы часто сами все решаем, так и не попробовав сделать шаг. Ведь проще сказать самому себе «нет, ничего не получится», чем преодолеть свой страх перед разочарованием, перед возможным отказом, провалом. Легче смириться с поражением, еще не начавшей борьбы, чем действительно пробовать бороться до конца. И пусть в итоге поражение, но ты попробовал.

— Надеюсь, позвонишь! — без улыбки произнес, надеясь, что в темной голове девушки не возникнут шаблонные мысли по поводу моего показного равнодушия. Потому что на меня в упор смотрел отец, тая в уголках глаз легкую иронию. Полина кивнула. Через несколько минут мы покинули кабинет.

— Я так понимаю, на выходных Жеку нам отдашь? — мы шли к моей машине, мачеха заинтересовано прислушалась. Я промолчал, но прищурено посмотрел на родителя. Тот ухмыльнулся, поняв без слов. А что именно он понял, не стал уточнять, потому что сам еще не определился, зачем мне эта Полина.

Она позвонила вечером. Сказала, что не прочь встретиться на выходных. И договорившись о встрече, задумчиво смотрел на спящую дочь. Рука автоматически нажала кнопку быстрого вызова. Как и прежде в трубке раздавались протяжные, долгие гудки. Как и раньше, никто не отвечал.

***

Нервы сдавали, волновался, как парнишка, который спешит на первое свидание. Хотя это и было свидание, но не первое. Решил, что с внешним видом нечего выпендриваться, натянул джинсы и джемпер цвета стали, под глаза. Собрал вещи для Жеки, дочь сидела на полу и играла в пирамидку. Ей нравилось нанизывать кольца, потом их раскидывать и вновь нанизывать. Это были минуты тишины и покоя, когда я мог спокойно заняться собой или домашними делами, зная, что дочь никуда не полезет. Длилось это максимум полчаса, но научился все делать со скоростью света.

Зазвонил мобильник. Увидев имя Вали, усмехнулся. Друг часто стал названивать. Свадьбу решили они с Мариной провести летом на базе отдыха, и сейчас шел полный ажиотаж вокруг подготовки. И почему-то они решили, что я ахренительный консультант и все знаю. Хотя моя свадьба в плане подготовки не прошла мимо, но считал, что не имею права советовать, так как семейная жизнь не удалась с самого начала. А по документам до сих пор женат. Мила…Мила…Где ж тебя черти носят??? На минутку представил, что она умерла и стало так тоскливо, так трудно дышать, ведь так многое не сказал, не предъявил претензии, не показал, какая стала наша дочь. До сих пор она заставляла стискивать зубы, даже свидание с Полиной не возбуждало нервы, как было с ней. С ней я горел, плавился, превращался в патоку…сладкую, тягучую, прилипчивую.

— Алло.

— Вадя! А давай мы сегодня соберемся чисто нашей компанией. Без жен и детей!

— При условии, что ни у кого из нас нет жен и только у меня ребенок.

— Тьфу ты, вечно обламываешь мои приколы!

— Валь, ну какие это приколы. Чего вдруг нажраться решил? Достало слово «свадьба»?

— Ой, лучше не напоминай. Это просто ужас какой-то, и почему все женщины так ждут этого события? Нервов на подготовку уходит выше крыши, после самой свадьбы нужно еще полгода отпуска, чтобы прийти в себя.

— Где-то на необитаемом острове с красавицей женой в одной постели. Знаем ваши методы отдыха. Наняли человека, который бы и суетился, и проблем не было.

— Марина хочет все контролировать сама, за одном и меня постоянно привлекает!

— Я понял, ты хочешь перезагрузиться, но сегодня я вам не компания.

— Чего это?

— У меня свидание.

— Свидание? — Валя расхохотался в трубку, заставляя и меня широко улыбаться, представляя, как он откидывает голову и ржет от души. Отдышавшись, пробасил: — Решил взбить пыль в одном месте?

— Да пошел ты! — беззлобно послал друга. — Хорошая девушка.

— На таких женятся. Я понял, тебе хочется в очередной раз затянуть петлю на шее, не забыл, что первую еще не снял?

— Благодаря тебе, все помню. Мы просто идем в кафе.

— Вадя!!! После кафе прогулка, а там все по сценарию: проводил до подъезда, приглашение на чашечку кофе, а после забыли зачем вообще поднялись в квартиру. Не до кофе!

— У меня Жека. Кому нужен мужик с ребенком на руках? Даже не вдовец.

— А ты не распространяйся по поводу своего статуса, если девка умная, добрая, примет и тебя, и Жеку. Не торопи события, зацепит, будем искать твою Милкувэй и требовать развода. Хотя можно и без нее это дело оформить, главное, чтобы ты сам, лично, хотел изменения своей ситуации.

— Не знаю…не знаю. Все настолько сложно.

— Сложно? Ты сам себе усложняешь жизнь, давая ей заочно шанс вернуться. Вадя, не стоит она того! Не стоит ей так щедро себя с дочерью преподносить! Она рядом не ценила, она и сейчас не оценит! Живи ты ради себя, не цепляйся за ту, которая бросила, даже не посмотрев на то, что у нее был маленький ребенок!

— Валь, мне пора… — поспешил прервать этот тяжелый для меня разговор. В словах друга было столько правды, что было невыносимо ее слушать, было неприятно понимать, что он прав, а ты нет.

— Вадя, не прячь голову в песок. Рано или поздно, тебе все равно придется смириться с тем, что Мила не вернется!

— А если….

— А если вернется, то ты должен ее послать, далеко и подальше, даже не дав увидеться с Жекой, еще лишить родительских прав, вырвать все страницы жизни, связанные с нею, и забыть, как сон. Местами приятный, но превратившийся в тихий кошмар!

— На этой высокой ноте мы с тобой распрощаемся, иначе я опозданию на свое же свидание!

— Звони, если что!

— Договорились.

***

Передав из рук в руки Жеку отцу, поставил сумку на тумбочку, стал застегивать куртку. Где-то в глубине квартиры гулила Василек.

— Ты даже не зайдешь?

— Нет. Я завтра ее заберу! — чмокнув дочь в щечку, улыбнулся. Она рассмеялась, смешно обхватила себя за щечки и выдала:

— Папа, гу! — мой отец рассмеялся, пощекотав внучку за животик, Жека заливисто расхохоталась.

— Да, Жека, папа идет гулять и завтра тебя заберет!

— Нееее! — она замотала головкой.

— Папе не гулять надо, а маму новую искать! — с грустной ноткой в голосе заявил отец. Я некоторое смотрел на него пристально, приподнимая уголок рта, потом посмотрел на Жеку.

— У Жеки есть мама, только маме Жека не нужна! — ласково потрепал по волосам дочку и резко вышел из квартиры. Услышав щелчок за спиной, прислонился к стене, прикрыв глаза. Валя прав, надо уже переворачивать страницу и жить с чистого листа, не оглядываясь назад, не искать в толпе знакомые глаза. Вытащил из кармана телефон, внес контакт Милы в черный список, удалил его из телефонной книги. Это было бесполезно, номер я давно выучил, но вдруг забуду. Должно было полегчать, но на душе стало еще тягостнее. Словно что-то важное закапывал, без шанса на воскрешение. Наверное, хоронил веру в любовь. Любовь женщины к мужчине. Без требований, без надежд. Просто за то, что ты- это ты.

***

Это было странное, забытое уже чувство просыпаться от поцелуев. Приподняв голову, встретился с веселыми голубыми глазами. Дежавю. Пришлось несколько раз моргнуть, прежде чем понял, что вижу совсем не того человека, который мне вначале показался. А потом уже замечал, что голубые глаза не так темнеют, не так грустнеют, не так смеются. Не так затягивают и обволакивают.

— Доброе утро! — Полина ласково потерлась щекой об мое плечо и улыбнулась. Хорошая девушка. Даже очень. Иной раз себя ловил на мысли, что на ней надо жениться и тогда будет у Жеки нормальная семья. И прекратить наши странные отношения, перевести в официальный статус пары, с последующими последствиями. Но Полина не торопила, не давила, а я не спешил принимать решения. Присматривался. Полгода присматриваюсь и никак не мог понять, а нужно ли что-то менять. К Жеке относилась она ровно, как и дочь. Они воспринимали друг друга, как что-то само собой разумеющее. Как погоду за окном. Изменить не можешь, а жить нужно. И это меня останавливало. У меня был пунктик по отношению к Жеке, хотя понимал, что это невозможно, но хотел, чтобы ее любили, до мурашек, чтобы по ней скучали, если она не рядом. Наверное, хотел компенсировать ей отсутствие материнской любви от родной матери другой женщиной.

— Доброе утро! — прохрипел, переворачиваясь на спину.

— Кофе? — голубые глаза ласково прошлись по моему лицу, задержались на губах и вновь вернулись к глазам. Полина оказалась чувственной партнершей, отдавала себя без остатка и брала по полной программе. Она еще была умная, получив в свое время после школы медицинское образование медсестры, пошла дальше- учится на фармацевта. Сама, без блата и денег. Мила училась сама до определенного момента, потом все свалила на меня. Отвел глаза в сторону. Мила… Удалив ее контакт, убрав все фотографии, я не смог удалить ее из своей памяти, не смог воспоминания задвинуть на дно, иногда, сам не замечал, сравнивал двух девушек. Не смог снять обручальное кольцо. Так и ходил с ним, ловя иногда внимательный взгляд Полины на палец. И меня угнетало происходящее, словно обманывал Полину. Она ни разу не спросила, где мама Жеки, почему я ношу кольцо.

— У тебя уже заканчивается отпуск? — Полина вскочила на ноги и накинула на голые плечи халатик. Я улыбнулся. Да, последняя неделя и Жека топает в садик, а я на работу. Уже соскучился по жужжанию офиса. За год моя должность сменилась на помощника генерального, Кирилл Андреевич удивляется, как это он раньше обходился без меня.

— Да, — встал с кровати и натянул одежду. Девушка посмотрела через плечо и ушла на кухню. Нацепив футболку, замер возле окна. Август еще теплый, можно гулять до позднего вечера, Жека любила прогулки, самостоятельно топала впереди, а если хотела сделать какую-то пакость, оглядывалась, сзади я или нет. Чаще был сзади, поэтому она по-взрослому вздыхала и шла дальше. Нет, дочь не была сущим ангелом, она, как и все дети ее возраста шалила, устраивала концерты, пачкалась и топала ножкой, но при этом была смышленой, развитой не по годам. И с каждым днем черты Милы сглаживались моими. Даже мимика была моя. Только голубые глаза, цвета предгрозового неба, были от матери. Понял, что за два дня выходных соскучился по своей малышке. Она любила быть у деда в гостях. Учила Василька жизни, по-своему.

— Вадим, может съездим на недельку на море вдвоем! — Полина поставила передо мню кружку, села, напротив. В ее чашке плескался зеленый чай. На столе еще была тарелка с бутербродами.

— Не получится, надо Жеку собрать в садик, мне самому приготовиться к работе. Я уже позабыл, как галстук завязывается.

— Понятно, — в голосе девушки прозвучала не скрытая обида. Я поймал ее руку, сжал. Она подняла на меня глаза и неуверенно улыбнулась.

— Мы обязательно съездим. Жеке тоже надо показать море! — рука в моей ладони дрогнула, на губах застыла искусственная улыбка. Предпочел не зацикливаться на этой реакции.

— Если потребуется, я могу иногда забирать Женю с садика, когда ты не сможешь.

— Да? — внимательно посмотрел на Полину, ее предложение удивило, учитывая, что до этого дня она инициативно никогда не предлагала помощь. Я никогда и не просил.

— Если тебе не сложно, то хорошо.

Мы молча уткнулись в чашки. Между нами отношения строились медленно, как дом своим руками, каждый кирпичик доверия нужно было заслужить, осмотреть и только потом класть в фундамент. Я боялся повторения прошлых ошибок.

***

Жека бежала впереди. Периодически останавливалась, оборачивалась, потом опять бежала. Мы направились на детскую площадку, где была компания местной детворы под присмотром любящих бабушек и мам. За год мы уже знали друг друга в лицо, и в глазах многих видел жалость, сочувствие, от соседей личную жизнь не скроешь, а те как сарафанное радио. Даже если захочешь скрыть что-то, не получится. Жеку постоянно пытались угощать то печенками, то конфетами, на что я мягко, но категорически пресекал такое задабривание. Еще раздражало, когда какая-нибудь постоянно сердобольная бабулька пытается обнять моего ребенка, считая, что та недополучает ласки и любви. Жека не понимала этого отношения, отпихивала от себя незнакомых людей и бежала ко мне. Без истерики, просто пряталась в ногах. Она сама не любила, когда посторонние лезли к ней. Обнимать, целовать, жамкать позволял узкому кругу людей, куда относился я, семья отца, Валька с Мариной, Костя с Марианной. Остальные не допускались в близкий круг. Даже Полина. Разрешала иногда той, по праздникам, гладить себя по голове.

— Папа! Смоли! — позвала Жека, стоя на малышовской горке. Увидев, что я обратил на нее внимание, скатилась и со смехом побежала ко мне. Отряхнул песок с шорт, она потянулась к пакету, где лежала ее бутылка и печенье.

— Женя! — маленькая рука замерла возле пакетика с печеньем. — Руки грязные! — объяснил свою интонацию. Достал салфетки, вытер грязные ладони, после этого позволил ей взять вкусняшку.

— Вадим! — голос со стороны был смутно знакомым. Я повернул голову и сглотнул, медленно устремляя глаза за спину позвавшего меня человека. Но там никого не было. Рядом со скамейкой, где мы сидели стояла женщина. Она держала перед собой сумку и жадно рассматривала Жеку, которая с любопытством смотрела на нее, но прижалась ко мне.

— Здрасти, Ольга Ивановна! — сухими губами выдавил из себя. Рефлекторно поставил дочь между коленками и одной рукой обнял, но ей это не понравилось, передернула плечами. А мне хотелось схватить ее и убежать, скрыться. Почему-то я испугался.

Ольга Ивановна робко присела на край скамейки и все-так же молча рассматривала Жеку. Та уже потеряла интерес, доела, запила водой и спихнула мою руку, побежала к горке. Проводив ее тревожным взглядом, посмотрел на женщину. Она на меня. Хотелось о многом спросить, но слова застревали где-то внутри. Нервно начал крутить обручальное кольцо, этот жест от Ольги Ивановны не укрылся. Ее губы слабо улыбнулись. Я эту женщину от силы два-три раза видел. Перед свадьбой, в день свадьбы, и где-то перед родами Милы. Мила не любила звать в гости своих родителей в Москву, аргументируя тем, что они живут далеко, билеты дорогие, да и разместить их негде. Я с этими соглашался. Не мои же родители.

— Она на тебя похожа! — глаза Ольги Ивановны были устремлены на Жеку. Я подобрался, напрягся, ждал объяснений, почему она тут появилась. Не прошло и года, как говорится. Впервые соизволили увидеть внучку. До ухода жены они ее видели только по фотографиям.

— Почему вы здесь? — нервы не выдержали, резко спросил, сужая глаза. Мать Милы вздрогнула, часто заморгала и посмотрела на меня, немного виновато, обреченно, тоскливо.

— Она не знает, что я сюда пришла.

— Я не спрашиваю, что она знает или нет, я спрашиваю, почему вы здесь?

— Ну так внучка же…

— Внучка? — хотелось зло расхохотаться, но лишь стиснул зубы, улыбаясь. Хотя испуганные глаза говорили о том, что это скорей оскал, чем улыбка. — Вы такая же бабушка, как и некоторые- мать! — умышленно избегал называть жену по имени. Боялся, что сорвусь, что начну требовать, просить, умолять дать ее координаты. А так что-то безликое, человек за пределами моей жизни.

— Я завтра уезжаю. Вот захотелось посмотреть на внучку. Ведь так и не удалось увидеть ее до вашего расставания. Понимаешь, о том, что вы разошлись, Мила мне рассказала, когда я сюда собралась ехать. Поверь, до недавнего времени, мы с Иваном Николаевичем думали, что вы вместе. Мила как-то размыто говорила о вас. В общих словах. Потом призналась, что разошлись, что ты у нее забрал ребенка и запретил к нему приближаться…

— Что? — громко воскликнул, заставив рядом присутствующих людей оглянуться на нас. Ошеломленно смотрел на тещу, пытаясь осмыслить ее слова. — Она сказала, что я забрал ребенка? — от возмущения задыхался, открыв рот, как рыба на берегу. Ольга Ивановна нахмурилась. Похоже признание дочери и моя реакция не совпадали друг в друге.

— Она так сказала…. Что на самом деле произошло?

— Ничего. Ничего криминального или оригинального, — отвернулся от Ольги Ивановны, ища глазами дочь, найдя ее, смотрел. Как Миле такое в голову могло прийти? Наверное, не хотела выглядеть в глазах матери кукушкой. Ведь проще обвинить мужа, сделать из него тирана, чем признаться в своем бездушии. Посмотрел на тещу, которая так же смотрела на Жеку. Она знала, где сейчас Мила. Я мог бы сейчас попросить у нее контакт, адрес и поехать к жене. Вопрос только: зачем?

— Она одна или с кем-то? — осторожно спросил, вспоминая черный джип во дворе того вечера, когда Мила ушла. Ольга Ивановна быстро на меня посмотрела, долго молчала, словно раздумывала, что и как сказать.

— Там все сложно. Для меня многое непонятно. Как, например, то, что Антон не знает о тебе и дочери. Либо Мила ему не рассказала, либо как-то по-другому сказала. Мне запретила упоминать ваши имена и искать встреч. Он богат. И она за него держится. Ты же знаешь у нее пунктик поэтому поводу. Потому я и удивилась, когда вы поженились. Миллионами и перспективами ты не обладал.

Я слушал и сжимал руку в кулак. Понял и принял факт: Мила не вернется. Никакие силы ее не заставят благополучную жизнь оставить ради ребенка. Уверен, что даже идеальная бровь не изогнется, если ей показать фотографию Жеки. То, что она так хотела, имела сейчас и дорожила. Мы были лишними в ее жизни, чужими, вычеркнула просто и без трагизма, придумав свою версию нашего расставания для родителей, скрыв о нашем существовании перед новым мужчиной. С которым спала. С которым строила какие-то планы. Кости в пальцах хрустнули. Кольцо больно впивалось в кожу.

— Ольга Ивановна, — посмотрел на женщину. — Если рассудить здраво, я не вижу смысла вам вторгаться в жизнь Жеки, я не хочу ей постоянно объяснять кто вы и кем приходитесь. Я не хочу отвечать на вопрос, почему не приходит мама. Потому что у меня на него нет ответа. Не говорить же ребенку, что мама просто кинула его ради богатой жизни! Это трудно, почти невозможно, но лучше нам вычеркнуть друг друга из жизни. И если где-то встретимся, сделать вид, что не знаем друг друга, пройти мимо. Думаю, у вашей дочери еще будут дети, а у вас внуки… — ощутил предательские слезы на щеках. Поспешно вытер их ладонью, избегая теперь смотреть теще в глаза. — Возможно, я не прав…но, поверьте, мне самому от этого не легче. До этого дня я тешил себя надеждой, что она вернется…когда-нибудь.

— Вадим… — голос женщины был полон сочувствия и какого-то понимания. — Ты хороший. Жаль, Мила этого не поняла. Она хоть и моя дочь, но это не значит, что я полностью на ее стороне. Я тебя понимаю… — ее прохладная рука легла на мою руку, вскинул глаза. Ольга Ивановна ласково улыбнулась. — Можно попросить тебя только об одной услуге? — она ждала моей реакции. Не охотно кивнул. Женщина торопливо достала из сумки блокнот с ручкой, что-то там нацарапала.

— Присылай хотя бы изредка фотографии Жени. Как никак внучка.

— Я постараюсь. Но не обещаю.

— Хорошо.

— Папа! Смоли! — раздался голос Жеки. Мы одновременно посмотрели на девочку, она радостно мне улыбалась, махала руками. Скатившись с горки, беззаботно побежала ко мне, я вскочил на ноги и рванул к ней навстречу, подхватывая налету, и закружил. Она, откинув голову назад, схватилась за предплечья, звонко хохотала. Моя девочка. Моя смешинка. Крепко прижал к груди и уткнулся в макушку. Вдвоем мы все преодолеем. У нее есть я, а у меня — она.

***

— Вадим Алексеевич, вот бумаги на подпись! — воскликнула Дарина, едва я появился на пороге своей приемной. Улыбнувшись уголком губ, кивнул, взял протянутую папку. В кабинете было прохладно, подошел к окну, закрыл его и замер. Там во всю буйствовала весна. Было уже достаточно тепло, чтобы спрятать в шкаф куртки. Жека будет рада, она терпеть не могла сезон многослойной одежды. При одевании не нудела, но всем своим видом говорила, что ей это не нравится и надоело.

Дверь скрипнула. Обернулся. На пороге стояла Альбина, держал в руках папку. Ее глаза быстро меня оглядели с ног до головы, я поспешно направился к столу. Когда Кирилл Андреевич большую часть своей работы перекинул на меня, я как-то не учел, что с новой должностью мне придется контактироваться с Альбиной. Слишком часто. Порой засиживались допоздна. Попыток сблизиться она не делала, но глазами пожирала и не скрывала своего интереса.

— Я с отчетом! — девушка медленно, словно на показе мод, продефилировала к стульям возле стола. Протянув мне документы, изящно села, скромно потупилась. Некоторое время молчание нарушалось лишь нашим дыханием да тихим жужжанием компьютера.

— Вадим! — я вскинул на Альбину глаза, внимательно ждал продолжения ее речи. — Когда ты исполнишь свое обещание?

— Какое?

— Три года назад ты мне пообещал, что разложишь на этом столе, — ее ладошка ласково заскользила по поверхности стола, — когда станешь правой рукой генерального и разведешься. Вот ты уже полгода официально его правая рука, да и левая, а не официально- фактически являешь руководителем. Слишком часто Кирилл стал уходить в незапланированный отпуск.

— Может потому что ему теперь есть кому доверять?

— А может потому что он готовит тебя на свое место? Лет через десять ты будешь заседать в кресле генерального, и этому событию я не удивлюсь.

— Я так далеко не загадываю. Сегодня ты в фаворитах, завтра кто-то другой.

— Хорошо. Но сейчас ты его заместитель.

— Да.

— И?

— Что и? — положив ручку, откинулся на кресле и прищурился, медленно разглядывая Альбину. Она хороша. Как любовница просто идеальна. Никогда на большее не претендовала, мне не раз об этом по секрету и по пьяни говорил Кирилл Андреевич. Став его заместителем, автоматически стал его другом, жилеткой, мальчиком на побегушках, психологом и еще куча других ролей. Но меня она не манила. Тестостерон был в норме. Личная жизнь была налажена до автоматизма. Правильная, размеренная, до тошноты. Как сама Полина.

— Обещание.

— Альбин, — улыбнулся, но девушка выпрямила спину. Знаю-знаю, глаза то не улыбались, а холодно смотрели, пробираясь под кожу, как морозец. — Заместителем то я стал, но не развелся.

— Но с женой не живешь. Живешь с любовницей. Или сожительницей. Или нянькой. Кем она там является в твоей жизни, та милая девушка с кудряшками, с которой приходил на новогодний корпоратив? Ты довольно гуманен в отношениях, так почему же я не могу получить тебя.

— Может потому что я просто тупо тебя не хочу.

— Врешь! Все меня хотят! — глаза зло на меня уставились, красные губы искривились в то ли в улыбке, то ли в усмешке. Она бесилась, ноздри нервно трепетали. Бесилась от своего бессилия. Сейчас меня было трудно задеть в плане работы, это она теперь зависела от моего благодушия.

— Давай придерживаться служебной этики. Ты хороший специалист, не хочется тебя из-за прихоти терять, — она вздрогнула, запал сразу угас, в глазах мелькнуло легкое удивление. Я вновь взял ручку и углубился в отчет. Больше Альбина не заговаривала, а получив обратно отчет, торопливо покинула кабинет. Я даже не смотрел ей вслед. Не к чему. Но знал, в случае чего, она будет готова прыгнуть ко мне в постель. Да и не только туда. Рука сама непроизвольно погладила стол, усмехнулся. Не, Альбина все же не моего поля ягода. Слишком спелая и желанная для многих. Я привык к скромницам с внешней стороны. Как Полина. За полтора года наши отношения сдвинулись вперед лишь на пару шагов. И если я по-прежнему присматривался, был не уверен в выборе, то Полина стала проявлять нетерпение и тихонько прессинговать. Мы познакомились с друзьями, мы представили друг друга родителям, обе стороны остались довольны выбором детей, мы стали жить вместе, правда, на территории Полины, у нее была двушка. Свою квартиру я планировал продавать и брать ипотеку. Но пока не спешил, что-то останавливало. Все ждали нашей свадьбы, ну на край росписи. И как-то вокруг подзабыли, что я все еще был женат на Миле. Парадокс. Не было времени дойти до ЗАГСа, это слабое оправдание, но как только направлялся туда, обязательно что-то происходило, требующего моего внимания. То Жека заболевала, то на работе какой-то аврал, то ЗАГС сам не работал. Но главная причина почему я не торопился связать себя новым браком, была дочь. Жека так и не сблизилась с Полиной, как мне хотелось. О том, чтобы она назвала ее мамой, можно было забыть. У нее была какая-та внутренняя неприязнь к девушке. Если мы гуляли втроем, то всегда была с моей стороны, не посредине, как все дети старались быть. Полина тоже не делала попыток сближения. Довольствовала прохладным отношением.

Мобильник завибрировал на столе, высветилось фото Вальки, сделанное на мальчишник. Что-то неадекватное, кривляющееся создание, смутно похожее на человека. Ну мы тогда оторвались по полной программе, на десять лет вперед, переплюнув все наши посиделки до этого. Хорошо, что свадьба была через три дня, успели отойти и принять приличный вид. А Костик словно репетировал свой мальчишник. С Марианной было все серьезно, там папа бы не позволил легких отношений. Но кажется друг действительно неровно дышит к подруге.

— Алло.

— Вадя! Сегодня культурно сидим!

— Я так понимаю Марина уехала к маме, — улыбнулся в трубку, щелкая мышкой по нужным мне папкам.

— Ну да. На самом деле мы с Костиком нашли такое ахринительное место, недалеко от Москвы, природа, озеро и вкусная еда!

— Скидывай контакты, после работы подъеду. Жека сегодня у деда.

— А Полина?

— Черт! Полину надо предупредить, ну мы же не напиваться будем?!

— Ты спрашиваешь или утверждаешь? Как-то не понял по твоей интонации.

— Два в одном.

— Я тебе адрес скину, давай к семи — восьми подъезжай, думаю проскочишь пробки!

— Договорились.

Отключив друга, некоторое время задумчиво смотрел перед собой. Полина не завидовала благополучию моих друзей, ровно относилась к девушкам, в подруги не набивалась, но светскую беседу могла поддержать. Она была уверена, что всего можно добиться самому, если упорно трудиться. И в отличии от Милы, поддерживала меня, когда словом, когда взглядом, когда молчанием.

— Да Вадим! Только быстрей, я еще на работе!

— Полин, мы тут с пацанами решили посидеть.

— Пацаны, которым уже тридцатник! — она усмехнулась. — Я поняла, тебя ждать ночью, пьяным. Вы чисто мужской компанией?

— Да мы на природу куда-то, так что я за рулем.

— А, это уже легче. Ладно, сидите, отдыхайте, тоже надо. Женька у отца твоего?

— Да.

— Тогда мы с девочками соберемся у меня.

— Надеюсь, без мальчишек!

— А ты как будто ревнуешь!

— Целую! — ушел от ответной фразы. Полина ждала от меня признаний. Сама не раз шептала: «Я тебя люблю». А я не мог из себя выдавит этих треклятых слов, а врать не хотелось. Ну, не любил я ее. Может просто привязался, подстроился. Не было мурашек от взгляда, не было вздыбленных волос на руках, жгучего желания прижаться и вдыхать ее дыхание. Не терялся я от ее присутствия, как было с Милой… Посмотрел на обручальное кольцо. Оно мне напоминало, что осталось позади, оно заставляло двигаться вперед, поднимаясь в социальной лестнице на каждую ступеньку выше. У меня была идея фикс: достичь того же уровня, как любовник Милы. Даже выше. Это было ребяческое чувство, доказать бросившей жене, что ошиблась она, зря променяла. Правда, иногда думал, а стал бы я так рваться вверх, если бы она осталась рядом. Ведь не сразу же ушла, ждала исполнений обещаний, а я только начал понимать, куда двигаться. Не хватило чуток времени мне, ей терпения.

***

Кафе действительно находилось в прекрасном месте: возле озера в сосновом бору. Даже дышалось по-другому, чем в городе. Еще тут подавали отменный шашлык. Не хватало рюмочки коньяка, но мы втроем были на машинах, поэтому пили холодный квас.

— Черт! Как хорошо! — Валька вытер губы салфеткой и развалился с довольным видом на стуле. Мы с Костиком ухмыльнулись. — Надо сюда чаще приезжать. Тихо, от города недалеко, природа, шашлык! Маринка бы оценила!

— А ты теперь все оцениваешь по рейтингу жены? — Костик жевал зубочистку, я смотрел на воду, как всегда не влезал в дискуссию друзей. Они любили друг друга поддеть.

— А ты сам не засекаешь, что смотришь уже на многое глазами Мари, так что нечего тыкать в чужом глазу соринкой, не замечая бревно в своем!

— Вадя! — Костик повернулся ко мне за поддержкой, я поднял руки перед грудью, показывая свой нейтралитет. — И ты Брут!

— А я чего?

— Вечно занимаешь позицию дипломата, ни там, ни сям!

— Костя, мне проще молчать, чем вставлять свое слово.

— А что Полина на тебя не влияет?

— Влияет. Где-то больше, где-то меньше. Она приучила нас с Жекой к порядку, складывать вещи в одном месте. Теперь по утрам я припадочно не ищу свои вещи по всей квартире. Научила нас правильно питаться, но это не означает, что мы с дочерью не сбегаем в ненавистный ей фаст-фуд, и вместе отрываемся.

— И когда ты женишься на своей подружке? Сколько можно уже встречаться? — Валя взял бокал с квасом. Я прищурился, рассматривая друга.

— Кто-то вообще три года встречался до свадьбы, и ничего, женился.

— У меня мания была, а у тебя что?

— А у меня опыт. Горький опыт. Тем более я должен теперь думать, как все отразится на Жеке. Костик тоже не торопится связать себя узами брака!

— Э, на меня стрелки не переводи! У меня папа на пути к счастью. Ты думаешь так просто доказать серьезному бизнесмену, что ты не пацан в коротких штанишках! И вообще, — Костик загадочно улыбнулся, засунул руку в нагрудный карман пиджака и вытащил плоскую черную коробочку. Я рассмеялся, Валя пока еще не сообразил, когда понял, тоже начал ржать. Мы увидели кольцо с прозрачным камнем. — Решили расписаться без этого фарса под названием свадьба. Я тут посчитал во сколько мне выйдет сие торжество, высказал Мари все свои страхи, мнения, она с радостью сообщила, что сама уже думала, как мне сказать о том, что хочет просто роспись и сбежать на Кубу. Вот так совместно мы решили сэкономить наш будущий бюджет.

— Костя! Я тебя поздравляю! — Валя протянул через стол руку и сжал другую ладонь. — Я чувствовал, что этим все закончится!

— Спасибо, осталось этого — на меня кивнули, — женить на медичке! Вадя, а вы с ее униформой играете?

— Это уже наши ночные тайны! — задорно ответил, поворачивая голову в сторону входа, так как вошли несколько девушек. Они одним своим видом говорили, что стоят больших денег. Об этом говорила их внешность, одежда, манера держать себя, взгляд. Но я в упор смотрел только на одну. Платиновая блондинка с пронзительно голубыми глазами. Даже с расстояния отметил, что они стали ярче, как небо над головой. Чистые, лучистые, довольные. И черт побрал, счастливые. Все чувства застыли, исчезли. Не было ни радости, ни злости, ни любви, ни ненависти. Я завороженно наблюдал, как она села за столик возле перил, улыбалась. Вот она небрежно рукой откинула волосы за спину, склонила голову, внимательно слушая одну из девушек. Сглотнул. Почти три года…Осознав это, первое что мне захотелось сделать, это схватить ее и прильнут к полураскрытым губам, ощутить полузабытый вкус клубники. Она всегда пахла клубникой. Тело отреагировало на воспоминания. Костик с Валей обернулись, заинтригованные моим пристальным вниманием, широкие улыбки медленно сползли, когда они поняли на кого я так уставился. Когда услышал, как она смеется, дернулся из-за стола, но Костик перехватил мою руку за запястье, удерживая на месте.

— Нет, Вадя! Не надо! — он тревожно смотрел мне в лицо, а я не мог отвести глаз от красивого лица. Дышать стало тяжело, грудь часто приподнималась, кровь по венам бежала быстрее, мысленно заставлял себя отвести взгляд, но это было выше меня. Костик передвинул стул, закрывая мне обзор. Моргнул, словно очнулся.

— Блин, вот гадство! — Валя сплюнул, жестом попросил официанта принести счет. — Такое место испоганили! И надо было именно вдали от Москвы здесь увидеться!

Дрожащими руками взялся за стакан с водой. Мила…Мила! Мила… Прикрыв рукой рот после глотка, не мог унять сильно бьющееся сердце. Время не притупляет. Я до сих пор любил ее. Я ни на кого так не реагировал, кроме нее. Другим приходится напрячься, чтобы хоть как-то пробудить интерес, желание, а ей всего лишь стоило появиться в поле моего зрения. Хотел украдкой еще раз на нее взглянуть, но Костик покачал головой.

— Подумай о Жеке. Она не стоит даже мизинца твоей дочери! — Костик смотрел серьезно, пытаясь внушить мне одним своим взглядом запрет на Милу. — Я не позволю тебе унижаться! Ради чего?

— Костя… я ж ее люблю, черт побрал! — срывающим голосом прошептал, стискивая кулаки на столе.

— Засунь свою любовь в одно место!

— Она мама Жеки!

— А я Папа Римский! — зло процедил Костя, скомкал салфетку и швырнул ее на стол. Принесли счет. Валя протянул карточку, мы вновь остались втроем. — Вадим, где твоя гордость? Ты перед этой шалавой сейчас готов упасть на колени, что-то просить, умолять, для чего? Никакая она не мать! Грош цена такой матери! Где она была, когда Жека болела гриппом? Где она была, когда Жека рассказывала свое первое стихотворение в саду? Где она была, когда Жека разбивала коленки? Где она была, когда Жека просыпалась от плохого сна посреди ночи? Не было ее! Она бросила ее, когда та только начинала узнавать лицо матери!

Когда Вале вернули карточку, мы встали и направились на выход. Костик все так же перекрывал мне обозрение на Милу. На выходе я замешкался, на пару шагов отстал от друзей, стоя спиной к залу. Костя с Валей обернулись. Некоторое время мы смотрели друг на друга. Внезапно почувствовал легкое покалывание в затылке. Почувствовал еле уловимый знакомый запах духов. Медленно втянул его в себя, задержал дыхание. Друзья неприязненно смотрели за спину, губы их искривились в презрительной улыбке. Хотелось повернуться, встретиться с голубыми глазами, увидеть, что же она испытает от этой неожиданной встречи. И в тоже время, боялся, что ничего, кроме легкого удивления, следом — равнодушия, не увижу. Я не готов был сейчас реально столкнуться с ее безразличием. Поэтому уверенно шагнул в сторону друзей, прошел мимо и направился к своей машине, ни разу не обернувшись. Даже отъезжая, не посмотрел в зеркало заднего вида. А то, что она смотрела вслед, я чувствовал.

***

Сигарета тлела в пепельнице. Бездумно перебирал фотографии, рассматривая их, вспоминая свадьбу, вспоминая первую нашу встречу, наш поцелуй, наши ночи, будто все вчера было. Рядом стояла полупустая бутылка, на тарелке нарезанные кусочки сала и огурца. Неделю я избегал кого-либо видеть. На звонки друзей отвечал сухо, не соглашался ни на встречу, ни на их приезд, просил меня не трогать. Полина тоже была отодвинута в сторону. Обиделась. Чувствовал по голосу. Но я не готов был сейчас смотреть на нее, сравнивать и знать, что сравнение будет не в ее пользу. Даже при всех положительных качествах, она проигрывала только в одном: я ее не любил. Именно в ту ночь, когда увидел Милу, понял, роль Полины в моей жизни не завидна: вечно быть второй. И это несправедливо.

Прикурил сигарету, затушив старую. Держа ее в зубах, рассматривал руки, в частности обручальное кольцо. Золото уже потускнело от частого ношения. Я его снимал по необходимости, сразу же надевал. Без кольца чувствовал себя не в своей тарелке. Полина один раз только поинтересовалась, что случилось с женой. А я….а я промолчал, не сумев найти правильных слов, объяснить ситуацию, почему ношу кольцу, почему до сих пор не подаю на развод. Развод — это окончательная точка. Точка совместной жизни, точка семьи, точка, которая делит людей на «до» и «после», на «мы» и «я». И морально не хотел ставить эту жирную точку. Понимал все факты, принимал их, но в глубине души не мог смириться, и надежда, как тлевшие угли, лежала на дне, то затухая, то вспыхивая.

Провел пальцем по профилю Милы на фотографии. Не видев ее три года, подзабыл, какая она все же красивая. Это классической формы лицо, правильные черты, большие глаза, тянувшие в омут, сводящие с ума. Эти светлые волосы, разметавшие на подушке, всегда пахли чем-то вкусным, сладким. Резко сжал фотографию, сжимая ее в кулак. Бумага смялась, красивая картинка теперь была не столько идеальной. Вздохнул. Мила, его родная, любимая девушка, родившая ему чудесную дочь, была не с ним. Мила, забыла, как шептала в порыве страсти слова любви. Мила забыла, как часто он срывался посреди белого дня с работы, покупал охапку цветов и бежал к ней. Чтобы увидеть голубые глаза и утонуть. Мила забыла, какие планы они строили вместе. Забыла, как он чертил пальцем на обнаженной коже их имена, как детстве на стене: Мила + Вадим= любовь навсегда. Мила говорила о любви, но не придавала ей значение. В пирамиде ценностей понятие любовь занимало самую низкую ступень. То, что люди так часто ищут-ждут, для нее не имело никакого приоритета.

Усмехнулся. Сгреб все фотографии и швырнул в раковину, достал из пачки сигарету, вновь прикурил и поднес спичку к кусочку бумаги. Пламя медленно загоралось, перескакивало на другие снимки. И то, что застыло в вечности, исчезало навсегда. Превращалось в пепел. Бесстрастно смотрел на пламя. Еще один шаг к выздоровлению. Теперь не сомневался, однажды сумею вычеркнуть жену из своей жизни. А пока, оставалось ставить точки там, где не было никаких чувств и смысла.

***

Оглядел комнату. Вроде ничего не забыл. Присел на диван и смотрел перед собой. Решение расстаться с Полиной было принято не сразу. Я еще копошился в сомнениях, однажды ночью проснулся и, слушая ее дыхание, почувствовал, больше нет никаких чувств. Только голая привычка, только удобство. И как бы Полина не прикрывалась, ее глаза тоже утратили блеск, в уголках затаилась скука. Да и с Жекой их отношения были настолько напряжены, что неуютно было мне рядом с ними.

Был выходной. Ленивый такой с утра. Я доделывал отчет. Жека крутилась рядом, то кувыркалась, то прыгала, не сидела на месте.

— Папа, смотри! — Жека застыла по струнке, ожидая пока я переведу взгляд с монитора на нее. Сразу же встала в стойку для «колеса» и почти с идеально прямыми ногами кувыркнулась. Нина Петровна для общего физического развития водит девочек на художественную гимнастику, считая, что данный спорт придаст им грации и легкость в походке. Мне было все равно, что там им эта гимнастика даст, лишь бы не болталась без дела. Благодаря мачехи в жизни Жеки еще присутствует рисование, пение, ментальная математика, общий курс развития. Куда потянули Василька, туда и Жеку, ибо они друг без друга не могли. Сестренка в Жеке черпала уверенность в себе, та была непоколебима в своем превосходстве. Придя с первых занятий гимнастики, на полном серьезе заявила, что станет будущей Олимпийской чемпионкой, как Алина Кабаева. Откуда она про нее узнала, даже не стал спрашивать. Лишь улыбнулся, поддерживая ее стремление, но не обольщался. Какой на хрен спорт!

— Женя! — раздался раздраженный голос Полины, Жека замерла возле меня, я лишь изогнул вопросительно бровь. Полина поджала губы.

— Своими трюками она может что-то разбить.

— Ты драматизируешь, от кувырков твоя любимая ваза даже не шелохнется, — заметил с улыбкой. И тут раздал звон. Я оторвался от ноутбука и посмотрел в сторону звона. Возле комода стояла насупленная Жека, в ногах валялись осколки вазы. Любимой вазы Полины. Перевел взгляд на Полину, нижняя губа предательски дрожала, голубые глаза смотрели обижено и зло. Она резко развернулась и вышла из комнаты. Посмотрел вновь на Жеку, в ее глазах показался мстительный огонек. Тряхнул головой, дочь присела и стала аккуратно собирать крупные осколки. Показалось, не может ребенок целенаправленно разрушать. Подошел к дочке, отобрал куски, сам убрал остатки, кивнул Жеке на диван, направился за пылесосом. Полина была на кухне и стояла у окна.

— Полин, — обнял девушку за плечи, подул в ушко. Она дернула головой. — Жека ребенок. Еще маленькая. Не надо на нее обижаться из-за какой-то вазы.

— Эта ваза принадлежала ещё моей прабабушке. Это была семейная вещь! Она была нашей семье дорога! — ее голос дрожал, местами стихал, срывался. — Одним движением и вещи не стало. Ты ее разбаловал, ты ей все позволяешь! Ты потакаешь ей! Она никого не ставит в счет, кроме тебя!

— Полин! — мягко развернул ее к себе лицом, вытирая влажные щеки пальцами, коснулся губами ее глаз. — Я поговорю с ней, она умная девочка и все поймет!

— Лупить ее надо, а не разговаривать! — слова Полины резанули слух, но не стал делать на них акцент. Просто сказано на эмоциях, без реального подтекста. Я никогда не бил Жеку. У меня повода не было поднять руку даже для шлепка. Она все понимала по интонации. Может быть я слишком мягкий отец, не трясущим над своим чадом, на очень многое закрывал глаза, позволяя дочери самой делать выводы что можно, что нельзя. Зато не было запретных тем, вещей, которые бы манили. Один раз попробовав, Жека в следующий раз будет уже знать, что принесет то или иной действие. Отец меня за такое воспитание ругал, вмешивался, но Нина Петровна подсовывала ему продвинутые книги по детской психологии, убеждая его, что мои методы имеют место быть.

— Жень! — сел рядом с дочкой, когда мелкие осколки были убраны. Обнял ее, посадив к себе на колени. Она доверчиво прижалась к груди, погладил по темной головке, перебирая шелковистые волосы. — Ты специально?

— Нет! — слишком торопливо ответила Жека. Я отодвинул ее от себя, чтобы заглянуть в глаза, но она опустила голову, волосы спрятали ее лицо. Зачесал волосы назад и приподнял за подбородок. Ей пришлось взглянуть мне в глаза. И не было там вины в содеянном.

— Жень, то, что ты сделала, это не хорошо.

— Она меня не любит!

— Она любит. По-своему. Не так, как я, но любит. Просто ей сейчас обидно за разбитую вазу, потому что это была семейная ценность, память.

— Я не хочу, чтобы она была с нами!

— Почему? — мой вопрос остался без ответа, Жека резко отпихнула мои руки и слезла с колен. Ушла от ответа. И образовавшаяся пустота расширялась с каждой секундой, мысль о том, что теперь ты оглядываешься через плечо в поисках одобрения, заставила вздрогнуть. Я не смогу переступить через чувства Жеки, привести в нашу жизнь женщину без ее одобрения. И было горько во рту от этой правды. Или я выбираю Полину, но теряю дочь, а со временем она от меня отдалится, характер такой. Или я теряю Полину, но живу в гармонии с дочкой. Выбор был не из легких. Но он должен быть сделан. И явно не в мою пользу.

Полина вошла неожиданно и молча. Замерла в дверях, посмотрела на чемоданы, потом на меня. Медленно села на ближайшее кресло, положив руки на колени, как прилежная ученица.

— Ты уходишь?

— Ухожу.

Повисло молчание. Вместе прожили два года, не считая полгода встреч. Были как семья. Именно «как» разочаровывало больше всего. Иногда реальность не оправдывает наши ожидания, и мы досадливо восклицаем: «Почему?». Но если вдуматься, то скорей всего, так надо, что на самом деле, если не срослось, значит просто не твое. Не твоя машина, не твоя квартира, не твоя работа, не твой человек…не твоя мечта. Ведь в большинстве случаев нам сознание навязывает мечты, они не всегда совпадают с настоящими мечтами, которые живут на дне души, с голосом твоего Я.

Вот я смотрел на нее и с грустью понимал, не моя женщина. Вроде знал каждый изгиб ее тела, улавливал все настроения в ее глазах, но не было внутренне трепета, перехвата дыхания. Была бытовая реальность, привычная нужда. Она есть, но без нее можно. Наверное, мне не суждено встретить женщину, к которой бы потянулась Жека, к которой бы я нашел дорогу даже с закрытыми глазами. Улыбнулся.

— Прости.

— Иди. Я не держу на тебя зла. Я чувствовала, что рано или поздно мы к этому придем. Потому что ты меня не любишь.

— Полин…

— Нет, Вадим, не надо сейчас меня уверять, что это не так. Я видела по твоим глазам, что нет в тебе тех чувств, которых ждала, которые были во мне. Это или есть сразу, или нет. А из чувства благодарности можно прожить долго, дружно, но были б мы счастливы, это другой вопрос. И, наверное, хорошо, что мы с тобой так и не поженились, не родили совместного ребенка. Еще Женя… я так и не нашла ключик к ее сердцу, а оно напрямую связано с тобою. Так что… иди… — она вскочила на ноги и выбежала из комнаты, прикрывая рот ладонью. Первый порыв был последовать за нею, утешить, пообещать все что угодно, лишь бы не плакала из-за меня. Но потом переселив себя, взял чемодан и направился к выходу. В прихожей бросил ключи на полочку, оглянулся на закрытую дверь другой комнаты, вздохнул. И ушел, тихо закрыв за собою дверь.