Глава 2

«Еще совсем малюсенькие ножки,

Еще совсем не ходит по дорожке,

И все друзья, увидев, замечают:

«Глаза похожи на папу».»

Противная попсячина заела в голове. И все из-за Вальки, это он после выписки Милы из роддома напел это дебильную песенку. И слова осели в голове. Потер лицо ладонями. День какой-то дурацкий. Машина с утра не завелась, пришлось просить друга одолжить машину, а тот в итоге сам увязался. Передернул плечами, вспоминая, как вспыхнули глаза Милы, когда увидела шикарный «порше» возле крыльца с шариками и наклейками. Валька не пожалел свою машину. И как же быстро потускнели голубые глаза, когда она поняла кому принадлежит внедорожник. Еще скривилась, когда увидела Костика, тот позже подъехал, притащил фотографа, большой букет розовых роз, правда, мой букет, слава богу, не переплюнул. Подружки Милки «пожирали» глазами моих лучших друзей, а те играли роль крутых парней. На самом деле они и были «крутыми». Это я все работал в подчинении, а Костик открыл свое рекламное агентство еще когда учился в университете, влез в кредит, пахал, как каторжный, но упорно добивался успеха в своей сфере. Валька был просто «наследником» своего папочки, владельцем сети известных аптек. Но друзья со школы не задирали нос, никогда не обращали внимания на то, что я был такой, как все, средний класс, без высоких амбиций.

В комнате захныкал ребенок. Вздрогнул от непривычного звука. Дочь…Я не испытал трепет, когда медсестра вынесла мне кулек. Мне даже было стыдно смотреть на Милу, показывать ей, что никаких чувств к этому крошечному созданию не испытываю. Осторожно заглянул под вуаль, там было что-то маленькое, спящее и непонятное. Инопланетянин. Человек из другого мира, которого я не знал и не понимал. У меня и руки дрожали от волнения, как бы не уронить этот груз. Еще страшно было то, что Мила тоже особо не сияла от радости. Она смотрела на меня прищурено, слегка иронично, с насмешкой на губах. Мне казалось, что девушки, ставшие матерями, должны излучать какой-то свет изнутри, орлицей кружиться над ребенком. Нет, жена даже бровью не повела, когда дочка на моих руках закряхтела.

Плач вновь повторился, только в этот раз громче и настойчивее. И с каждой секундой дочь повышала свой звонкий голос. Я не выдержал и вернулся в зал, замирая на пороге. Мила спала, даже не шелохнулась. Мягкий свет от ночника падал на ее безмятежное лицо. Как она может спать??? Подошел к кроватке. Ребенок поджимал ножки к животику, сморщился от плача, показывая свои беззубые десна. Чего она орет? Вроде только недавно покормили и поменяли памперс. Спала бы себе, да все.

— Мила! — потряс жену за плечо. Мила медленно приоткрыла глаза, потянулась и взглянула на меня.

— Что?

— Чего она плачет? — в подтверждение моих слов дочка вновь повысила свой голос.

— Откуда я знаю! Подойди и спроси у нее, чего она орет!

— Ну, ты с ней в роддоме была, должна знать отчего дети плачут!

— Я с ней не лежала! Мне ее приносили каждые три часа, но так как я не кормила грудью, она всегда спала! Поэтому я не знаю, чего она хочет сейчас!

— Ты же мать!!!

— А ты отец!

Мы зло уставились друг на друга, каждый считал, что он прав. А тем временем маленький человечек в кроватке надрывался жалобным плачем. Я не выдержал первым, отвел от Милы глаза, подошел к дочери и взял ее неумело на руки, придерживая за голову.

— Жек, ну чего ты! — зашептал на ушко плачущему ребенку, прижимая к груди. — Я еще не понимаю твоего языка, поэтому давай успокоимся и ляжем спать. Папе утром бежать на работу, а вы с мамой будете до обеда нежиться в кроватке! — чувствовал себя идиотом, разговаривая с младенцем, но, как ни странно, Жека затихла, вскоре даже уснула на руках. Выдохнув с облегчением, положил ребенка в кроватку, и только повернулся в сторону дивана, где все это время молчаливо сидела и наблюдала за нами Мила, как комнату опять огласил недовольный крик. Я обернулся и вопросительно посмотрел на кричащее создание. Жека опять поджала ноги к животу и махала в разные стороны ручками.

— Я не понимаю! — с чувством воскликнул, устремляя на Милу полные отчаянья глаза. Она неохотно встала с дивана, схватила теплую пеленку, разложила ее на пеленальном комоде, взял дочку. Я завороженно наблюдал, как ее руки проворно спеленали ребенка и крик сразу же смолк, дали соску и послышалось довольное сопение.

— А нельзя было этого раньше сделать? — спросил, когда мы вернулись на диван. Мила недовольно посмотрела на меня и не ответила. — И все же!

— Вадим, если я буду ее пеленать, она будет долго пугаться своих рук, потом хрен научишь ее засыпать без пеленки.

— Но если ей так спокойнее, почему не пеленать хотя бы месяц?

— Мне лень! — с этими словами жена отвернулась к стенке. Я вздохнул и лег, устремляя глаза к потолку. Ремонт так и не был сделан. А надо было б, хотя бы освежить, думал, рассматривая в углу мелкие трещинки. Потом, как только получу место начальника, возьму ипотеку и купим большую квартиру, где у Жеки будет своя комната, а у нас спальня, а для гостей будет большая гостиная совмещенная с кухней.

***

Рабочий день подошел к концу. Сотрудники торопливо покидали свои места, весело обмениваясь планами на выходные. Я лишь с улыбкой провожал своих коллег, кивал на пожелания хороших выходных, сам не стремился покидать свое место. На мне еще висело два «хвоста» и нужно было их закрыть. Дабы с новой неделей получить новые задания от Кирилла Андреевича. Конкуренция за место начальника была жесткой, и меня этот факт бесил, заставлял двигаться вперед, у меня была просто жизненная необходимость в этом месте, а не тупо сменить должность, как остальным. Ну, это я так думал, понятное дело, что у каждого была причина стать начальником нового отдела. Моя причина носила красивое имя — Мила. И Жека. Но Жека — это уже как дополнение.

— Вадим, а ты чего не спешишь домой, как бывало раньше? — возле стола замерла Альбина. Поднял голову и был затащен в омут черных глаз. Красные губы были приоткрыты и манили. Сжал зубы, улыбаясь всего лишь уголками.

— Нужно доделать отчеты. Не хочу отставлять на понедельник дела этой недели.

— Какое рвение, никак решил занять будущую вакансию начальника в отделе, — яркая брюнетка присела на стул напротив стола, медленно водила пальчиком по столу, за которым я завороженно наблюдал. На ногтях тоже был вызывающий красный цвет. — А знаешь, я могу тебе помочь в этом марафоне… — она загадочно замолчала, я хранил молчание, смотря то на ее пальчик, то на карандаш. — Тебе всего лишь стоит сделать шаг навстречу мне.

— Альбин, — заставил себя встретиться с глазами девушки. — Я тебе уже говорил, что жене не изменяю. Так же озвучил условия, при которых ты можешь рассчитывать на какой-то ответ с моей стороны. Но ты и я понимаем, что этого не будет. Никогда. Поэтому давай держать служебную дистанцию, мне не нужны проблемы.

— Говоря мне «нет», тоже можешь получить проблемы! — сухо заметила Альбина. — Я не привыкла получать отказы в своих желаниях!

— Иногда все получают «нет». Поэтому прошу, не порти мне жизнь! — улыбнулся, когда Альбина резко встала и без слов направилась на выход. Задумчиво проводив ее глазами, вздохнул. Какие будут действия от Альбины, одному Богу известно, что придет в эту темную голову. Пододвинул к себе папку с данными, погрузился в отчет, так и не заметив мужскую тень на противоположном конце кабинета.

***

Ночь была адской, поэтому к утру, выпив уже не одну чашку кофе, плохо соображал. Лениво собирался на работу. Как же буду там соображать, когда глаза так и просятся их прикрыть, не понимал. Жека жгла каждую ночь. Не спали ни я, ни Мила. Оба были вымотанные, раздраженные, недовольные всем белым светом. Если меня сейчас спросят, хочу второго ли ребенка, от ужаса вздрогну, ибо второй раз вряд ли переживу колики, концерты без причины. В кухню вошла растрепанная Мила. Слабо улыбнулся, но она проигнорировала мою улыбку, взяла кружку и налила себе кофе.

— Ты сегодня опять задержишься? — Мила села на стул, подогнув ногу под себя, футболка задралась. Жадно разглядывал ее полуобнаженную ногу до бедра. Тело напряглось. Облизнул губы, нехватка секса сказывается на мне не лучшим образом, я мог возбудиться от пустяка, как сейчас.

— Мил… — выдохнул ее имя, жена подняла на меня глаза, изогнула вопросительно бровь. — А когда тебе можно будет заниматься сексом?

— А что? Соскучился? — усмехнувшись, отпила кофе, беря из вазочки песочное печенье. — Я у врача еще не была, некогда.

— Может без врача?

— Вот как. А ты че ни разу так и не соблазнился никем?

— В смысле?

— Ну, не перепихнулся за углом с кем-то?

— А что, можно было? — иронично улыбнулся, Мила тоже улыбнулась. Отложила надкусанное печенье, сделала глоток, затем встала и вплотную подошла ко мне. Я схватил ее за руку, предварительно поставив чашку на подоконник, притянул к себе и впился в полураскрытые губы. Она жадно отвечала, видно «голодный» был ни один я. Это было страстное слияние двух людей в единой целое, наплевав на бессонную ночь, на открытые окна, на неудовлетворение после первого раза. Хотелось продолжение банкета.

— Господи, как же я по тебе скучал, тосковал! — шептал срывающим голосом, целуя шею, плечи Милы. Она, откинув голову назад, держась за мои плечи, прикрыла глаза. — Я постараюсь вернуться сегодня пораньше!

— Да я уже как-то привыкла, что ты весь в работе. К чему?

— У нас открывают новый отдел, вот мечу в начальники.

— Да? — Мила отстранилась, с интересом на меня посмотрела. — Тебя же все устраивало. Что изменилось?

— У меня семья. И надо как-то соответствовать требованиям жены! — улыбнулся, чмокнул девушку в уголок губ и начал быстро собираться на работу. Времени в обрез. Мила как-то странно на меня смотрела, прикусив ноготь на пальце. Поцеловав еще раз жену в губы, умчался на работу. Но на душе почему-то заскребли кошки, и было ощущение надвигающей грозы.

***

— Лютов! Зайди ко мне в кабинет! — голос Кирилла Андреевича был напряженный, немного даже злой. Гадая, что стало причиной такого настроения, двинулся в указанную сторону. Всю неделю жил в напряжении, ждал от Альбины какой-то пакости, интуитивно чувствовал, что так просто мне не простят отказ. Генеральный глазами указал на стул возле своего стола. Эх, наверное, хорошо быть уверенным в себе, повелевать людьми одним взглядом. Этому можно научиться, если жизнь заставит. Но во мне не было твердости для руководителя, с каждым днем понимал это. Поэтому стал раздумывать над местом заместителя. Это уже не такая ответственность, там другие запросы: ты как бы трудовая пчелка, просто ближе к начальнику.

— Посмотри! — мне протянули папку. Несколько минут потребовалось узнать свой отчет. Ужас охватил все мое сознание. Там были глупые ошибки. И это были не мои ошибки. Я мог это доказать, потому что умудрился сохранить отчет. Сжал зубы. Сучка! Вот чего ей не хватает??? Директор мужчина видный по всем пунктам, мне до него еще расти и расти. В той же самой работе.

— У меня есть отчет этот…без ошибок… — закрыл папку, протянул обратно. Серые глаза внимательно меня рассматривали.

— Кто мог тебе так попортить жизнь? Уже появились завистники? Хотя не понимаю, чему завидовать, ты еще не начальник и никаких привилегий у тебя нет.

— Скорей всего, это обиженная гордость, а не зависть. Человек не привык просто слышать «нет».

— И кто это?

— Да какая разница.

— Лютов! Ты понимаешь, что тебя просто хотели подставить!

— Понимаю. Но предпочитаю разбираться своими проблемами сам, а не жаловаться вышестоящему руководству. И по жизни так, — настороженно смотрел, как мое же руководство встало из-за стола, подошло к окну и долго молчало. Это нервировало. Когда Кирилл Андреевич повернулся, вздрогнул от его пронзительного взгляда.

— Значит так Лютов, приоткрою тебе занавес твоего будущего. Если ты не учудишь, то все у тебя будет в шоколаде, при условии, что сохранишь тот же темп работы, который был последнее время. В принципе, я догадываюсь, кто тебе напакостил, но с этим разберусь сам. Через два месяца официально будут оформлены документы и отдел обретет реальное существование, в течение месяца нужно будет все организовать, дабы к лету у нас отдел финансового анализа был готов к полноценной работе. Поработаешь пару лет на этой должности, если аппетит взыграется, мозги не переклинит в сторону конкурентов, в перспективе у тебя будет должность моего заместителя, а там может и генерального, когда я соберусь на покой.

В голове зашумело. У меня даже слов не было. Мысли хаотично наскакивали друг на друга, пока одна не замерла: «Как только я разведусь, стану правой рукой генерального, сразу же тебя разложу на своем дубовом столе и отымею по полной программе!». Боже, я это сам лично сказал Альбине! И если шеф не блефут, то через несколько лет я буду его правой рукой. Нехорошее предчувствие засосало под ложечкой.

— Все, посекретничали, теперь иди работай!

Я кивнул, встал на ноги, деревянной походкой вышел из кабинета. Хотелось жутко курить, а еще хотелось оказаться дома и обнять Милу, уткнуться в ее волосы и никогда не вспоминать свои слова, сказанные в шутку. Достал телефон, позвонил. Сначала были длинные гудки, потом резкое:

— Алло.

— Мил, привет!

— Привет. Ты чего звонишь?

— Соскучился! Как Жека?

— Спит. Мы вышли гулять, — Мила замялась, а я услышал на заднем фоне мужской голос, слов не разобрал. Ревность вспыхнула, как зарево пожара. Никогда она не давала повода ревновать, а тут просто не мог себя контролировать.

— А кто с тобой?

— Никто. Люди мимо проходят. Мы же на улице. Все, Вадим, у меня руки замерзли!

Слушая гудки, а потом тишину, нервно за одну затяжку выкурил сигарету, даже не заметил. Ревность раздирала, рвала меня на мелкие куски, впиваясь острыми коготками до самой сердцевины моего глупого сердца, которое учащенно билось. Глубокий вздох, такой же выдох, постарался унять свои нервы, мысли, ведь по сути ревную беспочвенно. Даже если и был кто-то, вряд ли там прям измена, флирт, не более того. Девушкам ведь нужно внимание, даже со стороны. Это придает уверенности в себе, повышает самооценку, это не означает, что сразу же прыгнет в койку к другому мужику, имея на пальце обручалку.

***

Мила смеялась, откидывая волосы на спину. Я влюбленно на нее смотрел, предвкушая нашу безоблачную семейную жизнь. Ведь в конце этого месяца выйдет приказ о моем назначении. Не зря же я пропадал на работе, жертвуя семьей. Для меня было открытие, когда услышал, как Жека издает другие звуки с улыбкой, помимо крика. Дочь так и осталась для меня неведомым созданием, язык которого я до сих пор не понимал. Да и на руки не часто брал, уходил, когда она спала, приходил, когда она спала. А в выходные спал вместе с нею, каждый на своем спальном месте, иногда, правда, мне доверяли катить коляску на прогулке втроем. Мила не превратилась в наседку, лишний раз не ворковала над Жекой. Могло создаться впечатление, что это была не мать, а посторонняя тетя, которая работала няней. Не было у них душевных отношений. Нежность тоже выдавалась порционно, в виде легкого поцелуя в лобик или поглаживания по тельцу.

На майские праздники, когда погода позволила снять с себя куртки, облачится в футболки, мы решили присоединиться к компании, в виде моих друзей с их половинками, да Костик встречался с девушкой вот уже две недели. Для него это рекорд, обычно отношения заканчивались после того, как он застегивал ширинку и уходил, порой даже не спросив имя. Валька на майские пригласил на дачу, которая находилась загородом. Дача представляла из себя трехэтажный дом из сруба недалеко от соснового леса и озера.

— Хорошо у тебя тут! — на распев произнес Костик, стоя за машинами, потягиваясь, раскинув руки в разные стороны. Я покачал головой, прикурил. Валька усмехнулся. Мы оставили женскую половину в беседке, дабы покурить да потрепаться по-мужски, хоть пару минут.

— Кость, у тебя все серьезно с этой, как ее там, Марина или Малина? — Валя пытался вспомнить имя девушки. Я заржал. Мы в прошлом после пятой подружки друга за месяц перестали запоминать их имена. Не было смысла, все равно на следующую встречу он приходил уже с новой пассией. Костик обернулся, прищурился то ли от солнца, то ли то чувств.

— Марианна! — с ухмылкой напомнил имя девушки. Мы с Валькой хмыкнули, имя то какое, заморское. — У нее папа владелец крупного рекламного агентства.

— А, так ты теперь с выгодой встречаешься! Растешь брат, прям на глазах, теперь уже однодневки тебя не заманят! — Валька выпустил дым изо рта. — Совсем не романтичен ты, Костик, надо как мы с Вадимом, один раз и навсегда!

— Ага, только в отличие от Вадима, ты до сих пор не женат на своей Марине! Где логика твоих слов?

— Я не спешу, проверяю, женится всегда успеется, а вот когда будем расходится, ой как больно, особенно если есть дети!

— Уже три года проверяешь, никак не проверишь? Попроси свое отца пробить ее по каналам ФСБ, выдадут всю информацию, в плоть до каких трусов она сейчас! И потом, с чего вдруг запел про развод? Может действительно один раз и навсегда!

— Не хочу быть рогоносцем! — Валька как-то резко перевел на меня глаза, я подавился дымом. — У меня есть мания, что Маринка мне изменит. Я же убью ее на месте.

— Молилась ли ты на ночь, Дездемона? — Костик разыгрывал сценку Шекспира. Мы начали ржать над его голосом и мимикой. Мир кино и театра потерял в его лице великого актера. Не зря же в школе его вечно ставили во все спектакли.

— Вадим! — внезапно друзья перестали смеяться, потянули меня ближе к воротам, словно хотели скрыться, чтобы нас не услышали. Костик еще вышел, проверить, где были наши дамы. Когда он кивнул Вале, тот достал свой телефон. Я непонимающе смотрел на них, мне показали фотографию, все равно не понял смысла. На фото была Мила с каким-то мужчиной. Они шли рядом друг с другом, просто шли. Не держались за руки, не целовались, не обнимались.

— И что? — улыбнулся. Не такой я и безумный ревнивец, ревновать к каждому столбу у меня не было и в мыслях. — Это типа доказательство преступления? Валь, обычно присылают-показывают более пикантные фотографии, а не рядом идущих людей друг с другом. У меня нет фобии, как у тебя, я верю своей жене. И знаешь, — похлопал себя по сердцу, — верю ему, а оно спокойно бьется, любит и радуется, что Мила рядом.

— Вадь, да она тебя не ценит! Че, ты думаешь мы не видим эти пренебрежительные, оценивающие и примеряющие взгляды? Да и бесим мы ее тем, что достигли большего, чем ты, а какие у тебя душевные качества, ей плевать! — Костик завелся, сузив свои глаза, цедил каждое слово сквозь зубы, со свистящим воздухом. — Я молчал, ей богу, стремился закрыть глаза и поверить, что у нее все серьезно, но прежде чем вы начали за углом целоваться в день знакомства, она подкатывала ко мне! Вадя! Не верю я ей! И за тебя обидно, потому что она вертит тобой, как хочет, тычет вечно своими потребностями, а ты как влюбленный баран! Бесишь! — он со злостью пнул по колесу Валькиной машины. Расстроенно посмотрел на Валю, ждал его возмущения по поводу пинания, но тот молчал, потом и сам с силой пнул колесо.

— Ребят, вы чего? — как и раньше, в школе они меня пытались защитить от проблем вокруг, потому что были более увереннее в себе, я в нашей компании был слабым звеном. — У нас все хорошо. В конце месяца получу повышение, купим квартиру! У нас дочка…

— Заткнись уже! — огрызнулся Костик, доставая сигареты и закурил, слишком часто делал затяжки и не выдыхал. Немного успокоившись, повернулся ко мне. — Не спеши делать поспешных поступков, типа влезания в ипотеку и прочего, что называется совместным имуществом. Потом спасибо скажешь! — с этими словами он швырнул сигарету под ноги, затушил носком и направился в сторону дома.

— Чего это он? — обратился к другу. Валька тяжело вздохнул.

— Переживает за тебя. Не очень приятно видеть, как лучшего друга втаптывают в грязь изящные ножки.

— Да не втаптывает она меня. Все что я делаю, делаю по собственной воле!!!

— Да не ужели? С трудом верю, что не будь Милы, ты полез на повышение. Только смысл какой? Ты не особо любишь свою работу, тебя всегда все устраивало, звезд с неба не хватал, но и не был ничтожеством по жизни. И потом, Вадь, не любит она тебя, как и дочку. Она любит только себя.

— Ты ошибаешься… — прошептал я, качая головой. — Ты глубоко ошибаешься!

***

Устало заглушил машину, вылез из нее и направился к дому. Сегодня меня ждали с разговором отец и Нина Петровна. Хотя подозревал, что они сообщат мне торжественно, что созрели официально зарегистрировать отношения. Дверь открыла Нина Петровна, тепло мне улыбнулась, показался счастливый отец.

— Проходи, Вадим!

Снял ботинки, по привычке хотел направиться на кухню, но отец поманил в зал. Там был накрыт стол. Удивленно посмотрел на суетливую парочку. Хм, похоже новости будут прям торжественные, по правилам. Сев на стул, с улыбкой наблюдал, как отец и Нина Петровна переглядывались, робко держась за ручки, как подростки.

— Не томите уже, я с работы, устал! — они встрепенулись, моя улыбка видимо их ободрила. Отец прочистил горло, выпрямился, встал.

— Вадим, ну ты сам все прекрасно понимаешь, чай не маленький, у самого семья, — он сделал глубокий вздох, посмотрел на Нину Петровну, та его приободрила мягкой улыбкой. — Мы расписались!

— Поздравляю! — поднял бокал с вином. — Извините, что без букета, завтра же исправлюсь!

— Это еще не все! — впервые увидел, как мой отец покраснел, не знал, какие слова подобрать для следующего признания. Я отпил вино. — В общем, у нас будет ребенок! — выпалил он, я поперхнулся, схватился за салфетку и ошеломленно уставился на Нину Петровну и отца. Тот рухнул на стул и испуганно на меня смотрел, Нина Петровна нервно мяла льняную салфетку.

— Эээээ…ну, и с этим поздравляю! — выдавил из себя, кривя губы в подобие улыбки. — Всегда мечтал о брате или сестре, особенно с разницей в двадцать семь лет.

— Не ерничай! — строго осадил отец, хмуря свои темные брови. — Мы не специально, просто так получилось!

— Вы взрослые люди, вам моего разрешения не нужно, что делать, но, если вам будет легче от моего одобрения жить, одобряю! — от шока слова звучали слишком резко и далеко не радостно. Аппетит пропал, хотелось домой, лечь и уснуть. Тут же скривился. Дома ждала орущая Жека и нервная Мила. Залпом выпил вино, налил еще бокал и так же быстро и его опрокинул в себя.

— Вадим… — подала голос робко Нина Петровна. Я вскинул на нее глаза и впервые заметил, что у нее ярко-зеленые глаза, как у сочной травы по весне. И выглядела она лет на тридцать пять. Хоть и смотрела встревоженно, но счастье плескалось на дне и освещало ее изнутри. Мила никогда такой не была. Никогда. Внезапно понял, что завидую отцу. Его любят. Просто так и никогда ничего не требовали, просто были рядом и любили. Сердце защемило. Третий бокал и встал. Ни с кем не прощаясь, покинул квартиру. Идти было недалеко, поэтому машину оставил, решил дойти пешком, прогуляться и подышать воздухом. Во дворе не было никого, но мое внимание привлек не местный черный джип с тонированными окнами. Он был тут так не уместен среди среднего класса автомобилей, просто выбивался из общей картины. Стараясь не рассматривать его слишком пристально, нырнул в свой подъезд. Неторопливо поднялся по лестнице на нужный этаж и только возле двери вспомнил, что ключи от квартиры оставил в машине. Осторожно постучался, за дверью было тихо, Жека, наверное, спала. Время «Спокойной ночи малыши» прошло полчаса назад. Открыли сразу же, словно ждали. Опешив от такой реакции, сделал шаг назад. В полумраке прихожей вырисовывалась фигура Милы. Зашел, повесил ключи от «опеля» на крючок, чмокнул молчаливую жену в щечку и прошел на кухню. Побег с семейного ужина сказал на желудке, есть хотелось сильно.

— Ты бы руки помыл! — заметила Мила, наблюдая, как я схватил со сковородки котлету.

— Жрать охота! — грубо ответил, вытирая ладонью жирные губы. Она брезгливо поморщилась. Достал из холодильника бутылку водки, из шкафчика рюмку и налил.

— Проблемы? — осторожно спросила жена, садясь на табуретку. Я, выпив сто грамм, убрал бутылку, сел напротив, размышляя, сообщать ей о своем повышении или отложить до лучших времен, так как новость, что у отца будет младший ребенок перекрывало все. И тут обратил внимания на то, что Мила была накрашена. Очень ярко, словно собиралась или в ресторан, или в клуб. Еще это платье. Я его помнил. Короткое, бархатное, черное. Такое простое и такое вызывающее одновременно. На шее блеснул золотой кулон в форме капли с прозрачным камнем. Бриллиант что ли? И понятно, что не я дарил. У меня не было таких денег на такие подарки. Переместил взгляд на руки. Кольца на безымянном пальце не было. Сглотнул. Медленно поднял глаза на Милу. Реальность говорила об одном, но я упорно верил в другое. Мне было даже страшно спросить о том, что увидел, страх сковывал не только мысли, но и движения. Сидел неподвижно, впиваясь тяжелым взглядом в красивое лицо Милы. Рассматривал каждую черточку этого прекрасного лица. Куколка с большими голубыми глазами. А когда еще и ресницы накрашены, вообще любо дорого смотреть. Губы облизнула, они стали такими влажными, манящими. Наверное, вкусными. Было время, когда я просыпался и засыпал от этих губ… а последнее время они лишь недовольно поджимались, кривились. Мы смотрели друга на друга, в глаза в глаза, пытаясь прочесть мысли, понять мотивы, понять почему это происходит. Было больно, было жалко, было страшно. Немного досадно. Время, проведённое рядом, не вернешь, по-другому уже не поступишь. А поступил бы я по-другому? Прошел бы тогда мимо? А смог бы бросить после первой же ночи?

— Ты уходишь? — голос предал, дрогнул, сел на последнем слоге. Мила склонила голову набок, не отвела глаза.

— Это все равно бы случилось. Рано или поздно. Мы слишком разные. Ты хороший человек, но не моего полета птица.

— А твоего — это какие?

— Это «крутые».

— Ааа… не оправдал ожидания, короче.

— Знаешь, есть такая цитата: «Хочешь стать женой генерала — выйди замуж за лейтенанта». Но я не хочу убивать свое время на ожидание твоего повышения. Ты в основном только говоришь, что будет, что станет, а по факту в нашей жизни мало что изменилось. У тебя друзья и то успешнее, чем ты, перед глазами яркий пример, а тебя все устраивает на среднем уровне. Зачем «мерседес», когда есть «опель», зачем большой дом, когда есть однушка. Зачем париться, напрягаться на работе, когда мне на моем месте сносно платят. Зачем нам Мальдивы, когда можно в Турцию, а то и в Крым. Зачем нам фирменные шмотки, когда продают хороший Китай. Я устала жить, как все. Как большинство. У меня есть внешность, фигура, мозги, так почему я должна прозябать с тобою???

— Тебе не хватает терпения и мудрости.

— Когда тебе предлагают то, что ты хочешь именно сейчас, нет смысла терпеть и мудро ждать манны небесной. У Крылова есть басня про щуку, лебедя и рака. Так вот и мы с тобой такие же. Один рвется в небо, другой пятится назад, а воз стоит на месте.

— Мила…но это бред. У нас семья! — я схватил ее руки, потянул на себя, но Мила поспешно их убрала под стол.

— Вадим, наше время вышло. Меня ждут.

— Мила…нет, это неправильно, ты не можешь меня оставить! — обезумев от факта, вскочил на ноги, чтобы тут же упасть перед нею на колени, обхватит за талию и уткнуться лицом в живот. — Все будет, дай только время, немного времени. И будет тебе и Мальдивы, и дом, и машина…все что захочешь! — ощутил, как слезы потекли из глаз. Мила осторожно погладила по голове, эта ласка обнадежила, словно приласкали дворняжку. С надеждой приподнял лицо и взглянул на жену. Она слегка улыбнулась уголками губ, только глаза были холодны и чужими.

— Вадим, все у тебя получится, только уже без меня!

— Ты не можешь меня оставить…

— Могу. Уже оставила.

— Нет…нет…я не могу тебя отпустить…я же Жеку тогда совсем не увижу…где мне вас потом искать!

— А при чем тут Женька? — идеальная бровь вопросительно изогнулась, а я застыл с открытым ртом. — Я ухожу одна. Ребенок остается с тобою!

— То есть?

— Я. Ухожу. Одна. — с расстановкой проговорила Мила, словно для дебила. Хотя я сейчас так себя и ощущал. От неожиданности расцепил руки и сел на пол, с большими глазами смотря на вмиг ставшую чужую мне девушку. Незнакомую мне девушку. Мила встала со стула и неторопливо вышла из кухни. Я сидел на полу, смотрел перед собою, прислушиваясь, как она собиралась, как щелкнул замок и на лестнице послышался цокот ее каблучков. Встал на ноги, медленно приблизился к окну, которое выходило во двор. Вот из подъезда выпорхнула Мила, летящей походкой направилась именно к тому джипу, который так выделялся во дворе. Прислонился лбом к стеклу, прикрывая глаза, почувствовал на щеках влагу, но не стремился ее стереть. Зрителей нет, можно и не прятать свои чувства, свою боль от предательства, которая еще не резала по живому, лишь надрезала, с каждой секундой делая рану все больше и больше, обнажая мои разбитые мечты, вонзая осколки все глубже и глубже, до упора, чтобы не было возможности вытащить. Чтобы потом при каждом движении боль отдавалась в каждом уголке души. Чуть не взвыл по-волчьи. Лишь заскулил, как побитая собака. Торопливо вытащил водку и прям из горлышка начал пить. Только обезболить, только притупить, спастись в забытье. Спирт обжигал пищевод, задыхался, но упорно вливал его в себя. Поставил бутылку на подоконник, слегка шатаясь, направился в комнату. На пороге замер, смотря на спящую дочь. Вот что я ей скажу? Что я ей скажу завтра, через год, через пять лет? Что? Ответа нет. И без ответа бесшумно лег на диван, натягивая на голову плед. Может быть по утру проснусь и все это окажется дурным сном?

***

За последние двое суток рассмотрел потолок вдоль и поперек. Рассмотрел даже те трещины, которые на первый взгляд были и не заметны. Если бы не Жека, если бы не ее жизненные потребности, я бы спился. Я бы пил, пил, пока мог пить. Довел бы себя… а так всего лишь выпивал. Бутылка водки в одно лицо. Всего лишь чекушка, но она уже меня не брала, хотелось пойти в магазин и купить еще парочку, но сдерживал себя. Жека была тем самым тормозом. Она словно чувствовала гнетущую обстановку, подавала голос лишь когда очень хотела есть или памперс был переполнен. А так лежала себе да гулила, пуская изо рта слюнявые пузыри. Завтра на работу, а куда деть дочь, даже не представлял. Отец с Ниной Петровной работают, еще предстояло им объяснить, почему-зачем ушла Мила…Заскрежетал зубами. Боль тупо заныла где-то в груди. Отвернулся лицом к стене, было стыдно показывать слезы Жеки, хотя понимал, ей вообще по барабану до моих истерик. Главное, чтобы вовремя кормил. Голова разболелась. То ли от похмелья, то ли от давления. Вспомнил, что куда-то швырнул мобильник, и он давно не подает признаков жизни. Наверное, разбит. После очередного бесконечного гудка, когда Мила не ответила, швырнул телефон в стену. Вытянул руку, посмотрел на разбитые костяшки. А это тоже после очередного молчания Милы. Разбил кулаком нашу свадебную фотографию. Странно, никогда раньше не проявлял ни к кому агрессию, а жену хотел удушить, свернуть шею. Ненависть — это другая форма любви. Равнодушным она меня не оставила. Я ее ненавидя любил. С мазохистским чувством.

Кто-то тихо стучался, скребся в дверь. Не охотно поднялся с дивана, глянул на дочь. Жека заснула на бочке, забавно подложив кулачок под щечку. Потер переносицу, тихо вышел из комнаты, прикрыв дверь. Распахнув входную дверь, некоторое время тяжело рассматривал непрошенных гостей. Видеть сейчас мне меньше всего кого-то хотелось. На пороге стоял Валька с Мариной и Костик с….Мари…или Марина. Или что-то там Марсианин. Имя не вспомнил, но девушку уже второй раз увидел. Значит и правда все серьезно.

— Чего надо? — резко спросил, понизив голос. Друзья переглянулись между собой, топтались на месте, но не торопились уйти. Они пристально вглядывались в меня и видел по их глазам, что увиденное их немного шокирует и выбивает из привычного восприятия. Во-первых, я был с трехдневной щетиной, раньше такой халатности по отношению к себе не позволял. Максимум день. Во-вторых, взгляд. Да, прежней Вадим вряд ли бы смотрел на лучших друзей прищурено, бесстрастно, пряча истинное отношение, пряча свои чувства, свои душу от людей. Когда увидел утром этот взгляд, сам испугался. Ведь до ухода Милы мне и в голову не приходило скрывать свои чувства, не зря же говорят: «глаза-зеркало души».

— На чай не пригласишь или будешь гостей на пороге держать? — темная бровь Костика изогнулась. Не хотя все же впустил толпу и сразу ушел на кухню, где, сев на подоконник, закурив, предварительно открыв окно. Маленькая кухня оказалась тесновата, поэтому девушки молчаливо удалились в комнату. Костик с Валей присвистнули, обводя глазами картину: полная пепельница окурков, бутылки из-под водки, грязные тарелки с засохшей едой в раковине. Бардак, указывающий на то, что отсутствует женщина.

— Мила тебя не прибьет за такой свинарник? — Валя взял пустую бутылку и рассматривал этикетку. Я, затянувшись, встретился с глазами Костика. Он не улыбался, не смеялся, а смотрел пристально, видно прикидывал степень моего опьянения или сумасшествия. Я чувствовал, что в отличии от Вали, Костя знал, что тут произошло. Откуда, вопрос другой. Но мне и ответа не хотелось знать. Отвернулся от его рассматривания.

— Чего вы пришли? — затушив сигарету с внешней стороны подоконника, швырнул окурок вниз, захлопнув окно. Повернувшись к друзьям, скрестил руки на груди.

— Ты второй день не отвечаешь на звонки! — пояснил Валя, мой взгляд упал на пол, увидел несчастную технику под столом с расколотым корпусом. Парни тоже проследили за моим взглядом и повисло напряженное молчание.

— Что случилось? — Валя посмотрел мельком на меня, достал несчастный телефон и сел на табуретку. — Мила от тебя ушла?

— Какой ты прозорливый! — с иронией ответил, ухмыляясь. Костик налил в стакан воды и держал его на весу, раздумывая над чем-то. — Ну, а ты, — обратился к нему, — такое чувство, будто знал обо все! Знал и не сказал!

— Мы тебя предупреждали, но ты отказался верить, так какой смысл сейчас предъявлять нам претензии? — темная бровь Кости вопросительно вздернулась. — При любом разладе мы все равно хреновые.

— Друзья называются!

— Вадим, ты сейчас не прав! — Костик вздохнул. — Наверное, мне стоило тебе рассказать, что видел ее с мужчиной, но после того, как ты тогда на майских ответил, что веришь ей, понял — выйду крайним. Все что не делается, делается к лучшему! Вам только договориться по поводу ребенка.

— Она ее оставила… — прошептал, опуская глаза на руки, поэтому не увидел ошеломленное выражение друзей, а когда посмотрел на них, Валя разливал водку по рюмкам, Костик вышел. На кухню зашла Марина. Она настороженно покосилась на Валю, потом посмотрела на меня.

— Вадим, когда последний раз купал ребенка? — в ее голосе не было не осуждения, ни презрения, только сочувствие и жалость. Пожал плечами. Она вздохнула, посмотрела на беспорядок и еще раз вздохнула. В кухне уже появилась девушка Кости, держа на руках сонную Жеку. Дочь смотрела сапфировыми глазами на всех, приоткрыв ротик, заметив меня, захныкала. Девушка передала ее мне.

— Мы пока наведем видимый порядок в комнате, да и тут не мешало лишний мусор убрать, а затем неплохо было б искупать принцессу и покормить! — на нежный голос Марины Валя вскинул голову и прищурился, рассматривая свою подружку. Я улыбнулся, пряча лицо в макушке дочери. Похоже у Марины проснулся материнский инстинкт, а Валя к этому явно был не готов. Хотя и я не ждал от жизни так скоро новой роли, но что есть, то есть.

Костик вернулся уже с пакетами еды. Пока девушки наводили в комнате порядок, друзья убрали мой срач на кухне, я все это время стоял возле окна с Жекой, смотря, как темнее небо и наступает поздний вечер. Марина вернулась за дочкой, прикрыла дверь на кухню, услышал, как в ванной полилась вода. На столе уже громоздились закуски и новая бутылка водки. Первые три рюмки пили в молчании, как за упокой. Валя обратил внимания на разбитые костяшки, но вопросов не задал.

— Что ты будешь делать? — Костик лениво жевал соленый огурец, поглядывая на меня с тревогой.

— Не знаю. Мне на работу, а с кем Жеку оставить, еще не придумал.

— Ну даже если придумаешь, бесконечно ты ее спихивать не сможешь…А если Мила вернется через недельку? Примешь? — Валя напряженно даже дышал. Я покрутил рюмку. Приму? Да…. Сначала задушу, потом прощу. Ведь у нас Жека, у меня должность, все ее «хочу» смогу воплощать в реальность. Если бы знал, где ее искать, нашел бы и притащил домой.

— Прощу. Я ее люблю… — поднял на друзей глаза. — Люблю. Даже вот такую стерву. Я не могу без нее…без нее я уже не я, я другой… — голос сорвался, почувствовал, как на глазах выступили слезы, смахнул их рукой. Закусил губу. — Осуждайте, презирайте, мне все равно. Только я буду ждать ее возвращения. Она обязательно придет, через день, через два, да даже если через год. Но вернется. Потому что так, как я, ее никто любит не будет!

— Вадим, не надо так ради бабы! — с чувством прошептал Костик. — Они не стоят того, чтобы перед ними так расстилаться! Не она, так другая!

— Костя, — положил руку на его плечо, сдавил, улыбнулся. — Когда ты почувствуешь, что твое сердце сжимается только от одной мысли, что твоя женщина где-то рядом, где-то дышит, пусть и без тебя, ты меня поймешь. Ради любимой ты не только расстелишься, ты рассыплешься на мелкие осколки, если вдруг она захочет увидеть в твоих глаза всю Вселенную! Потому что, когда любишь, простишь все…даже предательство.

***

Две недели промчались, как один миг. Хотя мне казалось, что без Милы время будет тянуться невыносимо медленно, невыносимо больно. Но работа и забота о Жеке, не позволяли раскиснуть. Помощь появилась откуда не ждал: в лице Марины. У нее был отпуск, и она с радостью предложила себя в качестве няньки, чем сильно напрягла Валю. Каждый вечер, забирая дочь от них, видел, каким странным взглядом смотрел на девушку друг. Однажды он вышел со мною на улицу, якобы помогая нести сумку с вещами дочери. Пристегивая автокресло со спящей Жекой в машине, поглядывал на стоящего в сторонке Валю.

— Рассказывай, не воздухом же вышел подышать! — друг от моих слов вздрогнул, затем торопливо полез в задний карман джинсов и вытащил оттуда колечко.

— Как думаешь, ей понравится? — взволнованно спросил Валя. Я рассматривал скромный бриллиант. Мила бы от такого кольца продала душу. Ну по сути она себя итак продала, подороже.

— Ты созрел жениться? Или папа пробил по всем каналам, дал добро на женитьбу?

— Знаешь, после твоих слов тогда на кухне, я реально задумался. А еще эта забота о Жеке показала мне, что лучше Марины я уже не найду. Если она до сих пор со мною, значит действительно любит…

— А ты не пробовал спросить и сам признаться? Ну для разнообразия. Поверь, на твой вопрос, ее глаза скажут намного больше, чем слова.

— Только ты вот с глазами ошибся.

— Давай не будем про меня.

— Ты сам как? Решил, что будешь делать дальше с Жекой? — вопросы Вали были так уместны, требовали ответа и решения, но не было сил отвечать и что-то предпринимать.

— Не знаю. Сейчас будут выходные, буду думать. А пока плыву по течению.

— И ты ей каждый день звонишь….

Я отвернулся от друга, якобы рассматривая гуляющих на площадке детей. Да, каждый день звоню. Несколько раз. Выслушиваю длинные гудки, сбрасываю и опять перезваниваю. Меня не покидает мечта все-таки услышать ее голос, ее слова о том, что вернется. О том, что сожалеет о своем поступке. О том, что скучает по дочери.

— Нам домой пора. А тебя поздравляю! — пожал Вале руку и сел за руль.

— Вадим, — Валя стоял рядом, держал дверь, пока я заводил машину. — Мы всегда рядом, можешь положиться на нас!

— Спасибо! — поднял на него глаза, улыбнулся. Друг захлопнул дверку и, когда отъехал, бросил взгляд в зеркало заднего вида. Он стоял на месте и смотрел вслед, держа руки в карманах. В трудные минуты на твердость духа проверяются не только любимые люди, но и друзья. Со вторыми мне больше повезло, чем с первым. Любимый Высоцкий из магнитолы вновь напел к месту слова:

***

Было душно. Над городом нависли грозовые тучи. И дождик бы не помешал. Дышать стало бы легче. Перевернулся на другой бок, скинул с себя одеяло. Невозможно было спать, чувствовал себя как в парилке. Еще и Жека рядом, как тепловой очаг. Да, дочь незаметно перебралась ко мне на диван, отказываясь спать одна в кроватке. Да и животик ее почему-то переставал мучать, когда спала у меня на груди. И спала всю ночь, чем меня пугала. Иногда проверял, а дышит ли она вообще. После ухода Милы, мы выработали с ней какой-то режим. Вставали в семь, ели. Полчаса на сборы и мчались к дедушке. Отец взял отпуск. И ему пришлось сухо изложить факты произошедшего. Впрочем, он не очень удивился. Дальше я несся на работу, где нырял с головой в новые заботы по поводу открытия финансового отдела. Приходилось работу брать домой, но утром у Кирилла Андреевича всегда на столе лежал отчет. В половину восьмого мне по телефону напоминали о существовании дочери. Чертыхаясь, я бежал забирать Жеку, мы с ней ехали домой, занимались повседневными делами, после «Спокойной ночи малыши»» мой ребенок засыпал, а я до полуночи еще работал. И так почти каждый день. День сурка. Пару раз на выходных приходили парни с пивом. Иногда одни, иногда с девушками. Марина смущенно прятала кольцо, но счастливые глаза спрятать не удавалось. Я был рад за ребят. Правда, с датой свадьбы они еще не определились. Костик вновь пришел с Марианной. С третьего раза я запомнил имя девушки. Дни летели, мимо проходило лето. Пока удавалось как-то жизнь совмещать с Жекой, но вот эта неделя последняя, когда Нина Петровна была в отпуске. Ей в ее положении отдыхать да сил набираться, а не возиться с четырехмесячной девочкой, которая непоседа еще та. Но жена отца не жаловалась, наоборот просила чаще привозить. Наверное, опыта набираться перед появлением своего собственного ребенка. Ревности не было, скорей равнодушие. Но глядя на счастливых людей, тихо радовался за них.

Вздохнул. Встал, поняв, что уснуть так и не удается. Завтра утром запланировано первое совещание нового отдела. Было волнительно. Впервые я предстану в качестве начальника и у меня будут в подчинении люди. До этого отдел существовал лишь на бумагах, а до реальности трудились не покладая рук. Кирилл Андреевич загадочно улыбался, мне казалось, что он словно сам с собой поспорил на меня и выиграл спор. Слишком был доволен и спокоен. Придирался, но видел, что для наглядности перед другими. Альбина держала дистанцию, она не стремилась на сближение, хотя глаза вспыхивали, когда мы пересекались взглядами. Но обручальное кольцо охлаждало пыл. На работе никому не было известно о моем семейном статусе. Да и бумаги на развод не получал, сам тоже не бежал в суд. Было лень, было некогда, была еще маленькая надежда. Но я перестал каждый день названивать. Раз в неделю, в воскресенье, на стыке новой недели — набирал выученный номер и слушал гудки. Потом просто скидывал и шел спать.

Выпив на кухне стакан воды, распахнул окно. Было еще темно, на горизонте просвечивала светлая полоса. Борьба ночи и рассвета, но ход природы не изменить, и даже после темной ночи наступает новый день. Новый день… Раньше не думал о том, что будет дальше…а теперь стоило задуматься. Надо найти няню для Жеки, надо забежать в садик по прописке и встать на очередь, надо так же посетить врача, итак два месяца отлынивали от визита. Из поликлиники звонили, напоминали. Еще какие-то прививки нужно было сделать, которые мы пропустили в три месяца. Сбили там какой-то график, медсестра в трубку возмущалась. В пору брать самому отпуск, чтобы эти все дела сделать, но кто мне его даст.

Жека спала в позе звезды, тяжело дышала. Я пригляделся, прислушался. У меня не было материнского инстинкта, но за два месяца кое-как начала понимать «язык» дочери. И сейчас ее дыхание ничего хорошего не говорило. Нагнулся, прикоснулся ко лбу и тут же, как обжегся, отдернул ладонь. У нее был жар. В панике бросился искать градусник. Пока ртуть медленно поднималась по шкале, беспокойно рассматривал своего ребенка, размышляя, где успела простыть. Сорок градусов испугало меня не на шутку, набирал «скорую».

— Скорая, — сонно раздал в трубке голос женщины.

— У ребенка температура… — затараторил я, отходя от дивана, чтобы не разбудить своим голосом.

— Сколько лет ребенку?

— Четыре месяца.

— Какая температура?

— Сорок.

— Адрес… — спокойный голос бесил в трубке, как можно так реагировать, когда у маленького ребенка высокая температура. Тут взрослый «сгорит» в одну секунду, что говорить об младенце. И сухое «ждите», заставило проскрежетать зубами. Но не успела моя злость улечься, в дверь уже звонили. Поспешил открыть. Жека лишь перевернулась на бочок, но не проснулась. В прихожую вошли два уставших фельдшера. Стало стыдно за свою внутреннюю агрессию. Ясное дело, что люди не в карты играли, а работали. Женщина в возрасте на автопилоте прошла в ванную, вымыла руки и только после этого зашла в комнату. Она неторопливо и без лишних вопросов села на диван и аккуратно повернула дочь. Вторая фельдшер села за стол и начала заполнять какие-то бумажки.

— Полис, — тут же она попросила, заставив отвести взгляд от женщины на диване. Документы были отданы, ближе подошел к дивану. Жека все так же спала. Тревога переполняло мое сердце, беспокойно оно билось в груди, ударяясь об грудную клетку с шумом. Прослушали, повертели, попытались разбудить, но дочь лишь недовольно захныкала.

— Вам надо в больницу! Похоже на воспаление легких, но без снимка и анализов утверждать не берусь. Так как ребенок маленький, рекомендую госпитализироваться! — на меня устремились утомленные глаза женщины. — Вам решать.

А что я мог решить? Я вообще не понимал, что мне наговорили. Поэтому кивнул головой, стоя истуканом на месте.

— Пусть мамочка собирает вещи, день-два точно они полежат, а дальше будет видно!

— У нас нет мамы… — прошептал, отводя в сторону глаза. В комнате повисло тягостное молчание. Женщина на диване прокашлялась для видимости, видно хотела замять момент.

— Вы тут собирайтесь, пока документы и для ребенка все сменное, дальше разберетесь по ходу дела. Может вас сразу же отпустят.

Сборы заняли минут пятнадцать. Жека от суеты проснулась и стала слабо, но возмущенно плакать. От беспомощности только прижимал ее к себе, пока машина «скорой помощи» несла нас по полупустым дорогам в больницу. Что там успела женщина шепнуть дежурным медикам, пока я с непонимающим взглядом озирался по сторонам, не знал, но ночная молоденькая медсестра улыбалась, помогала мне раздеть вновь уснувшую Жеку, забрала документы на оформление. Через десять минут пришел сонный врач. Увидев вместо запуганной матери, испуганно отца, цокнул языком и напротив сел. Я с подозрением на него косился, пока он вчитывался в листочек от фельдшеров.

— Раздевайте! — поднял на меня карие глаза, но увидев, что я не особо ему доверяю, улыбнулся, лицо сразу смягчилось. — А вы будете похлеще всяких матерей, вон, как прижали дочь к себе! — я посмотрел на Жеку, прижатую к груди, она держалась за распахнутый ворот рубашки. Сердце сжалось от нежности. Моя девочка. Почему-то только сейчас, когда ей было плохо, когда какие-то незнакомые нам люди крутились рядом, чувствовал себя, волчищей в мужском обличие, защищающей своего детеныша.

— Как вас зовут?

— Вадим.

— Так вот Вадим, от того, что ты тут сидишь и волком смотришь на меня, мы не сможем помочь твоей дочери. Так что клади ее на столик, раздевай!

Не хотя последовал приказу. Пока врач прикладывал фонендоскоп, Жека проснулась и, от неожиданности увидев чужого дядю, заорала на весь приемный покой, наверное, будя всех пациентов больницы. Он улыбнулся ей, но дочь отпихивала его руки своими ручонками, ногами, крутила во все стороны головой. Я подошел ближе, она, поймав меня в поле зрения под успокоилась, но решила, что лежать на спине хватит, норовила перевернуться.

— Вот егоза маленькая! — врач покрутил ручками, ножками, быстро ее осматривая. — Гибкая очень, хоть в узелок скручивай! Ну, сейчас укольчик, капельницу, собьем температуру, потом по состоянию, а утром рентген и анализы! — он выпрямился, посмотрел на меня. — Отдельной палаты нет. И понимаете, в основном лежат женщины с детьми… могу только трехместную предложить.

— А можно нам домой? Выпишите, что надо, укол сделайте и все.

— Не положено. До утра будете здесь.

— Но….

— Все. Сейчас Полиночка сделает укол и капельницу принесет, рука у нее легкая, обычно дети даже пикнуть не успевают, а она все сделала.

И я остался вновь один в приемном покое с Жекой. Она вновь стала засыпать. Потрогал лобик, до сих пор горячий. Прибежала та самая молоденькая медсестра, все так же улыбаясь мне, приготовила шприц.

— Где наша тут аппетитная попочка! — голос у нее был приятный, ласковый. Дочка распахнула глаза, наморщилась, нахмурилась, но промолчала, рассматривая склонившую девушку. Укол моя принцесса перенесла лишь недовольным гулением. Не соврал врач, рука у медсестры действительно легкая.

— Пройдемте в палату, там и капельницу поставим. А завтра утром сделаем анализы и может быть вас отпустят домой! — Полиночка улыбнулась, я улыбнулся в ответ, и она смутилась, поспешно отвернулась. В палате куда нас привели, была занята всего лишь одна кровать, две пустовали. Женщина удивленно-насторожено встретила мое появление, заметив на руках бодрствующую Жеку, приветливо улыбнулась.

— Вы располагайтесь, я сейчас принесу капельницу! — у Полиночки оказались светло-голубые глаза, как летнее небо. Почти как у Милы. Сердце пропустило удар от сравнения. Не скоро я перестану всех ставить в один ряд с женой, присматриваясь кто в чем похож и не очень на нее.

— Меня зовут Арина! — подала голос женщина, когда мы остались одни.

— Вадим.

— С чем вы?

— С температурой. На «скорой» решили, что воспаление.

— А они всегда решают, что пневмония или бронхит и тащат сюда- новая знакомая, возмущенно обвела глазами палату. — А мама ваша где?

— В Караганде! — пошутил с улыбкой, Арина нахмурилась, усмехнулась, но не стала уточнять информацию. Возле нее спал мальчик, лет пяти. Прибежала медсестра. Если укол прошел не заметно для всех, то вот с капельницей Жека отказывалась «дружить» сразу. Вырывала руку, попадали иглой не туда, куда надо, заставляя меня каменеть от ужаса при виде крови, верещала во весь голос, разбудив соседа. Обессиленная ором, температурой Полиночка, наконец-то, воткнула иглу, руку зафиксировали, Жека заснула, уткнувшись мне в грудь. Рассвет я встречал все так же сидя, боясь шелохнуться, дабы не разбудить дочку, все время смотрел на ее спящее лицо, ища черты Милы. Но видел там себя. Упрямый подбородок, линия бровей, тонкие губы, темные волосы. От матери только цвет глаз. Даже темнее, чем у той. Как она могла оставить это создание? Уйти и ни разу не поинтересоваться, как растет, как смеется, что знает, что умеет? Как вообще можно спать спокойно, зная, что в этом же городе без тебя спит твой ребенок? Как вообще можно жить без нее? Ответов не знал, но то что я уже не представлял жизни без этого комочка, было понятно. И главное, чтобы выздоровела, все остальное мы с ней добьемся сами. Не сразу, но добьемся!

***

Стыдно. Обидно. Но больше стыдно было перед Кириллом Андреевичем. Но другого выхода просто не видел. Как будет жизнь складываться дальше — не брался загадывать, иногда она диктует свои правила, которые заставляют чем-то жертвовать. Мне пришлось жертвовать должностью. Или работой. Все зависело от человека, который сидел напротив и задумчиво на меня смотрел поверх очков.

— На моей практике такое впервые! — Кирилл Андреевич, откинувшись на кресле, скрестил руки на груди. — И честно, даже не знаю, как правильно реагировать.

— Проще уволить.

— Это было бы просто. А я не люблю, когда все настолько легко и прозаично. Почему? Нет, что произошло? Ты в последнее время проявлял активную работоспособность, заставлял удивляться и шокировано смотреть на проделанную работу. Ты рвался к этой должность больше, чем все заявленные конкуренты, поэтому и занял это место. Не проходит и года, подаешь мне заявление на увольнение или, — он взял второй лист и потряс в воздухе, — на декретный отпуск до полутора лет. Вадим, с детьми сидят женщины, сопли-слюни вытирают они, наша роль — это прийти с работы и видеть счастливую жену и послушных чистых детей. Как в домовой книге.

— Если при наличии есть жена. А если жены нет, но есть ребенок, как быть? — достойно встретился с серыми глазами, держа взгляд. В больнице я понял одну истину: кроме меня, моя дочь никому не нужна. Как это не печально, даже собственной матери она была не нужна. Но Миле я давал бесконечный аванс оправдаться. Тогда трое суток, толком не спя, нося на руках больную Жеку на всякие анализы, прогревания, осмотры, проанализировал свои возможности. Няне отдавать малышку я был морально не готов, потому что чужой человек сразу не вызовет доверия. Вечно просить друзей, тоже не вариант, у каждого из них своя жизнь, со своими полетами и посадками. Вот сейчас с Жекой у нас дома сидела Марианна. Милая брюнетка, вдруг из знакомой превратилась в подружку Кости, с радостью предложила свою кандидатуру. Костик лишь засопел, предчувствуя, как сгущаются тучи над его головой, ведь Валька именно после возни с Жекой сделал предложение Марине. Отец с Ниной Петровной ждали своего ребенка, они не отказывали, но я сам не хотел их грузить своими проблема сверху. Вот так и пришел к выводу, что мне либо увольняется и искать дистанционно работу, пока Жека не подрастет, либо уходить в декрет по уходу за ребенком до полутора лет.

— Так, я смотрю, «Санта-Барбара» отдыхает, не расскажешь, что случилось? — Кирилл Андреевич смотрел серьезно, вряд ли в его голову пришли мысли потом мои дела растрезвонить по всему офису. Еще не дай Бог Альбина узнает.

— Жена ушла, однажды ночью, оставив ребенка мне. На звонки не отвечает, на развод не подает. Так и зависли где-то посредине между «занят» и «свободен».

— И как долго вы так «висите»?

— Она ушла в июне.

— Мда, Лютов, вечно с тобой что-то да не так. Дай мне время подумать, сейчас оформим отпуск, который тебе положен по кодексу, а дальше посмотрим. Ты понимаешь, что должность начальника теперь не твоя, надеюсь без обид? — темные брови вопросительно приподнялись. Вымученно улыбнулся и с тоской кивнул в знак понимания. Мечта была так близка, и вот…

— Я могу дистанционно работать… — робко подал голос, без надежды смотря на генерального. Он задумчиво уже постукивал по столу, так и видел, как зашевелились его мозги в придумывание очередного стратегического хода по захвату чего-нибудь.

— Знаешь, у меня вечно не хватает времени разгребать текучку, не люблю ее. Она отвлекает от главного, вот эти проверки всех отчетов по всем отделам, составление каких-то приказов, поручений, тоже раздражают, — его глаза вернулись ко мне, и видел огонек, который все больше и больше разжигался. Стало не по себе. Что он задумал??? — Будешь у меня дистанционным помощником. Приносить документы на подпись ты можешь и со своей малявкой.

— Помощником? — эхом повторил. Это кто и что он делает? Какие у него обязанности и вообще? — Я не понимаю, чем буду заниматься.

— Ну мы по ходу дела разберемся, чем ты будешь заниматься. Так что и денежка какая-та будет. Дети по нашей жизни дорогое удовольствие. У тебя еще девочка, это бантики, платьица да брюлики! Беги в отпуск, а потом оформишь уже другой отпуск, все равно ты его на год берешь, перекантуемся тут без твоего присутствия.

Я кивнул, встал. Возле двери обернулся, шеф уже склонился над бумагами и увлеченно что-то читал. У каждого в жизни есть человек, который и пинка под зад даст, и по головке погладит, и лучшее решение от проблем придумает. И не обязательно, чтобы этот человек был самым близким, другом или соседом. Он может быть посторонним, а то и вообще прохожим. Постоянным прохожим в твоей судьбе.

— Спасибо! — с чувством глубокой благодарности выдавил из себя. Кирилл Андреевич вскинул глаза, некоторое время сурово смотрел, а потом улыбка на губах смягчила выражение лица. Он понимающе кивнул.