Глава 10

По дороге Богдан делает пару звонков, и с его слов я понимаю, что он попросил кого-то (хотя скорее приказал) собрать и привезти мои вещи. Потом я разобрала только слово «налоговая», потому что согрелась в теплом салоне и сама задремала, пока убаюкивала Ромку. Проснулась резко, как от толчка — машина остановилась.

— Где мы? — спрашиваю тревожно, замечая кучу разных подсвеченных вывесок, которые спросонья сливаются в сплошную картинку.

— Заехал в магазин. Ребенку же нужна еда, там, памперсы всякие, я не знаю.

— Ох, точно! — хлопаю себя по лбу.

В магазине быстро кидаю в корзинку, которую терпеливо таскает за мной Вербицкий, баночки с едой, памперсы, смесь. Уже на кассе по привычке подношу свою карту к терминалу оплаты, но Богдан одним движением убирает мою руку и смотрит таким выразительным взглядом, что я даже не протестую. Оплачивает покупки, забирает пакет с продуктами и переноску у меня из руки, а потом направляется к выходу. Я, впервые за день не ощущаю в руках привычной тяжести люльки и даже теряюсь на пару секунд. Но не спорю. Все же приятно, когда мужчина вот так помогает.

Дорога занимает совсем немного времени и уже скоро Вербицкий въезжает на закрытую территорию и останавливается у одной из многоэтажек. Я даже не удивляюсь шлагбауму и пункту охраны на въезде. На лифте мы поднимаемся на шестнадцатый этаж и только когда Богдану приходится доставать ключ-карту из кармана, он передает мне переноску.

— Ого, — поневоле вырывается у меня, когда он пропускает меня в квартиру.

Уже из коридора я могу разглядеть огромное окно в гостиной, через которое город видно, как на ладони. Повсюду уже царит темнота и поблескивающие огни фонарей завораживают.

— Пойдем, покажу тебе спальню, — сдержанно зовет Богдан.

Загорается свет и магия рассеивается. Вместо города вокруг предстает совсем непривычная для меня обстановка. Вербицкий ставит переноску на журнальный столик, который даже на вид выглядит безумно дорогим и я прикусываю губу. Потрепанная люлька выглядит чужеродной в этом доме, обставленным хоть и со вкусом, но явно богато. Да что говорить, мы с Ромкой вообще тут смотримся чужаками в этой идеальной обстановке.

Стряхиваю с себя оцепенение, беру ребенка на руки и иду следом за мужчиной.

— В гардеробной на входе есть отдельный шкаф с постельным бельем и полотенцами. Сама справишься? — интересуется Богдан, открывая дверь в просторную спальню.

— Конечно. Спасибо, — благодарю я. Мужчина только кивает в ответ и возвращается, когда я меняю памперс.

— Твои вещи привезли, в коридоре стоят. Но думаю, что для сна все равно лучше переодеться во что-то чистое, — он протягивает мне белую футболку и на всякий случай добавляет, — Совсем новая.

— Спасибо, — отчего-то смущаюсь я и благодарно киваю.

— Ребенка будешь кормить?

— Конечно.

— Кухня прямо и налево от твоей спальни, — указывает он за свое плечо и снова уходит.

Богдан держится холодно и отстраненно, но я и не напрашиваюсь на любезности. Хватит и того, что он нас на сегодня приютил. Да и думать о Вербицком некогда, потому что я тороплюсь на кухню.

Ромка ведет себя как идеальный ребенок. Идеальный голодный ребенок! Не отбирает ложку, а торопясь съедает две баночки пюрешки, выпивает немного молочной смеси и начинает сладко зевать. Хорошо, что я успела его умыть и помыть ему руки, а вот купать, похоже, придется завтра, чтобы не мучить сонного малыша. А засыпает он почти мгновенно. Прежде чем выйти из спальни, я обкладываю его ворохом подушек и оставляю дверь в спальню открытой. Надолго я уходить не собиралась — только убрать пустые баночки, но все равно.

На кухне сталкиваюсь с Богданом. Без костюма он выглядит почему-то… непривычно. В обычной темной футболке, обтягивающей бицепсы и мощный накачанный торс куда сильнее рубашки и пиджака. На ногах легкие домашние штаны серого цвета, а волосы еще влажные — он явно совсем недавно из душа. Усилием воли заставляю себя не разглядывать его широченную и на вид просто стальную спину. И очень вовремя, потому что Богдан оборачивается, услышав мои шаги.

— Уснул? — интересуется он, доставая из микроволновки разогретый стейк.

— Да.

— Перекусишь?

Только сейчас, бросив взгляд на стоящие на столе тарелки с едой, чувствую просто зверский аппетит. Черт, а я ведь с самого утра не ела… со всей этой беготней просто забыла об этом.

— Не отказалась бы, — лепечу честно, присаживаясь на стул за барной стойкой.

Богдан ставит передо мной стейк и овощной салат.

— Ты сам приготовил? — стараюсь я вести светскую беседу, быстро отрезая кусочек мяса и отправляя его в рот. Красота! Свежеприготовленное вкуснее разогретого, конечно, но сейчас любая еда кажется просто божественной.

— Нет, конечно, — усмехается он, — Мне привозят готовую еду каждые два дня.

— Ой черт… так я твою еду ем? — осекаюсь я, — Так тебе же ничего не достанется.

— Я не голоден. А вот ты, похоже, очень, так что лучше не болтай, а ешь, — Богдан чуть улыбается уголком губ.

Я не спорю только потому, что очень хочу есть. Мне стыдно, конечно, но приходится успокаивать себя надеждой, что что-нибудь в холодильнике банкира ему на перекус найдется. Наверное. Не пустой же он стоит? А еще, пока я сосредоточенно жую, мне не дает покоя один вопрос: наговорила ему что-то обо мне Надежда Степановна? Потому что лично мне она такого про притоны и вереницу мужиков нарассказывала, что страшно представить, что она могла сказать за глаза.

— Богдан… я ведь могу на «ты»? — запоздало опоминаюсь я. Мужчина чуть качает головой, соглашаясь, и лишь тогда я продолжаю, — А тебе обо мне Надежда Степановна ничего не говорила?

Правая бровь Вербицкого взлетает вверх и на губах расцветает ехидная фирменная ухмылка.

— Почему тебя это вдруг так беспокоит?

— Просто… это все неправда же, про мужиков, про табор и про остальное.

— Про мужиков? — уточняет Богдан, сощуриваясь.

— Ну-у, да. Про то, что я вожу кого-то. Никого я не вожу. Это соседки всё. Они утром как набросились на меня, когда я дверь открыла! Я сказать ничего не успела, а они уже меня обозвали по-всякому и опекой пригрозили.

— И поэтому ты ребенка к себе забрала?

Я кивнула кисло.

— Еще он плакал там. Навзрыд просто. Я поэтому и проснулась. Эти даже не успокоили его…

— «Там»? Где «там»? — с лица Богдана сходит веселость.

— Ну, в подъезде же.

— Его мать в подъезде бросила?

— Ну. Я же говорила, что под дверь принесли.

Вербицкий хмуро сводит брови на переносице и задумчиво потирает подбородок. Да неужели наконец-то понял, что я не врала ни о чем!

Вяло ковыряюсь вилкой в остатках безвкусного салата и наконец решаюсь прервать затянувшееся молчание.

— Богдан… я знаю, я вообще никто, и ты не обязан помогать, ты вообще меня только сегодня увидел и то по большой случайности. Но мне больше некого просить. У тебя наверняка куча связей. Помоги Ромкину маму найти. Надо разузнать, что случилось. Я… не могу и не хочу его в детдом отдавать, даже на время поисков. Там же… там детей много, а персонала не хватает смотреть за всеми. Он там совсем один будет, понимаешь? Такой маленький, а уже один.

Богдан не сводит с меня своего темного мрачного взгляда, кажется, даже не моргает. И я торопливо тараторю, испугавшись, что он обзовет меня наглой и просто выставит вместе со спящим Ромкой на руках:

— Ты не подумай, я и сама могу поисками заняться, я так, просто… подумала, что ты можешь ее быстрее найти. Не бери в голову, это вообще не твои пробле…

— Ника, — перебивает меня на полуслове Богдан.

Я замолкаю и смотрю на него с надеждой, кусая губы от досады на себя. Ну зачем я вот вообще начала говорить об этом? Ведь оба Вербицких ясно дали понять, что не нужен им этот ребенок.

— Естественно я ее найду, — говорит он твердо, — И сделаю тест ДНК. Как и мой брат. Ты думала, что будет иначе?

— Ну… многие папы не воспитывают своих детей.

— Значит, они идиоты, — хмыкает Богдан и поднимается, давая понять, что разговор окончен, — Ложись спать, ты выглядишь просто ужасно.

Только я хотела поблагодарить Вербицкого, как он мне такой комплимент отвешивает!

— Вот спасибо, — фыркаю я и поднимаюсь следом, — только вымою посуду.

— Загрузить ее в посудомойку я могу и сам. Иди, — категорично отрезает Богдан, а после берет меня за плечи и силой разворачивает к выходу.

— Я помочь хочу! В благодарность.

— Ты с ребенком неплохо управляешься — вот твоя помощь.

— Но…

— Ника, не спорь, — в голосе Вербицкого проскальзывают стальные нотки, — Обо всем поговорим утром.

Приходится сдаться. Но только потому, что я сегодня дико устала! Поэтому я желаю спокойной ночи Богдану, и возвращаюсь в выделенную для нас с ребенком спальню. Интересно, большая ли у него квартира? Не сильно ли мы его потеснили?

Ромка сладко сопел, раскинувшись на кровати в позе звезды и притянув под бочок плюшевого зайца. Я поневоле улыбаюсь, глядя на эту умилительную картину. Укрываю его мягким пледом, который нашла вместе с полотенцем и постельным бельем, и бегу в душ быстро ополоснуться. Переодеваюсь в оставленную Богданом футболку, оставляю ночник и ложусь рядом с Ромкой.

Засыпая, мысленно намечаю, что нужно сделать завтра: позвонить все-таки маме, показать ребенка врачу — обязательно. Еще хорошо бы завтра прикупить Роме еще вещей, игрушек, ванночку. Квартиру, наверное, найти на время… Хорошо, все же, что деньги Надежда Степановна отдала, я бы вряд ли смогла их сама получить… Мысли сменяются роем и в этой веренице на секунду вспыхивает одна, самая главная, — а ведь Вербицкие не отдадут мне Ромку, если окажется, что он сын Богдана или Артема.

Наверное этому стоило радоваться, я ведь искала его отца и мать, чтобы вернуть, но почему-то сейчас эта мысль вызывала больше тревогу, чем счастье.

