Глава 16

Артем возвращается только часа через три. К этому моменту Рома уже сильно проголодался и раскапризничался, так что едва дверь распахивается и Вербицкий заходит в квартиру, как тут же останавливается, как вкопанный от моего вопроса:

— Где еда?!

— Вот тут, — указывает он глазами на один из пакетов в левой руке.

Отбираю у него все пакеты и прямо в прихожей быстро нахожу пюрешку и сок.

— Рома проголодался! — кричу на ходу, скрываясь в глубине квартиры.

— Понятно, — ошарашенно тянет Артем.

Зато когда Ромка сытый и играет с купленными мягкими кубиками, я наконец могу поужинать. Тёмка нахваливает мою еду еще больше, чем вчера, и я только и успеваю, что благодарно кивать.

— Спасибо, Артем, что помог, — говорю я в конце ужина, загружая грязные тарелки в посудомойку.

— Ну а как иначе, — пожимает плечами он с улыбкой. — Только вот у меня двухкомнатная квартира, спальня только одна.

— Да, я знаю уже. Мы с Ромашкой на диване поместимся.

— Ну нет уж!

— А что ты предлагаешь? Втроем в кровати будет неудобно.

— Вообще-то я собирался уступить кровать вам, — улыбается Артем хитро, — но в целом я не против.

— Если ты надеешься, что я буду ломаться и отказываться, то нетушки! — фыркаю я в ответ и изображаю голос злого гения, — Кровать уже захвачена в наше единоличное пользование, капитан Роман! Скоро мы захватим всю Галактику!

Артем весело хохочет, а после интересуется:

— Ты поговорила с Богданом?

— Да, — разом сникаю я, теряя все настроение. — Сказала, что пока побуду у тебя.

— Вот и славно, правильное решение, — одобрительно кивает Вербицкий. — Ладно, я схожу пока в душ.

Я не стала говорить Артему, что хочу завтра сходить к Надежде Степановне. Все равно он не в курсе всей той ситуации, когда она меня выставила. Да и не хочется, чтобы он знал о моих планах. Станет отговаривать или вообще Богдана подключит. Так что утром, едва часы показывают девять, я собираю Рому и иду с ним как будто на прогулку. Артем оставил на столе перед уходом на работу пачку новеньких купюр, но, честно сказать, я их даже пересчитывать побоялась, настолько внушительная сумма даже с виду там была. Взяла одну купюру, решив, что отдам ему эти деньги после, и набрала Надежду Степановну.

— Надежда Степановна, вы дома? Я сейчас заеду к вам.

— Я дома, да. Приезжай, конечно! И ребеночка бери, — советует она и я поневоле улыбаюсь. Ну уж куда я без Ромки?

Вызываю такси и спускаюсь вниз. Хорошо хоть продавцы попались Артему хорошие, потому что все вещи, что он привез, оказались в пору Роме. На обратном пути я хотела заехать в магазин и для себя прикупить пару маек и джинсы, потому что вещи остались у Богдана в квартире, а видеться с ним пока не очень хотелось.

Уже через некоторое время я захожу в знакомый подъезд и поднимаюсь на свой этаж. Что ни говори, а все-таки жить здесь мне нравилось. Соседки, конечно, те еще мегеры, но это не такая уж катастрофа. Звоню в звонок и дверь почти сразу распахивается.

— А, Никуля, это ты? Проходи-проходи, — улыбается Надежда Степановна и сторонится, пропуская меня внутрь.

— Здравствуйте, — улыбаюсь вежливо.

— Да что же ты, проходи в кухню, знаешь ведь, где она, — машет она в сторону кухни, запирая дверь.

Снимаю балетки и только делаю шаг в сторону, как из соседней комнаты вываливается кто-то. Мужчина встает за мной, полностью загораживая узкий коридор, и басит:

— Карамзина Вероника Степановна?

— Д-да, — выдыхаю тихо, только сейчас замечая нашивку «полиция» на форме.

— Отлично. Ребеночка передайте работнику опеки, — указывает он за мою спину.

Резко разворачиваюсь и вижу, как из кухни выходит грузная женщина, на ходу поправляя очки, и протягивает ко мне руки.

— С какой это стати? Я его мать! — вру я, вцепляясь в Рому мертвой хваткой, и испуганно смотрю на второго полицейского, который появляется из комнаты.

— Вот и хорошо. Мы ничего не собираемся плохого делать, просто передайте ребенка соцработнику. Его осмотрят медики и сразу вернут вам, — с ласковой улыбкой уговаривает он.

— Никому я его не дам! Ромку уже осматривал врач! — от паники начинают стучать зубы.

— Вы не прикреплены ни к одной поликлинике здесь и вдобавок медицинской карточки на ребенка нет. Налицо халатное отношение к родительским обязанностям, — чеканит работница органов опеки. Кажется, она, в отличие от своих «коллег», со мной сюсюкаться не собирается. Знает, что сила и власть на ее стороне.

— Я его в частную клинику возила! Вы можете позвонить и спросить! — выпаливаю я.

— Врет она все! Она вообще его в подъезде бросила, все соседи подтвердят! — подливает масла в огонь Надежда Степановна.

Выхватываю ее сияющее злорадной улыбкой лицо — она выглядывает из-за спины полицейского, стараясь не упустить подробности. Не выдержав, спрашиваю у нее дрожащим от слез голосом:

— За что, Надежда Степановна? Все ведь не так было!

— А еще сказала всем, что его ей подкинули, чтобы никто на нее собак не спустил, что кинула его. Свидетели есть! — закивала она, игнорируя меня.

— Зачем вы это все говорите??

— А нечего было, деточка, со мной связываться. А то ишь ты, хахаля своего натравила! На вот теперь, хлебай полной ложкой. Я-то добрая такая, приютила девочку, а она вон как с дитём-то поступает! Еще возьмет и в урну выбросит его, раз за дверь выставить сердца хватило! — продолжает нагнетать она. И, судя по суровым лицам полицейских, ее слова достигают цели.

К глазам подкатывают злые слезы. Но главное, что за всей этой перепалкой со старой грымзой я попросту упускаю из виду, что происходит. Работница органов опеки практически неслышно подкрадывается ближе, хватает Ромку за туловище и тянет на себя.

— Вы что делаете!! — кричу я, пытаясь удержать его, но один полицейский бросается с силой разгибать мои пальцы, а другой уже заламывает вторую руку за спину.

Соцработник вцепляется в него с такой силой и так яростно пытается выдрать ребенка у меня, несмотря на его оглушительный плач, что я сама разжимаю пальцы — боюсь, что она попросту раздавит Ромку или сломает ему что-нибудь.

Не знаю, откуда у меня берутся силы, но я вырываюсь из цепкой хватки и пихаю в комнату одного полицейского, а второго со всего размаху бью ногой под колено. Перед глазами вспыхивает от боли, но я успеваю выхватить у растерявшейся соцработницы закатывающегося от рёва Рому в руки и бросаюсь к выходу.

— Пустите! — хриплю я не своим голосом, когда путь мне преграждает Надежда Степановна.

Старушка испуганно вжимается в стену и я со всех ног бегу к двери.

Напрасная надежда.

Пока я вожусь с допотопным заедающим замком, полицейские приходят в себя. И больше не церемонятся — отбирают Ромку и без жалости выкручивают руки, тут же защелкивая их сзади в наручники.

— Пойдешь у меня, дура, по статье, как миленькая! За нападение на полицейского при исполнении! — рычит мужик, обдавая меня несвежим дыханием.

— Пустите! Пустите пожалуйста! Дайте хотя бы успокоить малыша! — умоляю я, но полицейский грубо толкает в спину, а Надежда Степановна любезно отпирает проклятый заедающий замок и распахивает дверь. По лицу текут слезы, колено и руки болят, но это неважно. В груди на мелкие кусочки разрывается сердце от истошных рыданий Ромки, который тянет ко мне ручки. И я плачу вместе с ним, потому что ничего, ничего, ничего не могу сделать…

