Глава 26

Утром я просыпаюсь раньше, вот только понимаю, что выбраться будет проблематично. Мало того, что лежу я у стены, еще и Богдан сграбастал меня к себе под бок и так и спал, обняв. Нет, это было приятно и десять минут я даже продержалась, но реальность безжалостно разрушала любую романтику — срочно хотелось в уборную. Будить Вербицкого было так жалко, что еще пять минут я усердно и очень медленно пыталась выбраться из постели. А это стало целой эпопеей, потому что кровать была с железной сеткой, да вдобавок подняться в ограниченном пространстве на перине оказалось до ужаса проблематично.

— Ты чего там барахтаешься? — интересуется сонным голосом Богдан, приоткрывая один глаз, когда я уже перелезаю через его ноги. От неожиданности я чуть не падаю с кровати, но в последнее мгновение успеваю схватиться за спинку. Черт! Не быть мне никогда бесшумным шпионом…

— Ой, прости! Не хотела тебя будить, — улыбаюсь виновато.

— Уже утро?

— Угу.

— Так вставать все равно пора, — пожимает он плечами, с удовольствием потягиваясь.

— Поспи еще полчасика, — говорю я, уже спокойно слезая с кровати.

Когда, сделав все дела, я возвращаюсь в дом, меня встречает Ульяна Федоровна.

— Проснулась? Ну садись завтракать тогда. И мужа своего зови.

Вот только необходимости звать Богдана не было. Такое ощущение, что он будто чувствует подобные неловкие для меня ситуации и поэтому сразу же возникает рядом, чтобы вогнать в краску еще больше.

— Доброе утро, — желает он бархатным густым тоном, появляясь на кухне.

Ульяна Федоровна замирает на полсекунды, сделав один шаг, а после с грохотом оседает на стул, не сводя с Богдана ошалевшего взгляда.

— Дед! — зычно кричит она.

— Ну чего еще? — отзывается из гостиной Иван Андреевич недовольно.

— Дед, таблетки-то я свои утренние не забыла принять?

— Да не забыла, не забыла, я проверил уже.

— Подожди-ка… Артем? Кажется мне иди ты выше стал вроде бы… и в плечах раздался, — подслеповато прищурившись, с подозрением говорит бабушка, а после снова повышает голос, — Дед, никак я с ума сходить начала? Иди-ка сюда, глянь, Артем это, нет?

Слышу шаркающие шаги и тороплюсь объяснить, пока старикам плохо с сердцем не стало. Но Вербицкий меня опережает:

— Я Богдан. А Артем — мой брат.

— Это брат Артема, Ульяна Федоровна, — подтверждаю я, когда растерянная старушка переводит на меня ничего не понимающий взгляд, — Артему срочно на работу нужно было, вот Богдан и приехал.

— А как же проехал? По нашей-то грязи? — недоверчиво прищуривается Иван Андреевич.

— У Богдана внедорожник, по любой грязи проедет. Вот на нем Артем уехал, а мы на его машине вернемся, — поясняю я.

Дедушка задумчиво скребет подбородок.

— Чудные дела твои, Господи…

Вижу, что Богдан едва сдерживает улыбку и украдкой пихаю его локтем в бок.

— Да что же вы стоите-то? — словно опомнившись, охает Ульяна Федоровна, — Присаживайтесь скорее, завтрак-то стынет!

Мы размещаемся за столом, и бабушка заботливо ставит перед нами тарелки с аппетитно дымящейся рисовой кашей на молоке. Богдан тихо вздыхает и на его страдальческий взгляд я только задорно ухмыляюсь — завтрак же не я готовила, так что договоренность о том, чтобы не готовить кашу на завтрак автоматически перестает действовать. Впрочем, он явно голоден, потому что нос не воротит и ест за обе щеки. Вот всегда бы так!

— Спасибо большое! — благодарю я от души, с аппетитом съедая свою порцию каши.

— На здоровье, деточки, — улыбается довольно старушка и всплескивает руками, — Ой, что же ты, не с мужем в одной постели спала?

Мы с Вербицким сидим рядом, не соприкасаясь даже одеждой, но после этих слов я и без прикосновений чувствую исходящую от него волну недовольства и… ревности?

— Ну… мы же одетыми спали, — качаю я головой.

— Все равно как-то неприлично. Ох, знала бы, сразу постелила отдельно, — сокрушается бабушка.

— Ой, Ульяна Федоровна, а где моя одежда? — перевожу разговор в другое русло, буквально кожей ощущая горящий взгляд на себе.

— На веранде развесила, сходишь?

— Конечно! Спасибо большое! — благодарю снова и ретируюсь из-за стола.

Оказалось, что моя одежда высохла, а вот кроссовки просохнуть так и не успели, поэтому Ульяна Федоровна пожертвовала мне резиновые сапоги. Хорошо, что не те огромные, в которых я выбегала утром следом за Артемом, а всего на два размера больше. Пока переодевалась, Богдан куда-то исчез. Нашла я его возле машины — он стоял на обочине, поросшей зеленой травой, и разглядывал дорогу. Точнее, ту грязь, в которую она превратилась.

— «Не с мужем»? — неожиданно интересуется Богдан, не поворачивая ко мне головы и не отрываясь от своего занятия. Я даже не сразу понимаю, о чем он, а после вспоминаю слова Ульяны Федоровны и прикусываю губу.

— Да Артем, блин, пошутил, что мы женаты. А может просто расспросов не хотел, я не знаю.

— А ты спорить не стала?

— Мне кажется, этим людям все равно, женаты мы или нет — они и так бы нам помогли.

Богдан неопределенно хмыкает и переводит разговор:

— Минут через сорок здесь будет тягач, вытащит нас. Может пройдемся пока по адресу, где жила Вероника и соседей порасспрашиваем? Вдруг ее родные все еще живут здесь?

— Это вряд ли. Ульяна Федоровна сказала, что тут никто из ее семьи давно не живет, дом развалился почти. Им квартиру выделили в райцентре, и они переехали, но точного адреса она не знает.

— Переехали, а прописка осталась прежняя? — с сомнением сказал Богдан.

— Получается, что так. Это ведь не Москва, мне кажется, никто тут и не проверяет эту прописку…

— Хм, — Вербицкий хмурится некоторое время, а потом уточняет, — Что-то еще тебе Ульяна Федоровна рассказывала?

— Да особо ничего важного, — отвечаю я и быстро пересказываю историю о том, что Вероника уже приезжала сюда, и что со сводной сестрой у нее, скорее всего, были отвратительные отношения.

— Как, говоришь, ее фамилия?

— Ульяна Федоровна сказала, что точно не помнит, но что-то вроде Лисеевой.

Богдан кивает и достает из кармана пиджака смартфон.

— Что такое?

— Мы знаем, где она примерно живет, знаем ее возможную фамилию. Думаю, так не составит труда моим людям найти ее точный адрес. А пока здесь — скатаемся к ней и спросим все в лоб.

— Ты это серьезно? — спрашиваю, а у самой от волнения даже руки начинают дрожать.

Вербицкий кивает и отходит на несколько шагов — собеседник на том конце провода как раз поднимает трубку в этот момент. И я очень надеюсь, что этот человек найдет то, что нам нужно.

До нужного нам дома на самом деле не так далеко идти, но по этой непролазной грязи просто невозможно двигаться быстро. Я в который раз неудачно поскальзываюсь и чуть не падаю носом в огромную лужу. Богдан ловил меня уже несколько раз, но сейчас не выдержал — крепко сжал мою руку чуть выше локтя и притиснул к себе. А мне от досады хотелось сквозь землю провалиться — наверное считает меня неуклюжей растяпой с грацией мешка с картошкой: чуть что, сразу падать.

Хуже, что наша «прогулка» не приносит ровным счетом никаких результатов. Дом действительно находился в плачевном состоянии. Вербицкий хотел зайти внутрь, но я вцепилась в него, как клещ, и наотрез отказалась пускать. Стены у дома накренились, крыша провалилась внутрь в двух местах. В любую секунду он мог рухнуть, понятно, почему Вероника не осталась здесь с Ромочкой.

Попробовали было достучаться до соседей, но вышла к нам только одна бабушка. Да и то не сказала ничего нового.

— Твою же… если нам так сложно пролезать здесь, представь, каково старикам?! — не выдерживает Богдан, когда мы возвращаемся назад, — Какого черта местные власти хотя бы щебнем дорогу не засыпают?

— Так село небольшое. Махнули рукой, наверное. Или, как бывает, на бумаге засыпали, а на деле деньги поделили, — пожимаю я плечами, ухватившись за его руку, как за единственное спасение.

Мы останавливаемся у двора Ульяны Федоровны, и только теперь я отпускаю Богдана. Он же снова достает телефон и кого-то набирает.

— Водителю тягача звонишь? Так вроде сорок минут не прошло еще.

— Нет, — говорит он мне, а в следующую секунду уже обращается к собеседнику, — Сергей Анатольевич, здравствуй. Узнал? Да, да, и я рад тебя слышать. Скажи, слышал про Кондаковский район? Да тут деревенька есть, Павлюково. Деревня есть, а дороги нет. Совсем ведь жители мучаются, а ведь здесь старики, вдруг плохо кому-то станет? Скорая еще на подъезде к деревне застрянет, нехорошо…

Некоторое время он слушает, что отвечает ему этот Сергей Анатольевич.

— Да? Ну отлично. Спасибо, уважил. Конечно, можем послезавтра встретиться, — кивает Богдан и кладет трубку.

— Это ты кому сейчас звонил? — уточняю я осторожно.

— Губернатору. Местного главу я не знаю, увы, — пожимает плечами Богдан.

Замираю, раскрыв рот и хлопаю глазами.

— Ты… ты это серьезно? Ты его что, дорогу делать заставил? — изумляюсь.

— Ну… не совсем заставил. Просто мы давно знакомы, и он мне должен за одну услугу.

— И ты дорогу потребовал? И что, он даже не удивился?

— Чему?

— Ну я не знаю… Обычно если тебе должен какой-то влиятельный человек, то просят что-то более весомое, чем дорогу засыпать щебнем в деревне. Ну, мне всегда так казалось, — пожимаю обескураженно плечами.

Богдан усмехается весело и на щеке появляется уже знакомая ямочка.

— Ты не поверишь, Ника, о каких услугах иногда просят люди. Так что ничего тут удивительного. Вдруг у меня в этом селе свой интерес? Агрокомплекс строить буду, дом или, может, просто моя любовница здесь живет?

Я фыркаю весело, копируя его манеру. Да уж, любовниц тут — выбирай какую хочешь, от 70 лет и постарше. Но улыбку сдержать не удается.

— Спасибо, Богдан. Это и правда очень важное дело. Старики тебе спасибо скажут, — говорю я и лукаво прищуриваюсь, — А я думала, что все банкиры черствые, хваткие люди, которые всегда думают только о выгоде.

— Ну, свой интерес у меня действительно есть… — тянет он, внимательно глядя на меня.

— Да? Какой же? И правда решил здесь дом строить? Или любовницу завести? — подтруниваю над ним.

Богдан улыбается тоже, но глаза… в них вспыхивает на мгновение пугающий огонь. Улыбка мгновенно стирается с моего лица, от растерянности я даже отступаю на шаг и судорожно сглатываю. Пульс ускоряется, когда Вербицкий подходит ближе.

— Что? Опять скажешь не варить тебе на завтрак кашу? — пытаюсь острить я, а у самой сердце колотится в ребра, как сумасшедшее.

Богдан оглаживает пальцем мой подбородок и в тот момент, когда он наклоняется, забываю, как дышать. Смотрю в его завораживающие глаза, не в силах отвести взгляд или зажмуриться. Он склоняется ниже и от понимания, что именно сейчас произойдет, едва держусь в сознании. Хватаюсь пальцами за пиджак на его руках, чтобы сохранить равновесие и сама тянусь навстречу.

Гудок клаксона ударяет по раскаленным нервам. Я вздрагиваю и испуганно отшатываюсь, тут же выглядывая из-за плеча Вербицкого. Богдан едва слышно ругается сквозь зубы и оборачивается к медленно пробирающемуся к нам по грязи тягачу.

— Вот и с-спасение прибыло, — бормочу я ватным языком, все еще пытаясь отойти от смеси пережитых эмоций.

— Пунктуальный какой, — качает головой Богдан и это звучит как укор.

С Ульяной Федоровной и Иваном Андреевичем мы прощаемся очень тепло. Вот только деньги от Богдана они брать категорически отказались.

— Еще чего! Лучше в гости еще заезжайте, все вместе. У тебя, может, тоже жена есть да детки, а? — спрашивает Ульяна Федоровна у Богдана, — Так привози их! Тут воздух свежий, чистый — красота. Лес рядом, речка, луг, молочко парное, у нас виноград растет, яблочки — все свое.

— Вот-вот. Отдохнем, баньку растопим! — кивает Иван Андреевич, — Может Москвич мой подшаманим, чтобы я бабку свою на базар возил. А то барахлит он что-то, а что не так — не пойму.

— Мы обязательно постараемся приехать, — отвечает Вербицкий с улыбкой. А я… я ничего не могу из себя выдавить, только молча киваю. С такой тоской в глазах они с нами прощаются, что у меня невольно щемит в груди. Скучно здесь старикам одним, телевизор есть, да что от него толку, когда родные приезжают редко?

Машина уже стоит у двора, поэтому лезть через всю грязь к ней не приходится. Мы прощаемся, обнимаемся на прощание и через пару минут уже садимся в салон дорогущей тачки. Контраст этой дорогой «детки» Артема со здешними домами, обстановкой, природой просто колоссальный и я чувствую себя подавленно и виновато.

— Они так по-доброму к нам отнеслись… меня теперь совесть гложет, что они отказались от денег… — говорю тихо.

— Отказались, — усмехается Богдан.

— Чему ты радуешься? — спрашиваю и только хочу возмутиться такой реакции, как из ворот выбегает Ульяна Федоровна.

Вербицкий сигналит и тягач медленно тянет машину Артема дальше по непролазной грязи, понемногу набирая скорость.

— Постойте! Деньги заберите! Ой, ну что же вы!! — кричит вслед Ульяна Федоровна.

— Это мое спасибо вам, — улыбаясь, машет ей в открытое окно Богдан.

Я оборачиваюсь назад и вижу, как бабушка останавливается у края дороги, провожая нас. Вытирает набежавшие слезы кончиками завязанного на голове платка и тайком крестит уезжающую машину.

— Ты оставил им деньги? — горло сдавливает спазм.

— Конечно. Пока не видели, там на столе положил, — хмыкает Вербицкий и на душе светлеет.

Меня не покидает ощущение, что с ним как за каменной стеной: так спокойно и умиротворенно. Украдкой смотрю на его профиль, на сосредоточенный взгляд, уверенные действия, когда он крутит руль, не давая машине сесть в глубокую колею. Замечаю, что под глазами залегли тени и прикусываю губу. Вернемся домой — заставлю сразу же лечь спать! И пусть только попробует поспорить!

******

Мы добираемся до районного центра без приключений и пока ищут адрес сестры Вероники, успеваем заехать на автомойку и в магазин. Делать все равно особо нечего, поэтому мы прогуливаемся между рядов с игрушками.

— Кстати, я ведь притащил тот свой подарок из командировки Ромке. Ты бы видела его довольное лицо! Сразу как вцепился в него, так весь вечер с ним и играл. Настоящий мужчина растет.

— Ты что, пистолет ему подарил?

— Не-а. Увидишь, — хитро улыбается Богдан.

— Дорогой подарок?

— Какая разница? — уклончиво отвечает он, сам не понимая, что этим уже все сказал.

— Разбалуешь его! Нельзя так, он же совсем маленький, — осуждающе качаю головой.

— Смотри-ка, надувной городок! — тут же переводит тему Богдан.

— Он же огромный, его поставить будет негде. Да и Рома еще слишком маленький, — повторяю очевидную истину. Ну куда ему еще и эту игрушку? Надо ведь научиться ходить сначала.

— Ну он же вырастет, — возражает он, — А поставить… у меня загородный дом достраивают. Там места предостаточно во дворе.

Вербицкий сметает с полок игрушки и если сначала я как-то пыталась препятствовать, то потом поняла, что это бесполезно. Надувной бассейн, игрушечный вертолет, машинка на пульте, кубики, конструктор с большими деталями и еще куча всего отправились в корзину. Слова о том, что Ромка еще маленький, Богдан сделал вид, что не расслышал. А я… хотела сказать, что мы ведь еще не знаем, сын ли он ему, племянник или вообще чужой ребенок, но слова застряли в горле, стоило только увидеть горящие глаза мужчины.

— Как думаешь, может взять этого плюшевого медведя? Как он тебе?

Я встречаюсь с Богданом взглядом и только киваю:

— Думаю, что Роме понравится.

— Вообще-то он для тебя, — словно невзначай говорит он и вручает мне с полки медведя практически с меня ростом.

Богдан уходит дальше между стеллажей, а я так и остаюсь стоять, обескураженно хлопая глазами. Опоминаюсь лишь в тот момент, когда понимаю, что Вербицкий направляется к кассе, попутно разговаривая с кем-то по телефону.

— Ну все, теперь точный адрес мы знаем, — говорит он, когда я подхожу к нему. Мы молча переглядываемся. В голове не укладывается, что прямо сейчас мы встретимся с сестрой Вероники. Волей-неволей в душе снова растет волнение.

Все игрушки едва влезают в багажник, а вот медведя приходится усаживать назад. Зато ехать по нужному адресу далеко не приходится — всего 15 минут и Богдан паркуется возле обычной панельной пятиэтажки.

— Знаешь, какой этаж нужен? — спрашиваю я, выглядывая из окна машины.

Богдан кивает:

— Да, третий. Может, останешься здесь?

— Ну нет уж! Я сама с ней должна поговорить! — категорично заявляю я и быстро выбираюсь из салона, пока Вербицкий не заставил остаться внизу.

— Нам сюда, — указывает Богдан на квартиру справа, когда мы поднимаемся на третий этаж, и вдавливает кнопку звонка.

Через дверь слышно трель, раздающуюся в квартире, и на несколько секунд мы замираем, прислушиваясь к происходящему внутри. Не слышно вообще ничего, даже звука шагов, поэтому Богдан снова звонит. Потом еще. И еще.

— Похоже, дома ее нет… — хмуро говорит Богдан после очередного длинного звонка.

— Ну че трезвоните? — слышится позади недовольный голос.

Мы синхронно оборачиваемся на звук: из квартиры напротив выглядывает женщина средних лет. Она буравит нас недовольным взглядом и повторяет:

— Че трезвоните тут?

— Простите, — улыбаюсь я, — вы не знаете, ваша соседка, Любовь, дома?

— А она вам зачем? — осмотрев исподлобья сначала меня, а затем Богдана, интересуется она.

— Нужна по делу, — отрезает Вербицкий, — Не знаете, дома она или нет?

Женщина поджимает губы.

— Уехала вроде.

— А куда? Надолго? — быстро спрашиваю я.

Вот уж новость так новость…

— Откуда я знаю, она мне что, докладывает? — бурчит соседка недовольно, — Да только нет ее уже месяц, я кота ее кормить хожу. А мне вот он нужен, кошак этот драный? Вернется ведь, гадина, и спасибо не скажет даже!

Она сплевывает в сердцах и с грохотом захлопывает дверь. Вздрагиваю и перевожу взгляд на Богдана. Не сговариваясь, мы спускаемся вниз. Если Любови здесь нет, то делать нам здесь и правда больше нечего. Останавливаемся возле подъезда. Оглядываюсь назад, на окна третьего этажа, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь, но, естественно, ничего необычного не вижу.

— И что теперь? — спрашиваю тихо.

— Вернемся домой. Встретимся с этой Любовью чуть позже, раз сейчас она предпочитает прятаться.

— Думаешь, она прячется специально?



— Кто знает. Просто это как-то подозрительно выглядит.

— Но ведь эта Люба исчезла месяц назад, так соседка сказала. А Рому мне совсем недавно принесли, — возражаю я.

— Вдруг она ошибается? Или специально неправду сказала. Не забывай, что не всему сказанному можно верить, — качает головой Богдан, — Идем. Нам пора.

Киваю и иду следом за ним. Уже в салоне снова кидаю взгляд на окна, надеясь, что Люба просто прячется и сейчас высматривает нас через занавески, но нет. Никакого движения, шторы даже не колышутся.

Действительно, с чего вдруг обычному человеку, которому нечего скрывать, вдруг исчезать куда-то? Но, с другой стороны, этому может быть и самое простое объяснение: Люба могла уехать в гости, на работу в соседний город, да даже в путешествие. Вот только в голове не укладывалось, что ребенка своей сестры при этом она подкинула чужому человеку.

— Устала?

Богдан накрывает мою ладонь своей рукой и мягко сжимает пальцы. Поневоле улыбаюсь и как-то на автомате переворачиваю руку вверх и сплетаю наши пальцы.

— Немного. Ты тоже устал, наверное. Почти не спал, а еще ведь часа три дороги…

— Ничего, я привык. Потерпи, скоро будем дома.

Вербицкий улыбается и мне от его усталой улыбки и от мысли, что скоро наконец смогу снова обнять Ромку, становится как-то легче.

