Глава 25

Как же чудесно просто сидеть в сухости и тепле, пить горячий чай и заедать его ароматным малиновым вареньем! Ульяна Федоровна оказалось не только очень гостеприимной хозяйкой, но и словоохотливой. Она рассказывала о жизни в деревне, развлекала последними новостями и просто чудесно готовила. Вербицкий уминал ее пирожки со скоростью света.

Ее мужа, Ивана Андреевича все тянуло поговорить с Артемом о рыбалке, машинах да последних новостях в мире, так что они очень скоро переместились в зал, оставив нас с Ульяной Федоровной спокойно беседовать. Вот тогда я и решила подробнее расспросить у нее о маме Ромы.

— А вы знаете что-нибудь о Веронике Карамзиной? — отхлебнув глоток травяного чая, спрашиваю я, — Она вроде бы в этом селе жила.

— Карамзиной? Веронике? — удивленно переспрашивает бабушка, — Да нет у нас таких вроде и не было никогда.

— Она фамилию меняла на Карамзину. И… она умерла недавно.

— А-а-а, Беспалова что ли? Знаю, конечно, как не знать. Она ведь тут все детство провела с матерью да с бабкой своей, — пожимает плечами Ульяна Федоровна. — А потом бабка померла, а Нина замуж вышла, в райцентр переехала, а дом так тут и бросила. Продать вроде хотела, да кому он тут нужен, — она ненадолго замолкает, словно вспоминая что-то, а после кивает своим мыслям, — Я ведь Нику после отъезда всего пару раз видела. На похоронах Нины, матери ее, и потом спустя полгода она приезжала тоже, с ребеночком маленьким.

— Приезжала? А зачем?

— Так дом ведь тут и остался стоять, она сюда с мальцом и приезжала. Вроде бы жить здесь хотела, да куда там. Дом-то без присмотра развалился почти совсем, стены покосились, крыша вот-вот внутрь рухнет, а ребенок на руках — кроха совсем, куда в такой дом? Ну она тут у нас переночевала и назад уехала. Как в воду опущенная ходила… Жалко ее, конечно. Что с Ромой-то случилось, только гадать и можно…

— Может, он у ее сестры? — робко предполагаю я, умалчивая, что на самом деле Ромочка сейчас со мной.

— У Любы-то? — фыркает Ульяна Федоровна и отмахивается в сердцах, — Она ведь из дому Нику выгнала. На похоронах все морду воротила, что везти сюда Нику пришлось — попросила она, чтобы здесь ее, в Павлюково схоронили, где мама лежит. Знай все про лишние траты говорила, — бабушка молчит недолго, а после тихо добавляет, — Но привезла же сюда, видно Бога-то все равно боится…

На душе стало до ужаса тоскливо: Веронику было ужасно жалко. Видимо, хлебнула она горя через край…

— Не знаете, от чего она умерла? Молодая же совсем.

— Воспаление легких вроде, так Люба сказала.

Да уж, не повезло тезке моей.

— А можете адрес этой Любы дать?

— Да я адреса и не знаю, мать ее не оставляла, а Люба тем более, — разводит руками Ульяна Федоровна, — Знаю только, что в райцентре нашем они жили, а где именно — никто и не говорил никогда.

Я только тяжело вздыхаю. Плохо, что конкретного адреса нет. Но, возможно, Вербицкие смогут узнать, ведь круг поисков сузился всего лишь до одного поселка, пусть и крупного.

— Странно, что она вернулась сюда с ребенком. Не знаете, зачем?

— Вроде как сестра выгнала ее. После смерти Нины Люба в той квартире, что им выделили, заправлять стала. Ника не рассказывала сильно, так, упомянула вскользь.

Качаю головой. Похоже, Нике совсем некуда было податься с Ромой на руках. Еще неизвестно, сколько она скиталась — не зря же воспаление легких подхватила, наверное.

— Получается, ее Любовь Беспалова зовут? — уточняю я имя сестры Вероники.

— Нет. Фамилия другая у нее, отцы-то разные у них с Никой были. Лисеева что ли или как-то так, — подумав немного, дополняет она.

Что ж, отлично, хоть что-то. Все же повезло нам, что в этом маленьком селе все друг друга знали. Пусть немного, но удалось кое-что выяснить о моей тезке. И теперь становилось понятно, что совсем не Вероника мне под дверь Ромочку принесла. Она наоборот, до последнего старалась выкарабкаться, даже сюда приехала, когда жить негде стало… Получается, ее сестра сводная малыша принесла? Но если он ей был не нужен, почему не отдала органам опеки? Ведь не просто так он эти месяцы жил у нее, значит, опеку как минимум оформила на него!

— Спасибо вам, Ульяна Федоровна, что приютили нас, — бросаю взгляд на часы и поднимаюсь, — Давайте помогу вам со стола убрать.

— Ой, что-то засиделись мы! — всполошилась старушка, поднимаясь с места, — Убери тут, дочка, а я пока постель вам приготовлю.

Я благодарно улыбаюсь бабушке и киваю. Быстро прибираю со стола, вымываю чашки и тарелки. Ульяна Федоровна возвращается уже через пять минут.

— Постелила вам там и перинку взбила, удобно спать будет с дороги. Жалко, что от баньки только отказались — и вовсе бы как младенцы спали.

— Спасибо большое вам, — улыбаюсь я, в который раз благодаря добрую женщину, — Извините, стесняем вас…

— Да что вы! — машет руками она, — У нас дети почти не бывают, даже летом внуки не часто приезжают, совсем мы тут одни. А так увидели вас, новости узнали, поговорили — все веселее. Дед! — кричит она, — Ну что ты там прицепился к гостю, как репей? Дай ему отдохнуть-то!

Я чуть улыбаюсь и иду в отведенную нам комнату, где совсем недавно переодевалась. Она небольшая, без окон, и здесь как раз умещается металлическая кровать и маленькая тумбочка с торшером на ней.

— Ой, а вы… вы нам вместе постелили? — опоминаюсь я, застыв на входе в комнатку.

— Конечно, — растерянно кивает Ульяна Федоровна, — А что, не нужно было?

— Нет-нет, все нормально, спасибо огромное, — растягивает губы в улыбке чеширского кота Артем, — мы просто с женой немного повздорили, вот она и вредничает немножко.

Только я хочу возмутиться, как Вербицкий пропихивает меня в комнату и, не удержавшись, я плюхаюсь на огромную пушистую перину.

— Да ничего, милые бранятся — только тешатся, — вижу, как Иван Андреевич задорно подмигивает Артему.

— Точно-точно! Доброй ночи, — Вербицкий усмехается и задергивает шторы, игнорируя мой уничтожающий взгляд. Прибить его мало за такие шутки!

— И как мы будем, по-твоему, спать?! — полушепотом возмущаюсь я.

— Сладко и крепко. Кровать тесная, так что придется прижаться друг к другу потеснее, — Артем делает шаг ближе. Я выставляю вперед руку и угрожающе шиплю:

— Только попробуй!

— Ну правда, где мне еще лечь? У них только одна комната! Ну плюс их спальня.

— И в гостиной прям совсем-совсем нет дивана?

Артем хмуро складывает руки на груди и неохотно признается:

— Ну есть. Но я же буду шуметь и стариков разбужу! К тому же они начнут спрашивать, что не так, почему не лег с женой.

— К счастью, ты как раз сказал им, что мы поссорились, — пожимаю плечами с довольным видом и укладываюсь на кровать.

— Блин, ну ты серьезно? Да я не буду приставать, честно!

— Еще бы ты начал. Руки сразу поломаю, — фыркаю я.

Артем переминается с ноги на ногу на холодном полу и делает жалостливые глаза. Я вздыхаю.

— Ладно. Только не раздеваться. И ты спишь под одеялом, а я под пледом.

— Окей! — как-то подозрительно быстро соглашается Вербицкий и тут же ныряет под одеяло рядом.

— Эй, — возмущаюсь, — мне хотя бы плед подай!

Артем подает плед и удобно разваливается на кровати, придвигая меня почти к самой стенке.

— Слушай, а на перине так классно! Вот бы еще красивую отзывчивую девочку под боком…

Я закатываю глаза на это, укрываюсь переданным пледом и отворачиваюсь к стене. Чувствую, как рука Артема ме-е-едленно перемещается на мою талию и стряхиваю ее с себя.

— Еще раз и пойдешь спать на пол. Только перед этим я вломлю тебе локтем в нос. И я не шучу.

Позади слышится такой душераздирающий вздох, что мне хочется в голос расхохотаться от его трагизма. Но вместо этого закрываю глаза. В голову лезут совсем другие мысли и уже спустя пять минут я не выдерживаю.

— Ты не узнал ее? — спрашиваю тихо.

— Кого? — удивляется так же вполголоса Артем.

— Ну, ту девушку, Веронику, маму Ромки. Ты же видел фото на кладбище. Она не показалась тебе знакомой?

Вербицкий некоторое время молчит, но после все же отвечает:

— Да знаешь, я… не могу точно сказать. Вроде бы нет, — в его голосе слышится сомнение.

— Ты что, девушек как перчатки меняешь, что запомнить ее внешность не смог? — удивленно фыркаю я.

— Знаешь, давай лучше спать. Завтра тяжелый день, — переводит разговор на другую тему Артем и я понимаю, что попала в точку.

Конечно, я и не ожидала от взрослого мужчины, что он будет поборником морали, но все равно удивилась.

— Ты серьезно даже не помнишь внешности тех, с кем… ну, спал?

— Ника, ну чего ты пристаешь? — бурчит недовольно Артем, — Все я помню.

Вот только я улавливаю нотки сомнения в его голосе и только хмыкаю. Ну конечно. Он и бровью не повел, когда фото моей тезки увидел. Теперь и не узнать точно, действительно Вербицкий с ней не знаком или просто не запомнил ее.

Незаметно для себя проваливаюсь в сон. Не знаю, сколько времени проходит, но просыпаюсь от приглушенного голоса Артема. За окном, похоже, только-только начинает светать, потому что из-за шторок на дверях пробивается слабый утренний свет.

— Богдан? Какого… куда выходить? Ты что, здесь? — спросонья голос младшего Вербицкого хриплый.

— Что такое? — сонно протирая глаза, спрашиваю я, приподнимаясь на локтях.

— Ничего, спи, — хмуро обрубает Артем, а сам встает с кровати и быстро уходит.

— Да что происходит? — говорю в пустоту.

Растущее в груди беспокойство не дает остаться в постели. Быстро поднимаюсь следом, только прихватываю с собой плед, зная, что в такое время на улице зябко. В сенях всовываю ноги в стоящие возле порога огромные резиновые сапоги и торопливо выхожу на улицу. После дождя заметно похолодало, поэтому я выглянула сначала за дом, а после вышла за ворота.

Чтобы увидеть, куда подевался Артем, пришлось выйти на дорогу. А он нашелся неподалеку, возле завязнувшей в грязи машины, рядом с которой стоял не один.

— Богдан? — удивленно выдыхаю я, заметив знакомый черный внедорожник, весь перепачканный в свежей грязи.

Братья, кажется, даже не замечают, как я подхожу к ним, так оживленно спорят. И не просто оживленно, а даже… враждебно?

— Как хочешь, короче! — долетает до меня фраза Артема, — Но только тебе придется утра в машине дождаться.

— С чего вдруг?

— Ну не ляжешь же ты третьим к нам в кровать, — парирует он.

Богдан реагирует мгновенно — просто хватает брата за грудки и резко встряхивает.

— Мальчики! — окликаю я. Богдан разворачивается резко, прожигает меня взглядом. Наверное, я выгляжу так испуганно, что он тут же отпускает Артема и оборачивается ко мне.

— Мы спали под разными одеялами! — торопливо оправдываюсь я. — И в одежде!

— Да не трогал я ее, — цыкает Артем недовольно.

Богдан бросает на него немигающий взгляд, словно говоря таким образом, что к этому разговору они еще вернутся, и ровно произносит:

— Я договорился и перенес переговоры на позднее время.

— И что? — передергивает плечами Артем.

— Перенес, а не отменил. Ты как раз успеешь заскочить домой даже, чтобы переодеться.

— То есть? У меня машина вообще-то завязла! — возмущается он, словно в доказательство хлопая рукой по крыше своей «детки».

— Зато моя проедет везде, — хмыкает Богдан и перебрасывает Артему ключи. — А мы вернемся на твоей.

Некоторое время братья стоит, буравя друг друга тяжелыми взглядами.

— Ты… ты это серьезно?! — зло прищуривается Артем.

Я только робко перевожу взгляд с одного мужчины на другого, не решаясь слова вставить. Ну его, еще мне влетит за что-нибудь…

Богдан не отвечает, просто молча смотрит на брата, пока тот наконец не сдается.

— Ладно, — цедит он, обходя старшего Вербицкого и направляясь к джипу.

— Только не запори мне переговоры, — говорит ему вслед Богдан, отходя к краю дороге.

— Чтобы этого не случилось, не хрен было сюда припираться! — бросает сердито он.

— Артем, — окликает брата Богдан и, когда тот оборачивается, протягивает руку, — Ключи.

Младший Вербицкий перебрасывает ему связку ключей с брелком от красной спортивной машинки, и садится в салон внедорожника. Рокот мотора оглашает спящую деревню и мне кажется, что в этой тишине он звучит так же возмущенно, как и голос Артема до этого.

Когда мы остаемся с Богданом одни, наши взгляды пересекаются и от неловкости я не знаю, куда деваться. Топчусь на месте, кусая губы, и наконец брякаю невпопад:

— А ты чего приехал?

— А не надо было? — прищуривается Богдан, а после хмыкает, — Я слишком хорошо знаю своего брата, чтобы оставлять вас спать в одной постели.

Понимаю, на что он намекает и мгновенно вспыхиваю.

— Зато меня ты, похоже, знаешь плохо! — выпаливаю я оскорбленно. Разворачиваюсь и задираю подбородок выше, чтобы гордо уйти, но что-то идет не так и я поскальзываюсь на грязи.

— Ника. Ну извини, — Богдан перехватывает меня за руку, удерживая и не давая упасть. — Я просто не хочу… не хочу, чтобы брат тебя обидел, вот и все.

Мы стоим так близко, что по телу словно пробегает ток от ощущения его горячего дыхания на моих губах. Смутившись, я отстраняюсь поспешно и кашляю, чтобы прочистить горло.

— Где вы здесь разместились? — предлагает Богдан, — Может, пойдем в дом? Ты, кажется, замерзла.

— Идем, — киваю я. Ну не говорить же, что я дрожу совсем не из-за этого?! — Учти — будешь распускать руки, получишь, — бурчу я.

— Не буду, — чуть улыбается он.

На цыпочках, стараясь не шуметь и не будить стариков, мы пробираемся в утренних сумерках в отведенную нам с Артемом комнату. Я сразу же ныряю в остывшую постель и придвигаюсь к стене. Дыхание сбивает, когда я слежу за тем, как Богдан снимает пиджак и ложится рядом.

— Доброй ночи, — желает он шепотом на ухо, придвигает меня ближе и утыкается носом в висок. В этот момент я замираю, как мышка, и даже стараюсь не дышать. Уже через минуту его дыхание выравнивается, а я еще долго никак не могу успокоить бешено колотящееся в груди сердце.

