Глава 35

Ника

— Ника, девочка, ты хоть поешь, — с беспокойством говорит мама Богдана, присаживаясь рядом со мной. Она проводит ладонью по моим волосам и заглядывает мне в глаза.

— Не хочется, Вера Алексеевна, — слабо улыбаюсь я, — вы не переживайте, все в порядке. Я правда не хочу.

— Ну так же нельзя! Вот представь, приедет Богдан, а ты тут такая бледная и осунувшаяся. Что я ему скажу? — возмущается она, — А вот Ромочку когда вернут, думаешь, он будет рад тебя такой уставшей видеть? Ребенок ведь все чувствует!

Невесело усмехаюсь и спрашиваю без особой надежды:

— Думаете, Рому отдадут назад? Люба точно не собиралась этого делать…

— Конечно! — уверенно кивает Вера Алексеевна, — Да кто вообще вернет ей ребенка после такого! Ты представь только, бросила его, а потом еще и вернулась права качать! Наглости же хватило! Богдан этого так не оставит, можешь даже не сомневаться!

Голос женщины звенит от праведного гнева и я поневоле улыбаюсь. Хочется верить, что так все и будет. Бедный Рома, за что ему такое…

В прихожей слышится звук открываемой двери, и я практически за секунду оказываюсь на ногах.

— Что ты, Ника, сиди! — пытается остановить меня Вера Алексеевна.

Не могу усидеть на месте. Богдан должен вернуться. С того момента, как он ушел, никаких вестей от него нет, даже телефонного звонка. Сама я боялась звонить, чтобы не отвлечь его. Да и просто страшно. Что если хороших новостей вообще нет?

Вылетаю в коридор и чувствую, как слабеют ноги. Коленки против воли подгибаются и я хватаюсь за стенку рукой, чтобы удержаться.

— Рома… — выдыхаю едва слышно.

Прямо на пороге — Богдан с Ромкой на руках. Слезы подкатывают к горлу, я не могу удержать их — они текут по щекам беспрерывно. Даже не пытаюсь их вытереть или успокоиться. Малыш тянет ко мне ручки. Когда он начинает плакать, забываю о себе. Буквально на крыльях пролетаю разделяющее нас пространство и подхватываю малыша на руки.

— Тише, тише, мой хороший… Ромочка, — шепчу, укачивая ребенка на руках. Ко мне сразу же подлетает Вера Алексеевна. Осматривает внимательно и придирчиво, всплескивает руками:

— Насморк! Вы где его простудить успели!

Не понимаю, к кому именно она обращается. Поднимаю голову и меня будто током прошивает: из-за плеча Богдана выглядывает Люба.

— Что все это значит? — спрашиваю сухо, прижимая к себе ребенка. Сверлю женщину недружелюбным взглядом и не выдерживаю, — Ты потом снова придешь его забирать?

— Нет…

— Никто больше Ромку не заберет, Ника, — говорит Богдан и жестко командует вполоборота к Любе, — Проходи. Расскажешь ей все.

Перевожу на него взгляд. Никогда не слышала, чтобы он так холодно разговаривал с кем-то. Сердце пропускает удар. Вербицкий выглядит до безумия уставшим, но смотрит на меня такими глазами, что где-то в центре живота бабочки начинают порхать.

Люба бросает на Богдана обреченный взгляд.

— Куда идти?

— В гостиную, — кивает Богдан и пропускает ее вперед.

— Подожди, надо ведь Ромку покормить, — опоминаюсь я.

— В дороге он смесь поел. Спал очень беспокойно, можно сказать просто дремал, капризничал очень.

Прикладываю губы ко лбу Ромы и хмурюсь:

— Лоб теплый.

— Так, я в аптеку! И не спорить! — прерывает нас Вера Алексеевна, — Куплю что-нибудь от насморка и жаропонижающее.

— Спасибо большое, — благодарю ее тепло. Эта женщина мой ангел-хранитель.

Богдан дожидается, когда Вера Алексеевна возьмет сумку и выйдет, а потом кивает в сторону гостиной.

— Идем. Тебе стоит послушать ее.

******

Тяжело вздыхаю, как только Люба заканчивает рассказ. Если раньше я уговаривала себя не осуждать эту женщину, то теперь даже ее вид переносить не могла. Когда ребенка мне только подбросили под дверь, я думала, может действительно у его матери не было выхода. А оказалось, что эта горе-опекунша просто нажиться хотела…

Что хуже всего, Люба и правда была готова кому угодно Ромку отдать, лишь бы мужика этого вытащить. Мужика, который сестру ее убил! Она ведь почти моя ровесница, может чуточку старше, ребенок маленький на руках — жить и жить. Столько планов наверное было, мечтаний. Ну подумаешь, угол они с малышом в квартире занимали. Может после Вероника встала бы на ноги, Рома пошел в садик, она устроилась на работу и вообще ушла оттуда, чтобы жить спокойно и воспитывать сына.

Вера Алексеевна возвращается как раз к концу рассказа. И хорошо, что она все это не слышала, и так у мамы Богдана слабое сердце, а здесь вообще бы распереживалась.

— Собирайся, водитель отвезет тебя, — командует Вербицкий, как только Люба замолкает.

— Домой?

— Размечталась. Сначала к моему адвокату. Подпишешь нужные бумаги и после того, как он решит все вопросы, поедешь домой.

— А с Лешей что? Вы ему поможете?

— Только после того, как у меня на руках будут документы на ребенка. Мне нужны гарантии, что ты больше ничего не выкинешь, так что не пытайся здесь ставить свои условия. Все будет так, как я сказал. Другого выбора у тебя нет, как ты знаешь. Или есть, но он тебе не понравится, — жестко усмехается Богдан. Не знаю, почему, но я испытываю необъяснимую гордость за то, что он говорит и как себя ведет.

Он провожает Любу вниз и быстро возвращается домой. За это время я успеваю померить Роме температуру и дать лекарство. Хотелось его еще искупать, но у малыша видимо совсем не осталось сил — он заснул почти сразу.

— Может остаться с вами? — спрашивает Вера Алексеевна, — У Ромы температура высокая, я волнуюсь.

— Не беспокойся, мам, — отвечает за меня Богдан, — Ника ведь уже дала ему лекарство, а на завтра я договорюсь о приеме у врача. Все хорошо. Поезжай, отдохни. Спасибо, что присматривала все это время за Никой.

— Ну что ты, сынок, — улыбается женщина, — Тёма не с тобой ездил?

— Нет, он оставался на работе, мы не созванивались. Сейчас уже должен быть дома наверняка, — взглянув на часы на руке, отвечает Вербицкий.

— Тогда заеду еще к нему. Доброй ночи, — Вера Алексеевна улыбается сыну и оборачивается ко мне, — и тебе доброй, Никуля. Поцелуй от меня Ромашку утром. Если хочешь, я приеду и вместе сходим к врачу.

— Не беспокойся, мам, я отвезу их обоих.

— Тогда мне обязательно позвоните потом и передайте, что он сказал. Поняли? Обязательно!

— Конечно, Вера Алексеевна, это даже не обсуждается, — успокаиваю я ее, переглядываясь с Вербицким.

Мы тепло прощаемся, и пока он идет провожать мать, я возвращаюсь в комнату, где спит Рома. Останавливаюсь на пороге, чтобы не шуметь: он всегда спит чутко. Его дыхание ровное, глубокое. Я как-то подсознательно подстраиваюсь под него и успокаиваюсь теперь окончательно. Слышу шаги за спиной и тихо спрашиваю:

— Богдан… неужели все это правда? Ромка здесь, ты рядом… Вдруг мне все это снится?

Чуть поворачиваю к нему голову и вижу, как Вербицкий улыбается. Мягко, но настойчиво привлекает меня к себе, целует в висок и выдыхает в макушку:

— Не снится. Все наяву, Ника.

— До сих пор не верится, что Люба согласилась… Только интересно, как она адрес мой нашла? Я же на съемной квартире жила…

Богдан морщится, как от зубной боли:

— Забудь о ней, как о страшном сне. Эта женщина не достойна, чтобы ее так часто вспоминали.

— Не могу. Постоянно думаю, что она вернется и заберет его, — бубню я, уткнувшись в плечо носом и жадно втягивая запах одеколона и мускуса, которым веет от Богдана.

— Хочешь, помогу забыть? — заговорщицкий шепот обжигает кончик уха. От этой интонации по спине проходит волна мурашек.

— Ты же устал, — скорее вопросительно говорю я.

— Поверь, только не для этого, — усмехается Богдан.

Он плавно закрывает дверь спальни, оттесняет меня дальше и прижимает к стене.

— Богдан… я… у меня никогда… ну, не было никого, — шепчу испуганно.

— Знаю.

— Мне страшно. Все слишком быстро. А вдруг ты уйдешь к Лике? Вдруг я тебе не понравлюсь?

Вербицкий тихо смеется, но спустя секунду его улыбка тает и в глазах вспыхивает непривычный обжигающий огонь. Богдан резко прижимает меня к стене, и я явственно чувствую, что он действительно… не устал. Еще как не устал! Краснею до кончиков ушей.

— Если бы ты знала, как часто я по вечерам, ужиная с тобой рядом, хотел смахнуть все чертовы тарелки на пол и взять тебя прямо там на столе, ты бы так не говорила, — хрипло выдыхает он на ухо.

Меня трясет от происходящего. Тянусь к нему, отвечаю на требовательный поцелуй, так же жадно, как и он. Но через пару секунд чуть отстраняюсь и умоляюще смотрю в его глаза. Богдан понимает без слов. Берет пальцами мой подбородок и говорит серьезно:

— Я подожду. Столько, сколько будет нужно, Ника.

Улыбаюсь благодарно, а сама никак не могу выкинуть из головы этот обжигающий взгляд, от которого пальцы и все внутри до сих пор дрожит.

— Тебе прилечь нужно, ты ведь больше суток не спал, — прочищаю горло, но голос все равно звучит хрипло.

— Прилягу. И ты тоже ложись. Буди, если что, — Богдан притягивает меня к себе, совершенно по-хозяйски кладет руку на талию и целует. На этот раз поцелуй уже не такой невинный, какой случился в первый раз. Глубокий, проникновенный. Второй раз за вечер у меня подкашиваются ноги и с трудом я не сползаю вниз.

С явным трудом Богдан отстраняется, убирает прядку моих волос за ухо, и усмехается:

— Доброй ночи, Ника.

— Доброй, Богдан, — выдыхаю я.

Он уходит в свою спальню. Я закрываю глаза, прикасаюсь к губам кончиками пальцев, словно стараясь сохранить остатки поцелуя, и мечтательно улыбаюсь. Наконец-то она действительно добрая.

