Глава 17. Без чувств

— Нужно разбудить скрытые силы, которые вернут равновесие, — сказал страж. — Но у всего есть цена.

Привыкший за двести лет к бесконечным просьбам людей, Альдар знал о цене все. Ведь он сам ее назначал для тех, кто рисковал обращаться к нему за помощью.

А еще он помнил, как сам оказался на Севере в поисках исполнения своего собственного желания. И о том, как впервые соприкоснулся со скрытыми силами.

Тогда, много лет назад, человек, которым он был, практически умер. Тот, кто остался, обладал его внешностью, его памятью, но не более.

А уж когда он услышал от женщины, ради которой отдал стихии себя и свою душу, презрительное: «Ты настоящее чудовище!», то уже и сам предпринял все возможное, чтобы его место занял безразличный ко всему монстр.

Он действительно стал чудовищем. Опасным, безжалостным. И, вместе с тем, человеческая часть его все еще давала о себе знать. Именно она заставляла его раз за разом создавать ледяные образы бывшей возлюбленной, любоваться ими, разбивать их в приступах ярости, сожалеть о сделанном и в особенности о несделанном.

После появления в его жизни Алексы чудовище отступило. Он-человек словно проснулся ото сна, заново открывая для себя то, что когда-то казалось естественным, но затем было утеряно за ненадобностью. Сострадание, желание помогать, быть рядом. И даже… любовь.

Но вместе с этим — яростное желание защищать свое, безудержная ревность и почти звериная страсть, которую приходилось сдерживать, чтобы не навредить Алексе.

Знала бы она, что он хочет с ней сотворить — смотрела бы так же доверчиво в глаза?

Прижималась бы с той же нежностью, в поисках защиты и поддержки?

Рядом с ней невозможно было мыслить здраво. В тот момент, когда он явился к ней в образе бывшего жениха, он думал лишь о том, как уличит княжну в неверности и накажет так, как требовал охочий до чужой боли ящер, живущий в нем.

Но что показала проверка? Она не поддалась потому, что бывший жених ее не интересует? или же, напротив, интересует, но Алекса распознала обман и не дала себя провести?

Неизвестность злила, заставляла беситься. В его излюбленном месте в замке в тот день появился не один десяток ледяных скульптур, посвященных надоедливой княжне, избавиться от мыслей о которой он был не в силах.

Альдар разбивал их усилием воли, обращал в ледяную крошку и снег, но подсознание играло злую шутку, и те, словно в насмешку, возникали вновь и вновь.

В конце концов, он решил поступить мудро. Отправить девчонку на время из замка. Пусть навестит родных, развеется. А он, тем временем, обустроит замок, а так же подумает над тем, чем можно привлечь ее и дискредитировать в ее глазах того недоноска, которого она когда-то любила.

Владетель прекрасно осознавал, что с мертвыми бороться бесполезно, а потому вновь вдохнул жизнь в замороженное им же тело, обнаружив Саймона на полдороги в собственные владения.

После того, как он убедится в том, что Алекса принадлежит ему не только телом, но и душой, он вполне сможет устранить его снова, на этот раз навсегда.

В первый же день пребывания во дворце княжна приказала доставить ей золота — не самый дурной знак. Если бы привязанность Александрины можно было купить, он бы так и сделал.

Потом были будни дворцовой фрейлины, за которыми Альдар не слишком следил. По крайней мере, пока ему не передали приглашение на бал.

Хочет ли она, чтобы он пришел? Если бы не хотела, то могла бы просто сжечь приглашение. Эта мысль будоражила и заставляла еще усерднее работать над благоустройством и утеплением замка, набором людей для службы.

Когда бал только-только начался, он некоторое время стоял невидимый, наблюдая за людьми. Сами по себе они его не слишком интересовали, но вот Алекса… ждет ли она его? Переживает ли за его приход?

Но княжна не ждала и не переживала, легко согласившись на танец с первым же подошедшим кавалером.

Нет, Альдар не собирался убивать его за это, но играть с княжной оказалось слишком забавно. Обычно исполнять чужие желания приходилось ему, а теперь Алекса сама была готова исполнить любое, в обмен на то, чтобы он не сделал того, чего и так не собирался.

Соблазн принудить ее к близости был велик, и Альдару стоило большого труда сдержаться. Нет, она должна сама захотеть его, дать ему повод и возможность посадить на цепь сжирающую изнутри ревность.

Кто бы мог подумать, что он проглядел участие Алексы в заговоре! Княжна взбесилась в ответ на его подначки, и в той буре эмоций, что горели в ее взгляде, он увидел отражение своих собственных.

Она хотела его! Искренне, по-настоящему, без принуждения и возможной награды с его стороны. Он не знал, любит ли она его, но то, что в тот момент было между ними, могло послужить основой. Теперь-то упрямая самоуверенная княжна никуда не денется от него. Он сделает все для этого.

То, что случилось потом, было неожиданностью. Кто бы знал, что в момент удовольствия стихия может выйти из-под контроля и устроить подобное?

Но больше всего бесила даже не собственная неспособность взять чары под контроль. Было физически больно видеть то, как его маленькую княжну подкосило произошедшее. Как она переживает за родных, и не только за них. Кажется, ее волновала судьба даже тех, о существовании кого она могла только догадываться.

Альдар понимал, в чем причина этого, еще до того, как отправился к хранителю Севера, а тот только подтвердил его опасения.

Победить лед способно лишь пламя. В других обстоятельствах вряд ли бы он решился призвать его, но глядя в глаза Алексы, понимал — другого выхода нет.

Если он хотя бы не попытается все исправить, то может потерять ее озорной блеск, ее улыбку и то неуловимо нежное чувство, что, казалось, витало между ними.

— В тебя невозможно не влюбиться. И если я вдруг забуду об этом, то обязательно влюблюсь в тебя снова.

Ему еще много хотелось сказать — о том, как она дорога ему, как ему важно ее присутствие рядом, о том, что она делает его лучше, человечнее, не дает чудовищу внутри взять верх.

И когда он вновь оказался в Вертморте, перед глазами стоял ее образ. Ее доверчивый взгляд, чуть растрепавшиеся волосы, улыбка.

Но он помнил свое первое столкновение со стихией. Лед очень изменил его. Что с ним сделает пламя, которое придётся призвать?

Обратившись в крылатого ящера, он взмыл вверх. Все выше и выше, туда, где, послушные его воле, создавались тяжелые серые облака. Где брали свое начало молнии, прорезающие вспышками небо.

Замерев над тучей, Альдар сосредоточился, а когда вновь посмотрел перед собой, то напротив было уже его отражение — его копия. Такой же ящер, только не серебристый, а будто сотканный из пламени и энергии, переливающийся тысячей искр.

— Зачем ты звал меня? — дракон перед ним не открывал рта, но, тем не менее, его было четко слышно.

— Восстановить равновесие, нарушенное по моей вине.

— Я не вмешиваюсь в дела людей. Их жизни меня не касаются.

— Я могу все исправить сам. Если позволишь воспользоваться своей силой.

Если бы перед Альдаром сейчас был человек — он мог бы подумать, что тот пожал плечами, по крайней мере, сделанное движение крыльями было похоже именно на это.

— Пламя еще более безжалостно к людям, чем лед. А ты, я вижу, когда-то был человеком, — Огненный склонил голову на бок, и в его глазах впервые за весь разговор мелькнул интерес. — Можешь попробовать.

Не тратя времени на пустые сомнения, Альдар в тот же миг устремился к порождению пламени. Их крылья соприкоснулись, и в теле Ледяного тут же взревела чуждая ему стихия.

Звон тысячи голосов, плач, смех словно всех людей разом. И его собственный голос смешивался с этим гомоном, исчезал в нем.

Огненный шторм сомкнулся вокруг него, выжигая все то, что он раньше считал частью себя.

Для того, чтобы спасти Вертморт, понадобилось лишь единожды взмахнуть крылом — так просто, так естественно.

Сила, подвластная ему, завораживала. Человек, которым он когда-то был, никогда не обладал подобным могуществом и, возможно, даже боялся его.

Этот человек был слабым. Ничтожным. И потому так легко было позволить ему сгореть в том пламени. А вместе с ним спалить все сожаления, обиды, горечи, все то, что и составляет человеческое бытие.

Оказавшись снова в своем замке, он некоторое время продолжал заново осмысливать свои цели.

Легкое колебание силы позади выдало приход Алексы. От нее тянуло беспокойством, нервным напряжением и даже страхом.

Разве нужно ей его бояться? Пусть он всемогущ, но он милосерден. Мысли о собственном могуществе натолкнули на идею, которую он тут же воплотил в жизнь, создавая взмахом руки огромный ледяной трон, достойный его силы.

Пожалуй, именно здесь он отныне и будет встречать просителей. Чтобы те воочию осознавали свое ничтожество перед ним.

Альдар перевел взгляд на застывшую в нерешительности княжну, и в этот же самый момент что-то опасное шевельнулось в его душе. На руке моментально вспыхнул язык пламени — отголосок огненной стихии.

В этом было что-то звериное, первобытное, дикое, необузданное, как само пламя. Какого труда стоило сдержаться, не слететь с трона, чтобы схватить ее, сжимая в объятиях, присваивая.

Почти неуловимо от нее тянуло магией холода, неудивительно, учитывая, что она носит под сердцем его ребенка. Но было и еще что-то, что он не замечал в ней раньше. Сейчас она не воспринималась как человек, скорее, как… самка.

Он напомнил девчонке об учителях, а также разрешил разместить родных.

Беспокойство в её глазах с каждой секундой только росло, и Альдар никак не мог понять его причину. Она ведь хотела, чтобы он спас Вертморт, а от контакта со стихией огня его сила только выросла. Что же ее не устраивает?

Не понравился трон?

— Осторожно. Для простых смертных прикосновение губительно.

— Раньше ты обходился и без него.

Раньше он продолжал оставаться человеком. Раньше он не понимал собственного предназначения. А сейчас — все стало предельно ясно. Он — высшее существо, и все должно быть послушно его воле.

— Ты знаешь, какой лучший способ прекратить грызню двух государств?

Она смотрит на него круглыми от страха глазами, и от этого темные желания внутри него лишь множатся, ожидая выхода. Ее ужас — словно питательный коктейль, что придает ему сил и задора.

— Завоевать их самому.