36

— Мне не стоило звать сегодня Антонину, но я не удержался. Извини, Ларис, — раздался твердый и уверенный голос Глеба. — Привет, — он отвел от меня глаза и взглянул на мать и Ларису.

— Ничего страшного. Я не против ее посещений. Привет, Глеб. Здравствуйте Ксения, — женщина не сводила с меня любопытного взгляда.

Я по очереди рассматривала лица троих людей и ничего не понимала. Совершенно ничего! Может быть и Иван жив? Но если Лариса оказалась жива, то почему никто не пришёл за моей девочкой? Почему Глеб не дал мне ни единой подсказки как вести себя в данной ситуации? Я чувствовала себя прочитанной газетой, в то время как все собравшиеся люди в этой комнате казались мне тяжелыми и увесистыми томами со множеством тайн.

Переводя растерянные глаза с Ларисы на Ирину Геннадьевну, а с нее на Глеба, я сглотнула огромный ком. Желание узнать правду было слишком велико.

— Что все это значит? — набрав в легкие воздуха, я потребовала объяснений.

— Ничего плохого для вас, — послышался голос Ларисы и я задержала взгляд на женщине, которую считала все это время погибшей. — Авария была настоящая, но я выжила. Меня буквально собирали по кускам. А вот Иван, к сожалению, погиб. Антонина сказала нам, что девочка умерла при родах…

— Что? Зачем она это сделала? Почему никто из вас не проверил ее слова? — недоумевала я.

— Потому что я долгое время находилась на грани жизни и смерти, Глеб — в следственном изоляторе. Ирина Геннадьевна оплакивала Ивана. После того как меня собрали в кучу, мама Вани взялась меня выхаживать. Я, увы, больше никогда не смогу ходить. И даже подумать не могла, что девочка жива, а когда узнала — растерялась. Ну как я в таком состоянии могу что-то ей дать? Надеюсь лишь на то, что вы позволите быть для нее нечто вроде второй бабушки? Надю у вас никто забирать не станет. Она ваша. Вы ее мама и я очень благодарна вам за то, что вы не оставили девочку и окружили ее теплом и любовью…

— То есть вы знаете, что это Антонина обманула вас и… — я осеклась, переваривая услышанные слова.

— Я не оправдываю ее поступка. Думаю, она хотела как лучше. Конечно, здесь замешаны деньги и мой бизнес, который канул в небытие. Но на тот момент, как я уже сказала, я была на грани жизни и смерти, а моя сестра всегда ценила больше деньги нежели человеческие чувства и привязанности.

— Это она убила вашего мужа? Антонина? — выдохнула я, запутываясь еще больше.

— Партнер. Бывший жених моей сестры. Он подбирался давно к нашей семье и вот, к сожалению, добрался. Глеб отстоял себя, с него сняли все обвинения. Антонина, как выяснилось, ничего не знала о проделках своего благоверного, он ей запудрил мозги… Только ничего изменить уже нельзя, — грустно подвела итоги женщина, а у меня все внутри сжалось от ее слов и обреченного взгляда, каким она смотрела на меня.

Я только сейчас осознала, что мои проблемы по сравнению с горем этой семьи были не такими страшными. Даже предположить не могла, что Лариса все это время была жива!

— Привозите Надю к нам? Глеб сказал, что договорился с врачами о ее реабилитации и дополнительных обследованиях в Москве. Мы будем очень рады увидеть вас вместе с детьми у нас…

Это казалось фантастикой! Я искренне понимала желание этой женщины увидеть своего ребенка, но что я впоследствии скажу своей дечери? Да, я была для Нади огромной Вселенной и самым главным человеком в жизни на данный момент времени, но и эта женщина, которая сидела передо мной в инвалидном кресле — обездвиженная, но с таким же курносым носом и светлыми волосами как у моей девочки, имела право ее видеть, потому что была ее биологической матерью. Многие слова Глеба теперь обрели ясность и четкость в моей голове, но так мне больно стало за все… Не передать словами!

На телефон мужчины раздался звонок и по его короткому разговору все присутствующие поняли, что это была Антонина.

— Не приедет, — он положил телефон на стол. — Сказала, что не может сегодня и просила позвонить в следующий свой визит.

— Ну тем и лучше, — с облегчением выдохнула Ирина Геннадьевна. — Как бы не хотела поглядеть на ее лицо, когда она увидит Ксению в нашем доме — это все равно не стоит ее визитов в мой дом.

— Вы ее простили? — спросила у женской половины этой семьи, до сих пор теряясь в собственных ощущениях.

С моей стороны не было ни малейшей надежды на то, что я бы смогла такое простить.

— Предательство нельзя простить, — ответила Лариса. — Но я смирилась. А когда узнала, что Надя жива, то впервые захотела поговорить с Антониной. Сначала она утверждала, что это вы попросили ее солгать нам. И без вмешательства Глеба я бы никогда не увидела просвета во всей этой истории. Ирина Геннадьевна призналась нам обоим, что Надя на самом деле его дочь, а не Ивана и после он решил сам лично вас разыскать, чтобы обо всем узнать и встретиться с девочкой.

— Я больше никогда не хотела бы встречаться с Антониной! Извините… Если вы понимаете мои чувства, то… — я судорожно втянула в себя воздух. — Я этого не хочу.

— Да, я понял, — Глеб утвердительно кивнул. — Ни мама, ни Лариса — никто из нас не знал долгое время правды, но если бы знали изначально, то вас с Надей никто не оставил, а в вашей жизни все сложилось иначе, — вкрадчиво произнес он, сузив глаза.

Да, теперь я понимала, что все сложилось ужаснейшим образом в тот роковой день, а подписав бумаги, какие привезла Антонина в свой первый и последний визит ко мне в клинику, я лишь добавила неразберихи во всю эту ситуацию.

— У вас есть фотография Нади? — с надеждой спросила Лариса.

— Конечно, — я достала телефон и, включив дисплей, показала заставку.

На ней были изображены мои дети. Я сфотографировала их накануне у елки, которую привез Глеб и помог нам украсить.

— Надя такая хорошенькая… Даже не верится… Я ничего не знала о бесплодии мужа. На тот момент я очень хотела ребенка и расскажи мне Иван о своей проблеме, я бы безо всякого взяла приемного малыша, но… Она прекрасна… Я ни о чем не жалею!

— Да, — выдохнула Ирина Геннадьевна, разглядывая снимок вместе с Ларисой. — Моей вины в этом всем не меньше. Я хотела как лучше, хотела сохранить семью хотя бы одному из своих детей…

Я перевела вопросительный взгляд на Глеба, его лицо сделалось мрачным и он крепко стиснул челюсти.

— Пережив боль от потери старшего сына, я как-будто пришла в себя. Узнала, что Лариса выкарабкалась и забрала ее к себе. Я считаю ее своей родной дочерью. Мы все втроем очень надеемся на скорое расширение семьи и… окружить Надю и вашего славного мальчика своей любовью. Это самое меньшее, что мы можем сделать для вас. И… знаете, Ксения, — Ирина Геннадьевна грустно улыбнулась. — Я давно уже не видела своего младшего сына таким воодушевленным и счастливым. С момента гибели Карины…

— Мама, — Глеб снова закатил глаза и покачал головой, тяжело вздохнув.

Гибели Карины? Его жена погибла? Я и не представляла, что у нас имелось столько общего с мужчиной…

— Ладно, не будем о грустном. На вас и так нет лица. И вы не притронулись к еде… — заметила Ирина Геннадьевна.

— Спасибо, я не голодна, — слабо улыбнулась в ответ.

Я не притронулась к еде, потому что от всей информации, какую получила сегодня в этом доме у меня кругом шла голова, а в горле стоял огромный ком. Не представляю, как уложу это все в своем сознании. Одно лишь знала точно, что как прежде ничего больше не будет в моей жизни. Я не смогу лишить этих разрушенных, переживших такое горе женщин их единственной радости и отдушины — Нади. И разве это плохо, что у моих детей появится вдруг столько любящих и заинтересованных в их благополучии людей?