Глава 13

Елизавета шла к дому, как на собственную казнь. В голове рисовались картины, что все, абсолютно все уже в курсе того унижения в деревне. Хохочут про себя, насмехаются над барыней! Все, каждый! И служанка, несущая на кухню ведро воды, и Данила, сидящий у конюшни и затачивающий какой-то колышек. Наверно, ручку для вил или еще чего-то подобного. Завидев своего слугу, Елизавета гневно сощурила глаза. Она решительным шагом направилась туда.

– Елизавета Федоровна! – донеслось вслед. – Барин же велел…

– А ты скрути меня и связанной в дом доставь, – сверкнула Елизавета через плечо злющим взглядом. – Милые бранятся, только тешатся! Мы помиримся, а вот тебе прилетит!

Она раздраженно встряхнула головой. Из аккуратной прически, над которой с утра постаралась Руфь, выбилось несколько черных прядок, подпрыгнуло пружинками.

– Данила!

Он, услышав голос Елизаветы, поднял голову. Нож замер в его руке. Данила изобразил искреннее недоумение, что от него могло понадобиться. Только глаза, бесстыжие, смеялись. Да так открыто, что Елизавета не выдержала. Пощечина, отвешенная легкой изящной ладонью, прозвучала стыдно. Унизительно. Лицо Данилы помрачнело. Хотя ему явно не было больно. Но губы поджались в упрямую линию, брови сошлись к переносице, а глаза сверкнули так, что Елизавете на миг стало страшно. Будто почувствовала она сердцем: будь все иначе, окажись власть уже в руках Данилы, не пощадил бы он ее, ой, не пощадил бы за такие выходки. Впрочем, Елизавета и отшатнуться не успела. Промелькнуло и прошло это мрачное замкнутое выражение на лице Данилы. Он улыбнулся, и казалось, от такой улыбки могли расходиться лучи.

– Чем же я Вам не угодил, барыня? Неужто этой мелочью раздражаю?

Он продемонстрировал ножик, которым подтесывал дерево. Елизавета нервно выхватила его из сильных загрубевших пальцев. В ту же секунду она схватила Данилу за грубую, сероватую от времени рубаху на груди. Он повиновался, скорее, от неожиданности и оказался прижат спиной к деревянной стене конюшни. Острие ножа уперлось между ключиц. Рука у Елизаветы слегка дрогнула. Только не от страха, а от того, как сильно стиснулись пальцы на грубой деревянной рукоятке.

– Твоих рук дело, Данила? – прошипела Елизавета. – Неспроста ведь Михаил Алексеевич раньше времени вернулся! Еще и сразу понял, куда ехать нужно!

– Так если Вы так уверены, что же не убьете меня сразу? Гнева мужа боитесь? Разозлится, что рукастыми крепостными разбрасываетесь?

Данила снова смеялся, смеялся, так смеялся глазами, что Елизавете становилось тошно! Она замечала, как он относится к Велене.

«Да что они все в ней нашли?!» – зло подумала Елизавета.

– Не боюсь я никого! – фыркнула она, чувствуя, как задетая гордость зазвенела струной. – Да только ты прав, нечего людьми разбрасываться! Плетей всыпать, да сразу научишься язык за зубами держать, когда нужно!

Елизавета злым жестом отбросила нож. Данила подался вперед. Их лица оказались так близко, что ей показалось, что они сейчас поцелуются.

– Плетей, говорите? А муж Ваш это одобрит? – прошептал Данила с ухмылкой. – Или уже на Вас разозлится, а меня, наоборот, поблагодарит?

***

Михаил сам не знал, как догадался, куда идти. Сердцем почувствовал, что ли? Даже не проверял во дворе, не заглядывал в сарай или на чердак. Сразу вышел за двор и пошел к лесу. Только уже по пути вспомнилось, что сам, бывало, сбегал туда, к речке, в детстве, когда отец отчитает, путь и за дело.

Интуиция не подвела. Тимошка обнаружился еще раньше, чем на речке. Он просто сидел в стороне от тропинки. Здесь росли высокие раскидистые кусты. Они и полностью, с головой, скрыли бы мальчишку, если бы его светлая рубашка не просвечивалась бы немножко сквозь листву.

Михаил застыл на секунду, наблюдая. Защемило сердце. Маленький, конечно, еще Тимошка, расти и расти, но с другой стороны… большой уже такой. Столько лет пробежало, просыпалось юркой песчаной струйкой между пальцами! И не подозревал о существовании сына! А теперь что? Хоть кричи на Велену, хоть ругайся, хоть локти кусай, что уже женился на Елизавете, а толку? Никто и ничто не вернет прошедшее время, даже минуточку. Не увидеть уже первый шаг малыша, не услышать первое слово. И хотя понимал Михаил, что будут у него еще дети от Елизаветы, но это, первое, отцовство, утерянное, не давало ему покоя.

Тимошка тихо шмыгнул, потер нос тыльной стороной ладони. Тогда Михаил не выдержал и полез к сыну сквозь заросли. Конечно, тот заметил его в ту же секунду! С таким же успехом мог пытаться прокрасться медведь сквозь густой малинник. Вздрогнув, Тимошка поспешно затер щеки кулаками. Михаил сел на траву рядом, не жалея дорогой одежды. Кусты здесь росли высокими и смыкались над головами, как большой зеленый шатер.

– Злитесь на меня, барин, что убежал? – Тимошка виновато втянул голову в плечи.

Михаил тронул его за худенькое плечико.

– Ну, что ты говоришь такое? Что выкаешь мне? И барином называть не нужно, зови просто отцом.

– Хорошо, – пробубнил Тимошка.

Он опустил голову, упираясь подбородком в подтянутые к груди колени. Сделал вид, что с интересом разглядывает бегающих по траве муравьев.

– Испугался? – спросил Михаил, лишь бы что-то сказать, сам не зная, как завести разговор и о чем, вообще, его вести.

Тимошка неопределенно дернул плечом. Повисло тяжелое молчание. Михаил не стал его торопить или настаивать на ответе. По крайней мере, вслух. Это куда действеннее сделала тишина. Хотя какая уж тут тишина, в лесу? Птицы щебетали, жужжали пролетающие мимо пчелы и мухи, шуршал какой-то жук в траве… И тем явственнее чувствовалось отсутствие голоса Тимошки и его ответа. В итоге мальчик не выдержал и выдохнул тяжело:

– Лучше бы ты меня вместе с мамой забрал! Не хочу без нее. У тебя, вон, Елизавета Федоровна есть, мама своя есть, друзья всякие… А у нее никого, кроме меня, на целом свете! Лучше бы ты к нам в деревню перебрался, чем так!

Последнюю фразу Тимошка выпалил в сердцах, не подумав, и тут же осекся. Он заерзал по траве, чуть отодвигаясь в сторону. В глазах так и читалось желание дать деру, как вспугнутый заяц.

– Простите, барин, – пробормотал Тимошка. – Я понимаю, что это невозможно. Что никогда барин от богатств своих и имени громкого не откажется.

– Да что уж тут? – пожал плечами Михаил. – Правильно укоряешь меня.

– Я не укоряю! – вид у Тимошки стал уж совсем несчастный.

– Зато я себя корю, – тихо сказал Михаил, осторожно приобнимая сына за плечи. – Каждый день корю теперь, что уехал тогда, что ни весточки от меня твоей маме не было. Что я поставил ее ниже, гораздо ниже денег и власти, и знатной фамилии своей. Вот и расплачиваюсь теперь за свою гордыню. Жестоко расплачиваюсь, Тимошка. Тем, что столько лет не знал о тебе, и не догадывался, что сын у меня где-то растет.

– А теперь мама меня годами видеть не будет?! – запальчиво вырвалось у Тимошки.

Он тут же осекся. Слишком подавленным, разбитым выглядел Михаил. Тимошка осторожно потянулся к его плечу, замер на секунду, будто раздумывая, не сделает ли хуже, а потом все-таки аккуратно дотронулся ладошкой.

– Ты же не знал, ты не виноват, – он пожал плечами. – Да и в чем виноват-то? Что мне, в деревне плохо живется? Нам с мамой тут хорошо! Данила, правда, говорит, что нужно собаку завести, иначе нас обворуют однажды. Но кто нас обворует? Все ж свои, все друг друга знают!

Михаил перевел взгляд на Тимошку. Тот увлекся и говорил-говорил, даже не подозревая, что у его отца все ширится ком в горле.

– Значит, не хочешь ко мне в поместье? – спросил Михаил максимально ровным и спокойным тоном.

Сам был не в восторге от этой идеи. Понимал, что такой поворот разобьет сердце Велене. Но сейчас заскреблись на душе кошки. От того, что Тимошке и в деревне неплохо, и ничего другого и не хочется. Хотя и понимал Михаил, что это несправедливая обида.

– Может, и хотел бы, – тихонько и очень серьезно ответил Тимошка. – Ты добрый, хороший. Но без мамы я не хочу, она тосковать будет, да и я по ней. Хотя я очень хотел бы… тебя получше узнать, папа.

Он прикусил губу, так непривычно для него звучало это слово. Деревенская детвора не принимала Тимошку в свои игры, но он знал, что у каждого из них есть отец. И пусть иногда ругает или даже наказывает, но есть! Тимошке этого всегда не хватало.

– Понимаю, – кивнул Михаил. – Ты же уже большой мальчик, так что я прямо тебе скажу и правду. Люблю я твою маму. Все еще люблю. И более того, кажется, что она изменилась, только краше стала, ярче, смелее… И все больше меня к ней тянет. Может, и сделал я ошибку, что женился на другой, что попытался выбросить Велену из сердца. Но сам понимаешь… у богатых другие правила. Должен был я подобрать себе равную жену, иначе засмеяли бы все. А теперь уже поздно и раздумывать, правильно я поступил или нет. Сделанного не воротишь, что толку зря раны бередить? Только Велена до сих пор мне дорога, и причинять ей боль я не хочу. Только поэтому не забираю тебя к себе в дом насовсем. Но ты должен знать, что тебя всегда в нем ждут. Если захочешь в гости заглянуть, приходи в любой день, в любое время, как к себе домой.

Михаил вспомнил, как сам говорил Елизавете, что нечего Тимошке слишком уж барскую жизнь показывать, чтобы не тосковал, наследникам потом настоящим не завидовал. Но сейчас видел, какая чистая душа у этого мальчишки. Не могло в ней найтись место для корысти.

– И ты тоже, – улыбнулся Тимошка. – Мама больше ругаться не будет, она у меня добрая! Просто испугалась сильно, что меня отберут, вот и все. А так приходи! Она пирожки вкусные делает и вареники с земляникой.

Михаил улыбнулся, встрепав мягкие непослушные вихры сына. На душе защемило. Как бы хотелось принять это приглашение! Да только чувствовал Михаил, что не рада Велена ему будет. Не простила она то расставание… И он уже боялся думать, простит ли хоть когда-нибудь?

***

Пока Михаил гулял с Тимошкой, я решилась нарушить его приказ. И тоже вышла из дома. И почти сразу наткнулась на Данилу. Он будто поджидал меня. Стоял возле старого дерева и вертел во рту травинку. Глаза его при этом были хитрющие, как у соседского кота, что украл сметану и полакомился ею.

– Ты чего тут стоишь? Еще Михаил наругает, что бездельничаешь, – буркнула я, хотя была рада видеть Данилу.

– Поговорить с тобой хотел. Вот и ждал тебя, – отозвался Данила. – Ты не догадываешься, почему Михаил так быстро у тебя оказался и жену свою приструнил?

– Ты его предупредил, что ли? – ахнула я и схватилась ладонями за щеки. – Так Елизавета же твоя хозяйка. Накажет тебя, если догадается.

– Уже догадалась, – пожал плечами Данила. – Только ничего она мне не сделает, Велена. Михаил… благодарен мне. Защитит меня от гнева Елизаветы.

– Будь осторожен, Данила, – покачала я головой грустно. – Хозяевам нашим веры нет. Сегодня они тебя балуют… а завтра продадут со зла. Или еще что-то плохое устроят.

– Да знаю я, – помрачнел Данила. – Уже… продавали меня. Но не боюсь я этого, Велена. И наказания не боюсь. Ничего не боюсь рядом с тобой, ведь я тебя…

Не договорил Данила. Потянулся ко мне, а я потянулась в ответ. И наши губы соприкоснулись в горячем, жадном, отчаянном поцелуе. Я чувствовала, долго Данила копил эту страсть в себе, прежде чем выплеснул ее на меня. Да и я, если честно, устала бояться Михаила и сдерживаться в чувствах к этому молодому мужчине. Данила целовал меня так, что у меня кружилась голова. И все-таки я первая нашла в себе силы отстраниться.

– Осторожно, Михаил Алексеевич скоро вернется, – только и сумела я выдавить из себя. Данила посмотрел на меня обиженно.

– И что с того? Думаешь, запретит нам быть вместе? Никто не запретит. Нет такого закона! – бросил он запальчиво.

Я только вздохнула. Запретить-то может и не запретит. А вот напакостить из-за своей глупой ревности может. А я была в ответе не только за себя. Но и за Тимошку.

– Спасибо, что предупредил Михаила насчет Лизы, – проговорила я негромко, но теперь уже глаза Данилы вспыхнули ревностью.

– Так ты только из благодарности меня поцеловала, Велена? – выдохнул Данила горячо.

Он не стал дожидаться моего ответа. Развернулся и пошел прочь. Не оборачиваясь.

– Данила! – крикнула я и побежала следом.

Данила или не услышал, или сделал вид, что не услышал. Обиделся на меня сильно. Я стала посреди дороги, глотая слезы. Сердце мое разрывалось от боли. Мне хотелось, очень хотелось ответить на чувства Данилы. В открытую, не прячась, как хотел он, как хотела я сама. Но на другой чаше весов стоял улыбающийся Тимошка, мой сын. Веснушчатое лицо, непослушные отросшие вихры, вечно растянутый в улыбке рот… Как я могла подвести своего сына под удар? Ведь отомстить мне через него было бы проще простого. И Михаилу, и Елизавете. А Данила этого просто не понимал. Что они могут отомстить мне подло. Отняв у меня ребенка. Нет, нет, я не могла так рисковать. Уж лучше пускай пострадаю я и мое бедное сердце, чем мой сын.