Глава 12

– А если и так?

Данила с нарочито спокойным лицом дернул плечом. Вид у него был слишком дерзким, как для крепостного, которые с детства знают, что хозяев лучше не злить. Михаил приподнял брови не то удивившись этому, не то в молчаливом вопросе. Отпустил Данилу, но не отступил ни на шаг. Напротив, даже руки скрестил на груди, всем своим видом показывая, что до конца импровизированного допроса уйти не получится.

– Что Вам с того, барин? – продолжил Данила тем же тоном. – Мы люди простые, живем себе потихоньку, своим счастьем никому не мешаем… Или против Вы? Так Елизавета Федоровна не предупреждала, что у вас в доме какие-то особые правила есть, что прислуге отношения всякие запрещаются.

Михаил сдвинул брови. Челюсти свело так, будто студеной воды колодезной хлебнул. У Данилы глаза сверкали, бесстыжие, ясные, а уголок губ подрагивал предательски. Выдавал нахала, что едва-едва не улыбается.

– Смотрю, совсем ты плетью у прежних хозяев не ученный, раз дерзишь так, – мрачно сказал Михаил. – Правил-то нет, но про совесть не забывай. Нечего девке голову морочить, ей и так в деревне все кости моют.

Данила закивал, вроде как соглашаясь, но глаза у него так зло сверкнули, что Михаил невольно отшатнулся. Будто тот в любой момент ударить мог.

– Да, нелегкая судьба Велене досталась. Раз ее каждая собака зовет барской подстилкой, которую он поматросил и бросил, в столицу уехав.

«А что мне делать нужно было? Ее с собой в столицу тащить? Чтобы смеялись все над ней и надо мной заодно? – захотелось выпалить Михаилу. – А? Расскажи, раз такой умный!»

Он тяжело вздохнул. Ведь не Даниле это высказывал мысленно, а будто самому себе. Тому, прежнему, молодому, с дурной горячей головой. Который и хотел бы Велену под венец повести, каждое утро с ней просыпаться до самой смерти, но понимал, что не поймут люди, не примут такого поворота. Смеяться станут все, друзья отвернутся, родня сокрушаться будет, мол, бывает и такое, ветвь непутевая. И даже предки на портретах, казалось, нахмурят брови, что теперь фамилию знатную треплют и в бальных залах, и на базарах из-за того, что потомок женился на крепостной простушке.

– А ты меньше слухами интересуйся, – Михаил зло сощурил глаза. – Обидишь Велену – пожалеешь. Если думаешь ей голову подурить, а потом бросить, мол, и так у нее репутация плохая, сплетней меньше, сплетней больше… Забудь об этом.

Данила подался вперед. На губах у него полыхнула, взвилась огнем на хворосте, шальная, залихвацкая улыбка.

– А если женюсь я на ней, барин? Что тогда? Велена – женщина хорошая. Да и с сынишкой ее у меня поладить получилось. Туда-сюда – и меня папой называть будет!

– Зачем же ты с огнем играешь, Данила? Чего добиваешься? – прорычал Михаил.

Данила мгновенно посерьезнел. Лицо посерьезнело, окаменело, словно тень по нему пробежала.

– Велена – человек живой, не кукла. Может, и не свободная, но душа у нас у каждого вольная. И кровь красная, и сердце живое, и больно ему точно так же, – покачал головой Данила. – Не делай ей больно больше, барин. Достаточно она из-за тебя натерпелась.

С этими словами он направился прочь, хотя никто не разрешал ему уходить. Михаил зло рванул его за плечо, чтобы посмотреть в лицо.

– Велеть бы тебя высечь на конюшне, пока все слова красивые из головы не вылетят, – прорычал он. – Но сегодня ты хорошую мне службу сослужил. На первый раз прощу. А еще раз так хаметь станешь – пеняй на себя, больше жалеть не буду!

А Данила с задумчивой усмешкой кивнул, подумав: «Не пожалеешь, барин, знаю. Не пожалеешь. Если узнаешь, что я задумал».

Михаил отправил Данилу домой. Пусть лучше там… конюшню вычистить поможет или дров наколоть, чем светит своей нахальной физиономией, крутясь поблизости! Разговор-то предстоял непростой! Что с Елизаветой, что с Веленой. Смотря, кто из них первой попадется!

Михаил вскочил в седло, погнав коня так, словно за ним гналась сама смерть. И вскоре впереди уже показался двор Велены: аккуратный домишко, доставшийся ей от покойных родителей, слегка покосившийся заборчик. Здесь явно не хватало мужской руки.

«Вот и помог бы ей женишок, – мрачно вспомнил Михаил дерзости Данилы. – Не то только языком чесать горазд!»

Чуть в стороне ждал конюх. При виде барина он втянул голову в плечи и принялся проверять колесо, с которым явно было все в порядке. Но слуги уже поняли, что между Михаилом и его женой не все ладно.

«Ох, сейчас они в этом удостоверятся!» – в сердцах подумал он.

Калитка была открыта, на дорожке перед домом стояли Велена и Елизавета. Они застыли друг напротив друга, как две дикие кошки, которые только и ждут, когда сцепиться в драке. Тимошка выглядел напуганным, глядя то на одну, то на вторую. Велена приобнимала его за плечи, пытаясь приободрить, но сама была бледной, как полотно.

– Здравствуйте, барин, – процедила она холодно, с горечью, с болью. – Что ж Вы сразу с женой не подъехали, власть хозяйскую не показали?

– Иди в дом, – хмуро бросил Михаил. – И сына уведи.

«Сына. Нашего сына», – он прикрыл глаза, будто было больно смотреть на Тимошку, такого уже большого, выросшего без отца.

Велена приоткрыла рот было, чтобы возразить, но Михаил резко оборвал:

– Велена!

Прикрикнул на нее, как на любую служанку в доме. Никогда раньше себе такого не позволял. Так что щеки Велены полыхнули от унижения. Она пробормотала что-то на ухо Тимошке, и он пошел за ней в дом. Хотя и медленно, неохотно, как маленький упрямый барашек. Вихры уж точно такие же мягкие, как шерсть овечья. На пороге Тимошка обернулся, посмотрел Михаилу в глаза. Того будто молнией прошило, до чего же похожи эти глаза! И на отцовские, и на дедовы, и на прадедовы… Тимошка скрылся за дверью вместе с Веленой, и Михаил тряхнул головой. Иначе так и крутилась в ней картинка, как могло бы все иначе сложиться. Если бы не струсил тогда, позвал замуж ту, кого по-настоящему полюбил. Как Велена училась бы вышивать шелковой нитью, как смеялась бы, учась возвышенным танцевальным па, как носился бы по коридорам барского дома Тимошка… Но не страдая по матери, а каждый день обнимая обоих родителей.

Как ведро колодезной воды на голову, вернул в реальность голос Елизаветы:

– Быстро же Вы узнали обо всем, мой дорогой супруг.

Михаил обернулся так резко, что она отшатнулась. Побледнела, неосознанно прижала ладонь к груди. Казалось, всерьез испугалась, что он сейчас ударит. Хотя и никогда прежде не поднимал руку на женщин.

– Вы забыли, кто хозяин этой земли, – Михаил с издевательской улыбкой развел руками, будто извиняясь. – Совсем забыли, Елизавета Федоровна. Иначе не стали бы злить меня такими выходками! Вы хоть понимаете, что теперь с Вами будет?

Скрипнула дверь в соседнем дворе, вышла во двор женщина с корзиной белья. И замерла столбом, будто надеясь, что так ее не заметят и можно будет безнаказанно подслушивать. Повертев головой, Елизавета заметила и старичка с палкой, который шел по улице да так и остановился у забора.

– Может, продолжим разговор дома? Негоже Вам жену перед крепостными позорить, – процедила Елизавета сквозь зубы. – Люди смотрят. И слушают. Каждое наше слово. Хотите, чтобы мне потом кости крепостные перемывали?

Спина была напряженно прямой, подбородок – чуть приподнятым. Елизавета напоминала перетянутую струну. Еще немного – и самообладание лопнет, разлетится. Но пока она стояла, едва не дрожа от усилия сохранять хладнокровие. Казалось, с таким лицом поднимаются на эшафот королевы, сносят с достоинством любые лишения и грязь сказочные царевны.

Вот только у Михаила самообладания уже не осталось. Он шагнул к ней, не сдерживая голоса:

– А чем Вы их лучше, Елизавета Федоровна? Они хоть приказы выполнять приученные! Плети боятся, но хоть так! А на Вас как управу найти? Если слово мое ни во что не ставите!

Елизавета одновременно и побледнела, и вспыхнула. Она отшатнулась, а щеки разгорелись почти лихорадочным румянцем от стыда. Соседка Велены, притихшая с корзиной в руках, забылась и громко ахнула.

– Так и меня избейте, в подвал бросьте на хлеб и воду! Раз я Вам больше не мила! – выпалила Елизавета с вызовом, голос предательски дрогнул.

Она подхватила юбки своего пышного платья, уже собралась броситься к калитке. Михаил жестко перехватил за локоть, дернул к себе. Елизавета пошатнулась с широко распахнувшимися глазами. Наверно, еще никогда муж не позволял себе такого с ней обращения?

– Я разве отпускал Вас, моя дорогая? – угрожающе прорычал Михаил. – Сейчас же поезжайте домой. И если покинете дом без моего разрешения, пеняйте на себя! Предупреждал меня Ваш братец старший, что характер у Вас вздорный… Но чтобы меня перед людьми позорили, в открытую мне перечили – этого я не потерплю! Вы меня поняли?

Елизавета обиженно дернулась, пытаясь высвободить локоть. Она была худенькой, хрупкой, стройной, но при этом сильной, как подтянутая борзая. И все-таки у нее не оставалось ни шанса против хватки Михаила. Он дернул ее сильнее на себя, будто встряхивая.

– Я не слышу ответа, Елизавета Федоровна!

– Хорошо, – выпалила она, будто выплюнула.

Кивнув, Михаил отпустил ее. Елизавета ринулась прочь, всхлипывая, пылая щеками. Ведь на нее по-прежнему глазели деревенские.

– Что уставились? – гаркнул на них Михаил. – И на нее управу найду, и на любого, кто перечить вздумает!

С этими словами он пошел к дому. Предстоял разговор с Веленой. И что-то подсказывало Михаилу, что он будет таким же непростым. Подозрения подтвердились, стоило шагнуть внутрь. Велена сидела у стола, Тимошка стоял рядом, успокаивая ее, держа ладошку у нее на плече.

– Поговорить нам нужно, Велена, – глухо сказал Михаил.

– О чем? Или, может, о ком? – рассмеялась она невесело. – О жене твоей, которая отомстить мне вздумала из-за своей ревности дурацкой?

***

Михаил стоял передо мной. Одновременно и разозленный, и виноватый. А оттого еще более злой. Неприятным, видно, чувством оказалась для него совесть. Да и перед кем? Перед крепостной, пылью под его ногами? Вот и сверкали серые глаза ножом наточенным.

– Ты, что ли, думаешь, что я к этому причастен?! – возмущенно выпалил Михаил.

Я взвилась на ноги. Как волчица, ринулась вперед, становясь между ним и сыном. У Михаила еще целая жизнь есть: дела барские, Елизавета, мать, сестры, да и дети у него скоро появятся от красавицы-жены. А для меня мой сын – это целый мир. Может, у меня навсегда и останется только один ребенок. Кто меня замуж возьмет, если я не выберусь из этой деревни? Любой побоится со мной связываться, чтобы бабки-сплетницы потом не заклевали.

«Данила не побоялся бы…» – мелькнуло у меня в голове, но я отмахнулась от этих мыслей.

– Неужели Елизавета Федоровна вне твоего ведома на это осмелилась?! – хмыкнула я, качая головой.

– Да! Если ты не слышала, мы с ней поссорились по этому вопросу!

– А я твоей жизнью не интересуюсь, – я дерзко вскинула подбородок.

Даже у настоящей Велены все давно отболело, прошло. Иногда она с удивлением отмечала про себя, что вот уже неделю и не вспоминала о покинувшем ее Михаиле. Что уж говорить обо мне, попаданке? Кроме обиды, ничего и не осталось! По крайней мере, надежд, наивных мечтаний из прошлого. Я умела смотреть реальности в лицо. Михаил не женился бы на мне, даже если бы не было Елизаветы. И уж тем более это невозможно теперь, когда она появилась.

– А напрасно! – огрызнулся Михаил. – Я примчался сюда, как только услышал, что у тебя проблемы, Велена! Думаешь, я просто так против того, чтобы Елизавета Тимошку забрала? Да пусть бы забирала! И мне было бы спокойнее, что сын под моим присмотром растет! Я о тебе думаю, каково тебе это пережить было бы!

Тимошка до этого стоял тихо, как тень. Не привлекал к себе никакого внимания, только слушал наш разговор. Но голос Михаила уже громыхал на весь дом. Наверно, еще никогда на памяти Тимошки здесь не кричали? Ведь сейчас он сжался, как маленький перепуганный ежонок, а потом рванул со всех ног к двери, только босые пятки и сверкнули.

Михаил дернулся, как от удара. Опомнился. Метнулся взглядом к двери. Та хлопнула так громко, как раньше Тимошка никогда не делал.

Я ринулась было к двери, но наверняка на лице читалась растерянность. Что сказать Тимошке? Как успокоить? Когда его родители при нем сцепились так, будто заклятые враги? Ведь Тимошка только-только начал, вообще, свыкаться с осознанием, что у него есть отец. Не где-то там, в далекой столице, а здесь, рядом совсем, увидеть можно, за руку взять. Конечно, для него все это оказалось внове!

– Стой, Велена, – мрачно сказал Михаил, перехватив меня за локоть. – Я сам с ним поговорю.

– Ты его знать не знаешь! Я все эти годы одна его растила, так что знаю, какой к моему сыну подход нужен!

– Он и мой сын тоже, – глухо и даже немного зло сказал Михаил. – Уж не обижу его. Будь здесь. Считай это приказом. А мне… поговорить с ним нужно. Виноват я, что напугал его, мне и расхлебывать.