Глава 15

Данила шел со мной к старой пасеке мрачный, как туча. Я невольно потянулась кончиками пальцев к губам. Вспомнился наш поцелуй. А Данила, выходит, не вспоминал? Или наоборот? До сих пор злился на меня, что сбегать с ним не захотела? Или почувствовал сердцем, что я от него закрылась? Пока меня терзали подобные размышления, Данила наконец-то заговорил:

– Не водила бы ты с ней дружбу.

– А? – я растерянно вскинула на него взгляд.

Подруг-то у меня не было. Это другие деревенские женщины могли вечерами сесть на скамейку, завести песню в звонком прохладном воздухе или собраться у кого-то дома и вместе рукодельничать. Меня в такие компании не принимали. Ясное дело. Как же тогда обо мне судачить, если вот она я?

– С барыней нашей. Елизаветой Федоровной. Даже если тебе кажется, что она к тебе по-доброму… Ты хоть раз слышала, чтобы кто-нибудь гадюку приручил и она не укусила при первом случае?

– Да не дружу я с ней! – удивленно фыркнула я. – Как ты это, вообще, себе представляешь? Где барыня, а где простая крепостная? Какая там дружба? Елизавета Федоровна просто помочь мне захотела. Твоими руками, к тому же!

Я ткнула Данилу пальцем в плечо, напоминая, что для Елизаветы эта услуга ничего не стоила. И все же… понимала я, о чем он говорит. Вся эта приветливость, доброжелательность смотрелись немного подозрительно. Ведь Елизавета – ревнивица, а я надуманная ею соперница. Но кажется, именно этим и была продиктована ее помощь? Поскорее от меня избавиться!

– Просто захотела помочь, – повторил Данила со скрытой усмешкой так, что сразу открывалась вся нелепость этого. – Ничего Елизавета просто так не делает. На все у нее свой план.

– А если и так? Хорошо же, если наши с ней планы совпадают?

Данила остановился. Взгляд стал настороженным и пристальным. Прямо в глаза.

– В чем же это? Что за общие цели у крепостной и барыни могут быть?

Данила шагнул ближе. У меня мгновенно пересохло во рту. Сердце забилось часто-часто. Ох, не как деревенский рубаха-парень сейчас говорил Данила… Сейчас в его голосе проступили такие властные интонации, которым и Михаил позавидовал бы. Я попятилась невольно. Крохотными шажочками, будто от зверя опасного. Только куда бежать? За спиной оказался ствол дерева, в который я уперлась лопатками. Казалось, Данила уже все понял. Сам догадался. Только высказать мне ему пока что было нечего. Пока что. Пока я сама не призналась во всем. Но взгляд Данилы был таким открытым и прямым, что у меня совести не хватило врать. Я приподняла подбородок, гордо и твердо отвечая:

– Свобода. Моя свобода и моего сына. Михаил Алексеевич обещал мне вольную в плату за то, что я восстановлю старую пасеку до прибыльного состояния.

Данила расхохотался. Да так, что аж ударил себя ладонями по бедрам над коленями.

– А больше ничего он у тебя не попросил? А как же поцелуй красавицы? Обычно за него в сказках полцарства отдают!

– Хватит, – рыкнула я сквозь зубы.

– Не отпустит он тебя, – Данила перехватил меня за локти, притягивая ближе. – За нос водит и время тянет… И я не отпущу. Все в силе, Велена. Я готовлю побег, но бежать без тебя не хочу. Привязался я к тебе, нравишься ты мне, очень нравишься. Сбежим вместе, поселимся далеко отсюда, всем скажем, что ты давно моя жена, а Тимошка – мой сын.

– Мы уже говорили об этом, – я отвела взгляд.

– В том-то и дело! – с досадой выпалил Данила. – Слишком много мы говорим! А делать нужно!

С этими словами он схватил мое лицо в ладони, целуя так горячо и отчаянно, что у меня ослабели ноги.

Мне захотелось застонать от досады. Ведь передо мной стоял мужчина, который нравился мне и которому нравилась я. Красивый, хороший, готовый закрыть глаза на все грязные сплетни, не боящийся трудностей – в общем, его плюсы перечислять и перечислять. Он целовал меня и едва ли не замуж звал! А я что?

Я не могла ответить ему взаимностью, потому что между нами буквально призраком стоял Михаил. Тот, кто когда-то вскружил мне голову, но теперь попросту изводил своими чувствами ко мне. Своей любовью, у которой все равно не было ни шанса.

«А есть ли хоть шанс у меня и Данилы, хоть один-единственный шанс на счастье?» – я не хотела задавать себе этот вопрос, но он помимо воли всплывал в голове.

Я мягко отстранила Данилу. Хотя в первый момент сама, сама ответила на поцелуй, когда голову вскружили эмоции. Но сейчас взгляд мой был устремлен куда-то в сторону, а пальцы слегка подрагивали от волнения. На губах все еще будто оставалась невесомая сладость. Память об этом поцелуе.

– Не нужно, Данила, – пробормотала я тихо. – Не мучай. Ни меня, ни себя. Нам не по пути с тобой. Ты на свободу рвешься любой ценой…

Я положила ладонь на грудь Даниле, напротив сердца, пытаясь сохранить расстояние между нами. Он тут же перехватил ее в свои руки порывисто и пылко.

– Так и ты ведь тоже, Велена! Не просто так ведь ты за эту пасеку взялась, сдались тебе эти пчелы? Ты тоже свободы хочешь, мечтаешь о ней всем сердцем!

– Да, но иначе. Ты сбежишь, а я с тобой не побегу. Что толку себе сердце рвать друг по другу? – тихо произнесла я. – Значит, не судьба.

Я грустно улыбнулась, вспоминая свою прежнюю жизнь. Там, в двадцать первом веке, в столетии высоких технологий. Где всегда можно было поболтать по телефону, написать сообщение, увидеться по видеосвязи… Однокурсница моя так даже замуж вышла: познакомилась с парнем с другого конца страны, потом к нему переехала, и зажили душа в душу, уже двое детишек.

Здесь же все по-другому. Я сомневалась, что Данила обучен даже минимальной грамоте. Да и не обмениваются крепостные письмами. Тем более сбежавшие от своих хозяев и скрывающиеся далеко от дома. Уйдет он сюда – и все, в моей жизни ничего от него не останется, ни весточки не будет.

– Значит, не сбегу, – ответил Данила погасшим голосом. – Рядом с тобой останусь.

Я вздрогнула.

– Нет! – в тоне у меня зазвенели панические нотки. – Как ты не понимаешь? Михаил ревнует меня страшно! Хотя и нет между нами ничего, но все не может прошлое забыть!

А еще мне было страшно видеть Данилу таким. Пусть я переживала за него и не одобряла опасную идею побега, но… Сейчас в его глазах гасло что-то живое и горящее. Из-за меня. От этого мне хотелось плакать. Данила отвернулся.

– Значит, придет время – я сам с ним поговорю о тебе. Не зверь же он. Поймет все. А нет, так я удар на себя возьму! Но мне и свобода без тебя не мила, Велена, – Данила поднес мои ладони к своим губам, целуя кончики пальцев. – Или я тебе не нравлюсь? Скажи мне правду!

Данила смотрел мне в глаза и ждал ответа. Требовал его. Это было видно по пристальному немигающему взгляду. А я отчаянно не хотела отвечать. Ведь любые мои слова причинили бы боль. Как их ни подбирай, как ни пытайся подсластить горькую правду.

Я отстранилась, складывая руки перед собой, отводя взгляд. Так, будто пыталась отгородиться от Данилы. Потому что стоило бы ему еще раз, еще хоть раз меня поцеловать, и все мое самообладание улетело бы в пропасть. А я не хотела расплакаться у него на виду.

– Нравишься, – прошелестела я едва слышно. – Очень нравишься и даже больше. Может, и влюбилась я в тебя, Данила. Но я не могу дать волю своим чувствам. Ты же сам понимаешь…

– Нет, не понимаю! – громыхнул он и схватил мое лицо в ладони. – Ну же, Велена, посмотри на меня! Почему не можешь-то? Отчего ты себя так неволишь? Из-за барина? Так ты ему не жена, он неволить тебя не вправе! Захочешь – и под венец пойдешь с кем угодно! Нет такого, чтобы барин мог сердцу приказать, кого любить, кого ненавидеть!

– Да все он может, – грустно усмехнулась я. – Когда есть, что терять. Точнее, кого. Неужели ты не понимаешь, Данила? Нельзя мне Михаила злить. Я сына от него ращу. А Елизавета все его отобрать хочет, чтобы у Михаила больше никаких ниточек, тянущихся ко мне, не осталось. Сейчас-то он горой за нас стоит, а если разозлю я его? Он может отнять у меня сына. И я больше никогда не увижу Тимошку. Одно слово Михаила – меня попросту не пустят в господский дом!

– Не поступит он так жестоко, – покачал головой Данила, хотя и нахмурился, задумался всерьез над моими словами. – Мать с ребенком разлучать – это последнее дело! Он против этого. И Елизавету на место ставит все время по поводу Тимошки. Я сам их разговоры слышал!

– Пусть так, – неуверенно согласилась я. – Но ты! Тебя-то он точно жалеть не станет. Если приревнует меня к тебе, то может попросту со свету тебя сжить. Работа непосильная или наказание жестокое, или вовсе отправить куда-нибудь далеко, где ты и сгинешь. Неужели ты об этом не думал, Данила?

– Думал, – кивнул серьезно Данила. – Но что мне остается? Струсить? Так мне самому от себя гадко будет! Нет. Бороться за тебя хочу. Даже с самим барином, если бежать ты не хочешь и приходится оставаться.

– Так не оставайся! – почти взмолилась я. – Беги, беги, куда глаза глядят! Осядешь где-то, далеко отсюда, может, и повезет, не поймают. Обживешься, работу себе найдешь по душе, женишься, детишек своих, родных заведешь…

– Да от тебя я хочу этих детишек! – взревел Данила, ударив раскрытой ладонью по стволу дерева. – Тебя хочу в жены! С тобой вместе быть. В счастье и в горе, раз ты горе выбрала и неволю! Что ж, пусть в плену, считай, пусть псом на цепи у барина, но рядом с тобой, Велена!

– Да не хочу я таких жертв! – выпалила я в отчаянии. – Даже если повезет нам, даже если все хорошо сложится, даже если смирится Михаил с нашей любовью, не хочу! Не хочу, чтобы ты потом в пылу ссоры меня попрекал, что я тебе жизнь сломала! Что уже не барин, а я твою свободу отняла! Что? Думаешь, всегда, как в меду, жить будем? Не бывает так! Когда-то и ссорятся люди, когда-то и упрекают друг друга. Не хочу, чтобы ты меня этим попрекал… Потому что меня саму эта вина будет грызть. Каждый день, когда видеть тебя буду. Погасшего. Лишившегося своей мечты из-за меня.

– Не из-за тебя, а ради тебя, – упрямо произнес Данила. – Ты за меня не вправе решать, Велена. А я все решил. Я буду рядом с тобой. Так или иначе. В клетке – пусть в клетке. Но я буду ждать тебя и бороться за тебя. С барином? С судьбой нашей? Пожалуйста! Если ты меня тоже любишь, отступать я не собираюсь!