Глава 20

На столе оплывала низенькая свеча, по стенам плясали тени. Ложиться бы спать, так в деревне все и делали, придерживаясь того режима, что солнышко подскажет. Но как бы я уснула, зная, что Тимошка в барском доме? Вдруг страшно ребенку там, все чужое, незнакомое? В темноте, в комнате, где ни единой вещи, пахнущей домой… Я тряхнула головой, пытаясь себя не накручивать. Все-таки Тимошка у меня уже большой мальчик, да и смелый. Если завтра же не вернут его, сама за ним пойду! Михаил меня послушает. К счастью, в этом вопросе он проявлял адекватность. Понимал, что если заберет Тимошку из родного дома, от родной матери, то сделает его несчастным. И никакие богатства, никакие дорогие игрушки да сладости этого не исправят.

И все-таки я даже не пыталась ложиться спать. Понимала, что меня полночи будет терзать бессонница. Так что зачем время терять? Я открыла сундук, доставая оттуда шитье и садясь поближе к свече. Вот нагрянут холода, а у нас носки протерлись! Здесь не так, как на Земле, на моей современной Земле, не купишь десяток в магазине за углом. Тут приходилось беречь каждую мелочь, каждую вещицу. Поэтому я взяла шерстяной носок Тимошки с двумя дырками на пятке и принялась за штопку.

И вдруг поймала себя на мысли, что ни капли не тоскую по прежней жизни. С электричеством, водой из крана, а не из колодца, и супермаркетом под боком. С самолетами на любой край света и вечно трезвонящим телефоном. Все это уже казалось размытым сном. А здесь… здесь уютный дом и детский смех, и два рыжих комочка уже прижались под бок на лавке, тихо мурлыча сквозь сон. Разве променяла бы я это хоть на весь комфорт двадцать первого века, вместе взятый? Зная, что там меня ждет одиночество еще на неизвестно сколько лет. Зная, что я больше никогда не увижу Тимошку, ставшего мне родным не только по крови, но и по чувствам души… Нет, ни за что!

В дверь постучали. Точнее, забарабанили так, что она заходила ходуном. У меня оборвалось сердце. Я вскочила на ноги, в первый момент даже потерявшись от паники. Если так ломятся на ночь глядя, то значит, случилось что-то! Я бросилась открывать. Однако стоило отодвинуть засов, как в дом ворвался Данила. Он схватил меня за руки так крепко, что я ойкнула.

– Данила, что случилось? – хрипло выдохнула я. – Ты сам не свой…

– Не даст мне теперь барин житья, – прошептал Данила, лихорадочно мотая головой. – А без меня кто тебя защитит? Бежим, Велена. Сейчас, со мной, пока не хватились. Прошу тебя! Был бы другой выход, никогда бы…

– Да расскажи толком, что случилось! – выпалила я.

– Барыня наша, Елизавета Федоровна, – процедил он с отвращением, отпуская меня, – насолить своему муженьку решила. Заманила меня к себе в спальню. И пускай и не было ничего между нами, да барин нас застал. Вместе. На ночь глядя. Ох, видела бы ты его глаза, Велена… Если не уйду сейчас, со свету он меня сживет, так и знай. Бежать – другого выхода нет! Ты со мной? Я не шучу, женюсь на тебе, как только где-то осядем, Тимошку сыном своим называть стану! Только будь со мной, я люблю тебя!

Наверно, здесь, у роковой черты, делящей все на до и после, я впервые всерьез засомневалась. И сердце мое рванулось следом за Данилой, стоило представить, что я больше его никогда не увижу. Как можно было уговаривать его остаться? Если ему теперь грозила реальная опасность. А отпустить навсегда… От этой мысли у меня в глазах чернело.

Я уже была готова на любую глупость: за порог, в ночь, куда глаза глядят, оставив все хозяйство домашнее Глафире… Если бы Тимошка в этот момент был дома, наверно, я подняла бы его с постели, сказала бы одеваться потеплее – и исчезли бы мы из деревни еще затемно. И попались бы потом. Несомненно. Михаил не из тех, кто легко упускает свое. Но сейчас я об этом не думала. Не могла допустить даже мысли о том, что Даниле навредят!

– Тимошка… Он там, в барском доме, – прошептала я. – Что же нам делать?

– Пойдем за ним, – Данила крепче перехватил меня за руку. – Через черный ход проберемся в дом, а там найдем как-нибудь! Авось повезет, не заметят нас…

Я уже была готова кивнуть. И тут грянул грохот в дверь. Я не заперла ее, так что у нас были считанные секунды. Взгляд метнулся по сторонам. Разве тут спрячешься? Даже шкафа нет, как в анекдотах про любовника! Не в сундуке же Даниле скрыться. Чтобы в нем поместиться, нужно все вещи на пол вывалить. Сразу поймут, в чем дело! И тут на глаза мне попалась деревянная крышка погреба. Я рванула ее, кивая Даниле на темный лаз, одними губами шепча с мольбой:

– Быстрее!

Данила засомневался. Я понимала, какой это удар для его гордости. Прятаться, когда я остаюсь. Но в конце концов, у меня не было поводов бояться! Так что Данила тяжело вздохнул и поспешил в погреб по деревянной лесенке. Я тут же закрыла крышку, подходя к двери. Открыть не успела. Ее распахнули, едва не сорвав с петель. Передо мной оказалось несколько крепких мужчин, прислуживающих Михаилу. И он сам. Лично. Михаил смотрел мне в глаза, и на его лице читалось почти безумное торжество.

– Он здесь.

Это был не вопрос, но я отчаянно помотала головой.

– Где, Велена? – процедил Михаил. – Он не сбежал бы без тебя!

Я сжала губы в тонкую линию, немея от страха. Михаил схватил меня за плечи, сдвигая в сторону, как мешающую на столе статуэтку. Он кивнул слугам:

– Обыщите здесь все!

– Михаил! – вскрикнула я, вцепляясь в его плечо обеими руками. – Пожалуйста, не нужно его трогать! Он ни при чем! Не нравится ему Елизавета. Это все ее игры!

– Знаю, – холодно отрезал Михаил. – А вот побег – это уже его мысль. За нее и поплатится.

– Нет! – отчаянно выкрикнула я.

На глаза у меня навернулись слезы. Ведь я уже знала, что Михаил меня не послушает.

Я дернулась, будто хотела своими силами прогнать посторонних из своего дома. Метлой, что ли, вымести, как соринки? Но сейчас у меня не было связных мыслей. Только горячие слезы, катящиеся по щекам.

– Хватит! – закричала я. – Здесь никого нет!

Наверно, я сама себе не поверила бы. Так сильно дрожал мой голос от страха. Вот только это не вызывало никакой жалости у Михаила. Он крепко держал меня, не обращая никакого внимания ни на мои попытки вырваться, ни на залитое слезами лицо. У меня слабели ноги от ужаса. Казалось, я сейчас просто сползу на колени, умоляя Михаила оставить Данилу в покое.

– Разве? А я думаю иначе, – прошипел Михаил мне на ухо. – Он так расписывал мне, как ты ему нравишься. Вряд ли он сбежал бы без тебя. А значит, Данилу проучить стоит не только как беглеца, но и как вора.

– Вора? – мои губы еле шевельнулись.

Я слабо сейчас соображала. Казалось, что туман слез у меня не только перед глазами, но и в голове.

В этот момент распахнули крышку погреба. Конечно. Она же на виду. В каждом доме такая. Это был лишь вопрос времени. Я закричала, сама не осознавая, что именно, бросаясь вперед. Однако Михаил вытащил меня за локоть из дома. Громыхнул дверью.

– Да, – отрезал Михаил, встряхнув меня за плечи, чтобы я посмотрела в глаза. – Ты моя. Вещь. Собственность. Ты принадлежишь мне! А он думал тебя отобрать у меня.

Сама не поняла, что на меня нашло. Волна ярости поднялась внутри, опалила так сильно, что я рванулась из рук Михаила, больше не контролируя себя. Словно порвалась та ниточка, которая всегда держала меня на уровне: «Не зли барина, хуже будет».

– Только ты тоже принадлежишь, Михаил! Своей жене! Пора бы тебе это вспомнить, а не портить жизнь другим людям! – выпалила я с ненавистью.

В этот момент из дома донеслись звуки борьбы. Михаил оттолкнул меня с силой. Наверно, не рассчитал или это у меня голова шла кругом от эмоций, но упала в сторону от дорожки, на грядки. Перепачкавшейся в земле рукой я провела по глазам, залитым слезами, и увидела, как из дома выводят Данилу. Мое сердце сжалось от жалости и боли за него, когда я увидела его со связанными за спиной руками. Наши взгляды встретились, и губы шевельнулись одновременно.

– Прости… – выдохнул Данила за то, что теперь я разозлила Михаила.

– Прости… – вырвалось у меня за то, что если бы не я, то Данила, может, успел бы сбежать.

Он не выдержал. Забился в крепких руках, как птица, которая мечется в клетке и не понимает, что прутья не дадут улететь.

– А ну, тихо! Ишь какой нашелся! Бежать он вздумал!

Несколько тычков усмирили Данилу. У меня разрывалось сердце от вида того, как его бьют. Но что я могла против крепких сильных мужчин?

Данилу повели прочь. Завершал процессию Михаил. Он задержался на миг у калитки, обернувшись на меня. Я так и продолжала полулежать на земле, оперевшись на руку, в смятом перепачканном платье, с залитым слезами лицом. Михаил дернулся было ко мне, глядя на меня в лунном свете, но потом обернулся на скрипнувшую неподалеку дверь. Ведь на шум начали выглядывать из домов разбуженные люди.

Тряхнув головой, Михаил направился прочь. А я осталась одна, глядя на то, как фигура Данилы исчезает вдали в темноте.

***

Рано утром Руфь шла на кухню. В руках была корзинка, полная спелых яблок. Она едва не выпала на пол, когда за спиной тенью появилась Елизавета. Руфь вздрогнула и обернулась.

– Ой, барыня! Напугали! Доброе утро! Хотите чего-нибудь? Так я мигом.

– Да нет, – Елизавета покачала головой. – Мне кусок в горло не полезет сейчас. Поругались мы сильно с Михаилом Алексеевичем, как будто ты не знаешь!

– Знаю, – сокрушенно кивнула Руфь. – Данилу в подвале заперли. Сердится на него сильно Михаил Алексеевич, да и на Вас тоже.

Елизавета медленно кивнула, обреченно прикрывая глаза. Было видно, что ночь она провела без сна. И хотя и припудрила с утра щеки, чтобы спрятать темные круги, это все равно не скрыло припухших век. Бледная, как полотно, с нервно поджатыми губами, с вымотанным взглядом Елизавета была совсем на себя не похожа.

– Если Вам ничего не нужно, так я пойду? – Руфь понизила голос, придвинувшись ближе. – Дело есть у меня одно. Вот и спешу на кухню. Та баба Нюра из деревни будет. Ну, та самая, с которой Вы говорили.

– А она-то что там забыла? – удивленно моргнула Елизавета, сдвинув тонкие черные брови к переносице.

– Так это я подсуетилась, – Руфь приосанилась, довольная собой. – Сказала, что она стряпает хорошо, посоветовала позвать ее, чтобы помогла приготовить все к похоронам! Гостей-то много будет, со всей округи съедутся с покойной барыней проститься! А я тем временем… смотрите!

Руфь покопалась в корзинке, выудив из-под яблок темный мешочек. Сперва Елизавета нахмурилась, не понимая, что это за вещица, а потом ахнула.

– Руфа! Это же Михаила Алексеевича!

– Именно, – широко улыбнулась Руфь и оглянулась по сторонам, чтобы проверить, нет ли лишних ушей. – Заглянула я вчера к нему, как Вы и говорили. Не клюнул он на мою красоту, зато… Представьте, что будет, если деньги украденные у бабы Нюры найдут! Больше никто ее никогда не послушает, что бы она ни говорила! Хорошо я придумала? Хитро?

– Хитро, – кивнула Елизавета. – Только не нужно этого больше.

Она одним стремительным движением, как сорока клюнула, выхватила мешочек из рук Руфи. Та удивленно распахнула глаза.

– Как так-то?!

– Разозлился слишком Михаил Алексеевич. Теперь всему насчет меня поверит. Не нужно еще больше его гневить, – прошептала Елизавета, глядя на мешочек в своих руках. – Я сама ему верну незаметно. А ты ступай по своим делам, не нужно никого трогать.

– А как же Данила? – спросила тихо Руфь.

– А что Данила?

– Неужели Вы за него не вступитесь?! – растерялась она. – Он же из-за Вас в подвале оказался! Не сам же к Вам пришел, Вы позвали!

Руфь осеклась. Поняла, что слишком дерзко заговорила.

– А если я сейчас выгораживать его начну, на рожон с Михаилом Алексеевичем лезть, то как бы самой в том подвале не оказаться, – жестко отрезала Елизавета.

Она развернулась и направилась прочь. Руфь посмотрела ей вслед, прижимая к себе корзину с яблоками. Сейчас та показалась гораздо легче, когда из нее исчезли чужие деньги.

«Как хорошо, что не ввязалась я во все это толком, что не успела бабе Нюре ничего подбросить! – подумала Руфь с облегчением. – Зря я хитрила, зря помогала Елизавете в ее подлых делах! Вот так поймай меня Михаил Алексеевич на вранье, так она и за меня слова не замолвила бы, бросила бы там, в подвале, на произвол судьбы? Хорошо, что все так разрешилось».