Глава 19

Михаил стоял в опустевшей спальне матери. Зеркало завесили черной тканью. Убрали цветы с тумбочки, но их аромат все еще витал в воздухе. Михаил взял свечу, уже собираясь уходить, как вдруг огонек дрогнул, а за спиной произошло какое-то движение.

– Руфа! Ты что так подкрадываешься? Или стучать тебя совсем не учили? – разозлился Михаил.

Она стояла перед ним в тонком платье, со спущенным на локти простым шерстяным платком. Лента с косы куда-то делась, и у той начали расползаться последние звенья. От этого Руфь выглядела еще тоньше, хрупче, уязвимее.

– Помогите, барин, – прошептала она, на лице ни кровинки. – Нехорошее Елизавета Федоровна задумала…

Голос у Руфь сорвался. Михаил сдвинул брови. Он взял ее за руки, отводя на небольшой диванчик у окна. Ведь она выглядела такой бледной, перепуганной, того и гляди пошатнется.

– Садись, Руфь. Да рассказывай, что за дела. С Тимошкой что-то опять в голову ей взбрело?

– Не с Тимошкой, – Руфь покачала головой и опустила взгляд, на щеках всполошился стыдливый румянец. – Со мной. Поручение она мне дала. Да такое, что и сказать стыдно! Я же девушка порядочная…

Михаил недовольно тряхнул головой. В ней у него было гулко и тяжело. У самого горе, скорбь, а тут еще служанка какая-то плакаться вздумала!

– Говори уже! – рыкнул он грознее.

– Елизавета Федоровна приказала, чтобы я к Вам… я Вас… – Руфь прикусила губу. – Чтобы я Вам понравилась! Проверить она удумала, не будете ли Вы на сторону от жены ходить. Велела мне строго-настрого язык за зубами держать, не то житья не даст спокойного. Да мне совесть покоя не дает, да и стыдно мне вот так, по приказу, с Вами ворковать! Хотя Вы и красивый… очень.

Руфь осторожно коснулась прохладной ладонью щеки Михаила, а потом застенчиво опустила ресницы. Он тяжело вздохнул.

– Вот же Лиза, вот же лиса… Так и скажи ей, что не повелся я на твои хлопанья глазками. Делов-то! А я подыграю, если нужно будет.

– Спасибо, Михаил Алексеевич, – пробормотала Руфь. – Как камень с души упал! Не хотелось мне Вас обманывать, гадко было! Ведь Вы мне безо всяких приказов, по-настоящему нравитесь.

Руфь порывисто подалась вперед, коротко и неуклюже, будто сама себя испугавшись, ткнулась своими губами в его. Михаил вздрогнул, как от пощечины, и жестко схватил ее за плечи.

– Ты что это творишь, Руфа? Что тебе в голову взбрело?

– Я… я благодарна очень, вот и не сдержалась… – прошептала она, пылая щеками.

– И думать об этом забудь! – Михаил резко вскочил на ноги. – За кого меня принимаешь? Сплетен наслушалась, глупая? Думаешь, я с любой красавицей деревенской роман крутить готов? У меня есть… жена.

Он осекся перед последним словом. Ведь хотел сказать совсем другое. О том, что любовь у него имеется, настоящая, всем сердцем. Вот только звали ее совсем не Елизаветой.

– Простите, барин, – Руфь юркой мышкой скользнула к двери. – Сама не знаю, что на меня и нашло… Саму стыд берет! Будто на шею к Вам вешалась! Вы не серчайте на меня, просто Вы ко мне так по-доброму, что сердце у меня и тает, когда Вас вижу… Простите! Доброй ночи!

Руфь выскочила за дверь. И стоило скрыться с глаз Михаила, как на губах расцвела лукавая усмешка. Чем не проверка? Если бы так, с нахрапу, он и заподозрить что-то мог бы. А тут бедняжка-жертва, душа нараспашку, союзница против злой жены, как не приголубить? Руфь заранее все продумала. И то, как сбежала бы, поцелуй ее Михаил, прижав ладони к залитым румянцем щекам. Но не случилось.

Впрочем… Руфь все равно считала, что вышла из этой комнаты победительницей. Ведь в ее руки был мешочек с монетами, который она незаметно выхватила из кармана Михаила во время короткого поцелуя, когда, будто случайно, мазнула ладонь по его боку. Самой гадко было, будто воровка какая-то! Но ничего. Вернет, совсем скоро вернет. Как только расставит ловушку для другой скользкой змеи.

Нельзя было выдавать Руфь, Михаил и не собирался. Но внутри у него так и клокотало все! Приехал, называется, домой с красавицей-женой, жить-поживать в покое и уюте! А она интриги плетет похлеще, чем заговорщики при дворе! Как будто Михаилу до ее хитростей! Он широким злым шагом направился к Елизавете и толкнул дверь, даже не постучав.

«Влюбилась она в меня, видно, настолько, что голову ей это вскружило… Вот и сводит ее с ума, что я Велену люблю, а с ней просто любезен и обходителен, как хороший муж с хорошей женой. Вот она и злится. Нет, пора за ум с нею браться. Велене я не нужен, не простила она мне того отъезда и не простит. Нужно дальше идти, а прошлое в прошлом оставить», – думал Михаил с тяжелым сердцем.

Он шагнул в полумрак комнаты, готовясь без разговоров притянуть Елизавету за талию, впиться в ее губы своими. И забыть обо всем, обо всех. Ведь там, в столице, она его зацепила! Вспыхнула искра. А если к ней проявить должное внимание, то распылается. Михаил же пока ее только гасил, хватаясь за прошлое. Даже совесть теперь мучила.

Впрочем, она умолкла моментально. Как только Михаил увидел свою разнесчастную по его вине женушку в объятьях другого! Она нежно гладила его по колючим от щетины щекам, а он придерживал ее за плечи, будто хотел отстранить от себя, но не решался.

– Данила?! – взревел Михаил разъяренным медведем.

Елизавета и Данила отпрянули друг от друга почти комично. Сколько таких шуток рассказывают о мужьях-рогоносцах, вернувшихся не вовремя домой? От этого Михаилу стало еще горше, еще злее. Наверняка Елизавета про себя еще и посмеивалась над ним! Что он не замечает, что у него под носом творится. А Михаил еще злился на Данилу из-за Велены! Оказалось, не ту женщину ревновал!

«А чем я лучше Елизаветы? Если сам при живой жене о другой мечтаю!» – мелькнула мысль, не прибавившая настроения.

– Михаил Алексеевич, барин, послушайте… – начал было Данила, выступая вперед, будто закрывая собой Елизавету.

– Вон пошел! – заорал Михаил да так, что едва с потолка не посыпалось. – На глаза попадешься – пеняй на себя!

Данила дернулся, но сжал кулаки и только слегка приподнял подбородок.

– Что, благородный?! Прекрасную даму от моего гнева защищать решил? Только это не прекрасная дама, а… – Михаил осекся, поймав взгляд Елизаветы, острый, как стрела. – С дороги уйди, Данила! Не то хуже будет!

– Убьете меня? – процедил Данила упрямо, и глаза сверкнули вызовом. – Так давайте. Прямо сейчас. На глазах у своей жены. Сомневаюсь, что после этого она хоть раз улыбнется Вам. Не было между мной и Елизаветой ничего предосудительного, кроме этого одного поцелуя. Не хотите, не верьте, но не было.

– Сам я с ней разберусь! – прорычал Михаил. – А теперь уходи!

Данила мотнул головой, сложно было ему оставлять Елизавету одну в такой ситуации. Хотя сама ведь виновата, с огнем заигралась! И все-таки сейчас едва заметно кивнула, мол, иди, я тут разберусь как-то. Данила рванул с места, как вспугнутый зверь, вылетая в коридор, даже забыв закрыть за собой дверь.

Елизавета подошла к Михаилу. Медленно, будто насмехаясь. Размеренно процокали каблучки туфель. На щеках горел румянец, в глазах – бесстыдный огонь и издевка.

– Ударите, Михаил Алексеевич? Или, может, за косы на улицу вытащите, пред всем народом ославите, какая я? Ах да. Это же не по-Вашему. Недостаточно утонченно! – голос Елизаветы зазвенел, как разбивающийся хрусталь. – Но так же унизительно, как смотреть на меня, как на пустое место, а мечтать о деревенской простушке!

Михаил рассмеялся. Так громогласно, что сам испугался за свой рассудок.

– Я, считай, застукал Вас с любовником, душа моя, а Вы на меня нападаете?! – прошипел Михаил, хватая Елизавету за локоть и притягивая ближе к себе. – К Вашему сведению, у меня с Веленой ничего не было с тех пор, как я уехал в столицу…

– Да потому что она боится моего гнева! – закричала Елизавета, вырываясь из хватки, сверкая влажными от слез глазами. – А если бы не это, так уже давно бы!

Елизавета зажмурилась, отворачивая лицо. Будто ей, гордячке с бледными высокими скулами, не пристало кривиться в плаче.

– Тихо! Хотите, чтобы все слуги о нас судачили? Хотя это теперь и так с гарантией будет! – Михаил громыхнул дверью, хотя она мало спасла бы в случае громкой сцены.

– О нас и так судачат, – процедила Елизавета, наступая на него шаг за шагом, будто еще немного – и волчицей кинется. – Все взгляды ловлю, какая я бедная да несчастная. Незавидная участь – быть постылой женой! Только мало кого эта беда настигает через пару месяцев после свадьбы! Вы же любили меня, любили, Михаил Алексеевич! Куда все делось, когда мы уехали из столицы в это проклятое место?! Стоило только глянуть этой ведьме рыжей – и все!

– Ни слова о Велене больше, – процедил Михаил. – Тимошку к ней отправили?

– Нет! – с вызовом выплюнула Елизавета. – Сообщили этой Вашей Веленушке, что он у нас погостит. Пусть она помучается одна в пустом доме! Пусть почувствует хоть капельку, каково мне! И Вы почувствуете! Раз Вы так, то и я хранить верность не стану! Все будут шептаться, какой Вы рогоносец!

Она набросилась на него, хватаясь пальцами за рубашку на его груди. Цепкими, дрожащими.

– Хватит! – вскричал Михаил. – Пожалеешь об этой выходке! Оба пожалеете!

Он схватил Елизавету за руки, отрывая от себя без жалости, как пиявку. Михаил отбросил ее прочь. Да так, что упала на пол у кровати. В смявшемся пышном платье это выглядело одновременно нелепо и жалостливо. Михаил провел ладонью по лицу, будто снимая паутинку после прогулки по старому саду. Гадко на душе стало, зябко от самого себя. Так пронзительно и обвиняюще глядели светлые глаза Елизаветы.

Михаил тяжело опустился на край кровати. Низко склонил голову, сам себе взъерошил ладонью волосы на затылке.

– Тимошка вернется к матери завтра же утром. Данилу в деревню отошлю, подальше от нас. Пусть там в поле трудится, он парень крепкий, справится. А что насчет Вас, Елизавета Федоровна… Сегодня умерла моя мать. Я надеялся от Вас хоть на каплю сострадания. Что ж, тогда и я жалеть Вас не обязан. Отныне Вы не выйдете за порог поместья без моего разрешения. А я не буду искать встречи с Веленой.

Елизавета медленно повернула голову.

– Наказали нас обоих? – тихая усмешка изогнула губы. – Меня – за то, что люблю, а себя – за то, что больше не любите?

– Ложитесь спать, – скупо отрезал Михаил, направляясь к двери. – Поздно уже. А завтра к похоронам готовиться, день сложный будет. Пойду я. Мне сегодня точно не уснуть.