Глава 7

В столовой пахло чаем с малиной и медовыми пряниками, а еще цветами. Букет специально поставили посреди стола в хрустальную вазу, чтобы порадовать молодую барыню. Все уже сообразили, что Елизавета – особа характера строгого и сложного. Так что пытались задобрить, как могли. Понятно же, что уже сочтены дни Ольги Петровны, женщины добрейшей души, всегда терпеливой к крепостным. Пора подстраиваться под новую метлу, которая будет мести по-своему. И не давать спуска.

Вместе с цветами на барском столе, прямиком на скатерти, привезенной когда из самой столицы, оказалась божья коровка. Ярко-красный жучок побежал по белому полотну. Елизавета недовольно поджала губы, размышляя, прихлопнуть или противно. А Тимошка тем временем с восторгом подставил пальчик.

– Смотрите, не боится совсем! Я выпущу в окошко!

Тимошка побежал к окну, чтобы распахнуть деревянные створки. Елизавета проследила за ним взглядом. Всегда мечтала, чтобы первый ребенок у нее был сын. Таким же милым и добрым малышом, как этот мальчик. Она прищурилась, будто примеряя на него другую одежду. Вместо простой крестьянской рубахи – белоснежную и тонкую рубашку с манжетами, вместо коротковатых штанов – аккуратные брючки по размеру, а на босые ноги с выпачканными в пыли пятками – конечно же, туфли или сапожки. И разумеется, причесать эти непослушные мягкие кудри, хотя, наверно, тут будет беспомощен даже самый частый гребень.

– Доброе у тебя сердце, Тимофей, – произнесла Елизавета немного отрешенно, думая о своем.

Тимошка обернулся и улыбнулся светло, искренне, с крохотными ямочками на щечках.

– Да я просто все живое люблю! Меня мама с детства учила, чтобы я даже листик с дерева зря не срывал! Я и не срываю. Вдруг ему больно будет? Оно же тоже живое, как я, как Вы!

Елизавета дернула уголком губ. Тимошка воспринимал и жучка, и дерево как равных себе существ. А она жила в мире, где и люди друг о друге не думали, не будет ли больно крепостному, которого высекут за провинность. Хотя нет. Думали. И старались, чтобы было. На душе стало щемяще тоскливо, будто неожиданно прошило тонким светлым лучиком. Словно потянуло ладонями закрыть Тимошке глаза, чтобы не смотрел, не видел реального мира. А ведь увидит. Крепостным родился. А если Михаил ему вольную выпишет… Нет уж! Этого допускать Елизавета не собиралась. Еще не хватало, чтобы этот мальчишка со временем зарвался и начал потом соперничать за наследство уже с ее детьми от Михаила.

– Ты очень хороший мальчик, Тимофей. Угощайся, смелее! – она кивнула на пряники. – Я тебе и с собой заверну.

– Ой, спасибо! Здорово как! Я маме дам попробовать! Она точно никогда таких не ела!

Тимошка вернулся за стол. Он взял один из пряников, с интересом принюхавшись, а когда надкусил, то даже срез разглядывать принялся и ковырнул его ногтем.

Вдруг дверь в столовую распахнулась. На пороге застыл Михаил, во все глаза глядя на Тимошку. Тот поднял голову с широкой улыбкой. Елизавета с невозмутимым видом подняла чашку, делая небольшой глоток, глядя поверх фарфорового краешка испытующе и лукаво. В ожидании реакции Михаила.

– Елизавета… – просипел он в шоке. – Елизавета Федоровна, что происходит?

– Ты посиди здесь, Тимош, – Елизавета погладила мальчика по мягким кудрям. – А мне с твоим отцом поговорить нужно.

На этих словах она пристально посмотрела на Михаила. Он застыл на месте. Будто пригвожденный новостью о том, что Елизавета все знает. Она же, как ни в чем не бывало, встала из-за стола и расправила складки на пышной юбке. Михаил пропустил Елизавету первой, а сам пошел за ней, как на эшафот. Она завела его в гостиную и жестом прогнала служанку, смахивающую пыль с книжного шкафа. После чего повернулась лицом к лицу, гордо, с вызовом приподняв подбородок.

– И что же происходит? – Елизавета с улыбкой приподняла брови, прожигая Михаила взглядом. – Неужели Вы против, что я позвала в гости обычного деревенского малыша? Или… не такого уж и обычного?

– Конечно, я не против! – прошипел Михаил, делая шаг к ней, сжимая кулаки в бессильной злости. – Но мы оба знаем, что все это не просто так!

Он мотнул головой, как раздраженный конь. Елизавета перехватила кончиками пальцев его за подбородок.

– И когда же Вы собирались мне сказать, мой дорогой супруг, что у Вас есть внебрачный сын? Может, стоило это сделать хотя бы сразу после нашей свадьбы?

– Я не знал о нем! Сам только недавно увидел!

Михаил схватил ее за руку, отрывая от себя, словно нервничая от того, как дерзко и уверенно ведет себя Елизавета. Она отошла в сторону и села в кресло, вяльяжно откидываясь на мягкую спинку.

– Вот как… И что Вы собираетесь делать, Михаил Алексеевич?

– А что я могу сделать? В реке Вас, Елизавета Федоровна, утопить да на крепостной жениться? – ухмыльнулся Михаил. – Не волнуйтесь, в мои планы не входит позорить свою фамилию мезальянсом. Так что будем жить, как и жили.

Он пытался говорить насмешливо, пренебрежительно, но взгляд при этом отводил. Заметив это, Елизавета стиснула зубы. Зацепила его Велена, сразу видно!

– Как и жили, – кивнула Елизавета, – но втроем. Негоже мальчику без отца жить.

Она встала и пошла на выход из комнаты, всем своим видом показывая, что разговор окончен и споры ни к чему.

– А без матери?! – возмутился Михаил. – Или что же, мне Велену в нашем доме поселить? Так ты ее со свету сживешь со своей ревностью!

Елизавета чуть вздрогнула на этом «ты». Обычно они держались в рамках приличия и подчеркнутой вежливости. Но не показывать же, что это задело? Елизавета обернулась с невозмутимым видом.

– Велена мне здесь ни к чему, – пожала плечами она. – И вообще, лучше бы ей замуж выйти уже и семью завести… А у мальчика буду я.

– Мачеха при живой матери, – хмыкнул Михаил.

Елизавета подошла ближе. Она провела ладонями по его плечам.

– А ты подумал о его будущем? Что она даст ему, Велена эта? Научит поле вспахивать и в навозе копаться? А я позабочусь, чтобы у мальчишки было достойное образование. Чтобы всегда был сыт и одет.

– Это не заменит материнской любви, Елизавета, – покачал головой Михаил. – Он у Велены единственный ребенок, одна отрада. Не сможет она его от сердца оторвать и к нам отправить.

– Она? – фыркнула Елизавета. – Она собственность твоя, Михаил. Никто. Пустое место. Не ей решать.

***

У меня сердце было не на месте, пока Тимошка не вернулся. Конечно, он был уже большой мальчик, хорошо знал дорогу туда и обратно. На промежутке между барским домом и деревней точно не могло случиться ни разбойников, а дикое зверье благоразумно держалось подальше от людей. По крайней мере, сейчас, пока морозы и голод не застилали волчьи мозги. Лисы же в наших окрестностях больше интересовались тем, как пробраться в курятник, чтобы их не заметили, чем как сделать человеку большой и грозный кусь. Кабаны? Так они далеко, возле дубов, им там самое раздолье… Я усилием воли оборвала себя. Пока не начала перебирать в голове, точно ли у нас нельзя встретить льва или крокодила. Уж из-за чего я нервничала на самом деле, так это из-за одной гадюки подколодной! Елизаветой звать! Явно же назло мне она так сделала! Чтобы по носу щелкнуть. Мол, ходи, Веленка теперь, мучайся, изводись, думай, когда я тебе Тимошку верну! И за что, главное? Я перед Михаилом хвостом не крутила, глазки ему не строила! Он сам целовал меня и шептал такое, что щеки пылали, и шаль подарил, котята вон из нее гнездо себе настоящее свили на стуле.

В происходящем я нашла только один плюс: сегодня мне было разрешено даже не появляться в поле. Барыня ведь умирающая позвала к себе, причина более чем уважительная! Новость об этом разлетелась быстро, и теперь на меня косились с легкой опаской и подозрением. Мол, мало ли, что там Ольга Петровна мне говорила. Что ж, к взглядам в спину я привыкла. Да и не до них мне было. Все мысли только вокруг сына вращались.

Чтобы не сойти с ума, сидя без дела в ожидании, я затеяла уборку. На первый взгляд казалось, что здесь это делать гораздо сложнее: ни пылесоса, ни моющих средств толком. Но зато не приходилось мыть раковину да унитаз, натирать кафель на стенах и полировать до блеска зеркала. За неимением всего этого. Веником по полу прошлась, пыль смахнула – и готово, считай! Окно здесь было всего одно, гораздо меньше, чем любое в моей квартире на Земле. Так что и его я быстро вымыла.

Я как раз вышла на порог, чтобы выплеснуть на землю воду из таза, когда за калиткой мелькнула, блеснула бурой бронзой на солнце макушка сына.

– Тимошка!

Я бросила таз, даже расплескав воду, и побежала навстречу. Тимошка едва зашел во двор, как я крепко обняла его, прикрывая глаза. Сердце у меня колотилось, как безумное. Хотя и понимала я вроде бы, что все хорошо будет! Но вдруг обидят мальчишку в барском доме?

– А к нам барыня завтра приедет! – вдруг огорошил меня Тимошка.

– Что?! – в шоке хлопнула глазами я. – Зачем это?

Тимошка вздохнул. Он слегка отстранился от меня, глядя под ноги, трогая большим пальцем камешек, будто пытаясь оттянуть момент, когда придется сказать что-то неприятное. Однако оно уже витало в воздухе и давило на нас. Наконец Тимошка зажмурился, будто проглатывая какой-то горький лечебный отвар, и прошептал:

– За мной она приедет, мама.

– Что? – выдохнула я, и кровь отхлынула от моего лица. – Что это значит? Заедет за тобой?

Тимошка низко-низко опустил голову, будто чувствовал себя виноватым.

– Она хочет, чтобы я погостил у нее и у папы. Я говорил, что хочу тогда приехать с тобой, но Елизавета Федоровна сказала, что у тебя много работы!

– И… сколько ты будешь у них гостить? – выдавила я, чувствуя, как на нервах пересохло в горле.

– Я не знаю, – Тимошка пожал плечами. – Я спрашивал! А она обиделась, мол, она же ко мне по-доброму, а я вредничаю… Ну, я и не стал ее злить. Я струсил, мама? Нужно было сказать, что не пойду к ней в гости, и все тут? Но там же папа, это же не к чужим людям…

Тимошка поднял на меня растерянный взгляд. Я со вздохом обняла его за плечи и поцеловала в макушку.

– Ты все правильно сделал. И правда, не стоит злить или обижать Елизавету Федоровну. Да и ты прав, там же будет и твой отец. Значит, он позаботится о том, чтобы она тебя не обидела.

У меня тревожно защемило сердце. Хотела бы я сама в это верить! Но Михаил же не будет стоять у них над душой каждую минуту. А много времени не нужно, чтобы сказать ребенку какую-нибудь гадость и расстроить его.

– Она сказала, что можно даже котят взять! Что мы сделаем для них игрушки из бантиков на ленточке! – улыбнулся Тимошка.

– Тогда беги к ним! Расскажи, что скоро они поедут в гости прямо в барский дом! – я легонько подтолкнула его между лопаток.

Тимошка убежал к котятам, которые резвились возле старой яблони. А я кое-как добрела до крыльца и без сил села на нижнюю ступеньку. Если уж Елизавета говорила Тимошке взять с собой котят, то это точно не визит в гости на пару часов!

«Что же она задумала? Назло мне, из ревности, из-за Михаила отобрать у меня ребенка? – мысленно прошипела я. – Пусть приезжает, пожалуйста! Поговорим! Я не отдам своего сына! Не силой же она его заберет?»

Руки похолодели. Я нервно сжала пальцами складки ткани на коленях. Ведь все время забывала, в каком времени, в каком мире оказалась! Здесь и я, и Тимошка в полной власти барской семьи. А значит, захочет – заберет и силой, и никто слова не посмеет сказать, заступиться за нас, боясь навлечь на свою голову гнев, а на спину – розги или плеть. Я закрыла лицо руками, тихо всхлипывая. Там, на Земле, я даже не представляла, насколько это большая ценность – свобода.

Что ж, к счастью, у Михаила надо мной больше власти, чем у Елизаветы. Уж он-то приструнить свою жену сможет, если захочет! А у нас с ним уговор.

«Если только это не хитрость самого Михаила, – мелькнуло у меня в голове. – Навсегда отобрать у меня Тимошку, зная, что без него я никуда не пойду даже с вольной грамотой в руках».

От этих мыслей стало тошно. Вроде бы я не могла припомнить за Михаилом подобных подлости и коварства. У него было достаточно власти, чтобы обходиться и без них. Но все равно такие подозрения просто выбивали землю из-под ног!

Я вскочила с крыльца, сжимая кулаки в бессильной злости. В бездействии можно было просто с ума сойти от мыслей, которые роем пчел жужжали в голове. Значит, пора подумать о пчелах настоящих!