Глава 8

Я помнила, где находилась старая пасека. В детстве Велена много бегала по лесу с остальной деревенской детворой. Так что в памяти хорошо отпечаталась каждая тропка, каждая полянка, где полно земляники или дикой малины, такой сладкой, что невольно жмуришься от вкуса.

– Тимошка! – окликнула я сына, играющего с котятами. – А хочешь на ужин вареников с земляникой? Я в лес за ней схожу, а ты никуда со двора не уходи, хорошо?

– Так я и сам сбегать могу! Я мигом! Одна нога здесь, другая там!

– Да не нужно, – я с улыбкой взъерошила волосы Тимошке. – Я и сама прогуляться хочу.

– Я тогда траву на грядках вырву! – тут же нашелся мой маленький помощник. – Не то уеду в гости, а тут все зарастет!

Уж зарастающие грядки – это точно была наименьшая из всех моих проблем. Но я не стала ничего говорить. Может, Тимошке тоже немного тревожно на душе, хоть он и держится? А труд отвлекает. То, что с Михаилом мой сын поладил, – это было видно сразу. А вот Елизавета… она темная лошадка. Поди пойми, какие она плетет интриги.

– Спасибо, малыш, – улыбнулась я, стараясь не выдавать своей тревоги.

Я взяла из дома плетеную корзинку и пошла в сторону леса. Нужно заодно и земляники нарвать. Побалую Тимошку сладкими варениками. Да и вопросов у него не будет, где мама столько пропадала. Я не была пока что готова рассказывать ему про уговор с Михаилом. Вдруг Тимошка воодушевится, загорится этой идеей, будет надеяться… а у меня ничего не получится. Хотя я запрещала себе даже думать о провале. Мне нужно было вытащить себя и сына отсюда, выгрызть для нас свободу.

Земляничную поляну я нашла легко. Моя корзинка быстро наполнилась спелыми, аж блестящими ягодами. Вдруг за спиной раздался шорох. Я вздрогнула, и от неосторожного движения земляника чуть не рассыпалась. Моя фантазия мигом нарисовала, что это какой-нибудь медведь! Хотя их в нашем лесу испокон веков не водилось.

Все оказалось гораздо прозаичнее. Из зарослей, в которых было невозможно отличить кусты и молодые деревца, вышел Данила.

– Ты что здесь делаешь? – удивилась я. – Напугал!

– А что мне делать? – он повел широкими плечами. – Работу никакую не поручают, вот и шатаюсь без дела, скоро мхом покроюсь. А ты, смотрю, уже закончила почти? Проводить тебя до дома?

Я подобрала с земли корзинку. Земляники и правда в ней уже было вполне достаточно для вареников. Еще и так поесть останется.

– Да нет, мне еще на пасеку нужно сходить.

– На пасеку? – удивился Данила. – Так я слышал, что она уже много лет без дела стоит, если ульи еще не развалились! Зачем тебе туда?

– Восстановить я ее хочу. У меня уговор с Михаилом Алексеевичем.

Зачем я рассказывала Даниле об этом? Сама не знала. Может, потому что он был единственным человеком в деревне, за исключением моего собственного сына, конечно, который меня не осуждал из-за прошлого романа с барином. Вот и тянуло меня к Даниле. Довериться, поделиться своими переживаниями, просто поговорить по-человечески, не слыша в ответ презрительного фыркания: «Что? Так и не женился на тебе барин твой?»

– Что за уговор такой? – настороженно спросил Данила.

– Если я докажу ему, на что способна, если восстановлю эту пасеку, то он отпустит меня и сына. Совсем отпустит.

Данила уставился на меня во все глаза, а потом вдруг перехватил за плечи.

– Так, значит, ты тоже на свободу рвешься?

– Тоже? – непонимающе нахмурилась я.

Данила взял меня за локоть, подводя к поваленному дереву. Его только недавно сломало ураганом. Даже листья не успели толком засохли. Мы присели на старый, изъеденный какими-то маленькими жучками ствол.

– Я же все вижу, – Данила повел плечом, будто сгоняя с него мошку. – Почему меня в поле не отправляют или на любые другие работы. То, что Елизавета Федоровна придумывает, что ей то стол нужно подвинуть в комнате, то полку прибить… отговорки все это. Глаз она на меня положила. А из этого ничего хорошего не выйдет. Как только это замечу не только я, но и наш барин, то мне несдобровать, сама понимаешь.

– Но ты ведь ничего такого не делал! Даже поводов никаких Елизавете Федоровне не давал, не флиртовал с ней! Я же права?

– Права, – хмыкнул Данила. – А кого это волнует? Уж точно не ревнивого мужа, у которого в руках есть плеть… и наказания похуже. Придумает, как это перед людьми выставить, да сошлет меня на север. А там, сама знаешь… многие не выживают.

– Но многие и обживаются, – я коснулась его плеча, пытаясь поддержать. – И когда-нибудь там будут города не хуже, чем здесь. Места там роскошные, красота невероятная…

Я осеклась. В своем прошлом на Земле мне случалось много путешествовать. Но Даниле-то об этом знать необязательно! Он и так покосился на меня с подозрением. Я улыбнулась мечтательно. Как если бы наслушалась и про города, и про красоты на ярмарке, в толпе, а сама никогда не видела.

– Когда-нибудь, – кивнул Данила. – Но вряд ли на нашем веку. А пока там холод, голод и зверье. Да и вообще, кто знает, станет ли барин морочиться… прикажет просто ночью придушить меня да тело в болото скинуть – никто ему слова против не скажет, побоятся. Я же нездешний, кто меня тут жалеть будет?

– И что ты задумал? – прошептала я.

Данила повернулся ко мне, смерил долгим взглядом. Я буквально слышала мысли, роящиеся в чужой голове. Сомнения, можно ли мне доверять. Ведь побег – это очень серьезно и рискованно. Но все-таки Данила принял решение: схватил меня за руки, сжимая их в своих крепких, загрубевших от работы ладонях.

– Бежим со мной! – запальчиво предложил он. – Бери Тимошку, и бежим. Что тебя здесь держит? Соседи, которые у тебя за спиной шушукаются о тебе и барине?

Ахнув, я отпрянула. Свобода была так близко. На протянутой ладони. Мужчины, который, в общем-то, мне нравился. И в то же время от одних слов об этом сердце испуганно сжималось.

– Ты прав, что у меня здесь нет никого близкого, – пробормотала я. – Но и… там ведь тоже нет. Кто нас ждет? Кто поможет, спрячет?

– Да, нет у нас никого, – кивнул Данила. – Зато мы есть друг у друга! И вместе справимся!

Он вдруг обхватил мое лицо ладонями и поцеловал. Так неожиданно, что я даже не закрыла глаза. Наоборот, широко распахнула их от неожиданности. А Данила накрыл мои губы своими так, как целуют за секунду до катастрофы, не зная, даст ли потом судьба еще хоть мгновение.

Наши губы разомкнулись, но Данила так и продолжил держать мое лицо в своих ладонях. Глаза в глаза. У меня слегка кружилась голова. Может, от поцелуя? А может, от того, что Данила мне нравился и – о чудо! – я нравилась ему. От того, что ему плевать на мое прошлое. На то, что он соперничает, по сути, с барином, от которого зависит его жизнь!

Свобода… это было так соблазнительно. Сегодня же ночью собрать свои нехитрые пожитки и броситься прочь, куда глаза глядят. Вместе с этим мужчиной, который сейчас поглаживал меня большим пальцем по щеке и одним взглядом звал за собой.

– Нет… – еле-еле выдохнула я.

Ох, нелегко мне далось это короткое слово. Я зажмурилась, мои пальцы сжались на запястье Данилы, отстраняя его ладонь. Оказалось мучительным самой, своими руками обрывать ниточку, ведущую к свободе.

– Но почему? – почти простонал он.

– Это не выход, – я покачала головой. – Ты же сам понимаешь, что если нас поймают на побеге, то нам несдобровать. Я не могу и не буду рисковать ни собой, ни ребенком. Да и тебе… лучше бы найти другое решение проблемы.

Данила резко взвился на ноги. Он метнулся туда-сюда, будто зверя в клетку посадили. Я сжалась от его громкого голоса, инстинктивно опасаясь, вдруг кто услышит.

– А с чего ты взяла, что нас обязательно поймают?! Мы люди крепкие, выносливые, да и Тимошка не избалованный, к трудностям привыкший! Когда нас хватятся, мы уже далеко будем! Или, может, в другом дело?

На этом вопросе Данила остановился. Он повернул голову ко мне рывком, по-волчьи. И не будь его глаза голубыми, как небо, они наверняка сверкнули бы, словно у хищного зверя. У меня по коже пробежала волна мурашек. Это выглядело так… будто Данила ревнует меня.

– О чем ты? – пробормотала я, нервно облизнув вмиг пересохшие губы.

Он подошел ко мне вплотную. Данила перехватил кончиками пальцев мой подбородок, бескомпромиссно вздергивая вверх, заставляя посмотреть себе в глаза.

– О барине нашем. Михаиле Алексеевиче, – Данила произнес это имя так резко, как отшвыривают от себя ядовитую змею. – Может, любишь ты его до сих пор? Вот и покинуть любимого своего не можешь! Хотя вроде не глупая же, понимать должна, что ничего тебе не светит!

Я резко вскочила.

– Что ты говоришь такое? – зашипела я. – Он здесь ни при чем! И вообще, я тебя к себе в душу лезть не просила!

– А меня просить и не нужно, – огрызнулся Данила, зацепляя большими пальцами пояс на рубахе, подаваясь вперед. – У самого глаза есть! Вижу, как ты на свободу рвешься! Как птица из клетки! Да только не пускает тебя что-то! Может, чувства к нему? Которые так и не прошли! А мне не нужно, чтобы ты со мной была, а по нему вздыхала украдкой!

Данила решительным шагом направился прочь. Я в шоке посмотрела вслед. Конечно, насчет чувств к Михаилу был полный промах. Но меня поставили в тупик другие слова. Вызвали теплый трепет в сердце.

«Со мной была», – снова и снова звучало в ушах, как на повторе.

Неужели я тоже понравилась Даниле? Да настолько, что он готов был бежать со мной именно потому, что это я, особенная для него женщина.

Я прижала ладони к сердцу. И тут же стало горько до слез. Ведь, даже если Данила и почувствовал ко мне что-то, то теперь сделает все, чтобы выбросить меня из головы. Я отвергла его предложение насчет побега. А показалось так, будто его самого.

Я побрела в сторону пасеки. Настроение у меня было испорчено. Ведь душа, конечно, рвалась на свободу! Сейчас, сегодня, сию же минуту! Побежать домой, забрать Тимошку и его питомцев – и куда глаза глядят. Даже курей я оставила бы соседям, не пожалев. Но на Земле я часто водила туристов в опасные места. Так что умела проводить грань между риском оправданным и риском глупым. Побег, который предлагал мне Данила, относился ко второй категории.

Беглых крепостных искали. Даже обычных работяг, которых легко можно заменить в поле! Ведь каждая пара рук – это доход, деньги, никакому барину не захочется терять их зря. А тем более, что речь шла обо мне и Тимошке. Михаил не махнет рукой ни на мое исчезновение, ни на пропажу собственного сына. У меня холодок бежал по спине, стоило подумать, что этот человек мог бы сделать со мной за то, что я сбежала вместе с ребенком от него.

Нужно было выбросить из головы этот дурацкий разговор! Но перед глазами у меня стоял Данила. Его широкие плечи, сильные руки, решительное лицо, загоревшее от работы под солнцем, чуть выгоревшие волосы… В них хотелось запустить пальцы, просеять, как горячий песок. Я облизнула губы. Замечала ведь, что Данила бросал на них взгляд, пока говорил со мной о побеге. Неужели хотел меня поцеловать? Я коснулась кончиками пальцев губ. Наверно, мне этого хотелось бы. Данила красивый и хороший, он прекрасно ладил с Тимошкой, был готов прийти ко мне на помощь и доверить мне рискованный план, хотя мы знакомы еще совсем мало!

Я вздохнула. Нет. Нужно выбросить Данилу из головы. Если ему удастся сбежать, мне с ним не по пути. А если не получится… то тем более нечего думать о нем. Потом будет больнее. Видеть, как Данила поплатится за свои мечты о свободе.

С этими невеселыми мыслями я вышла на заросшую, почти потерявшуюся тропинку. Она вела к старой пасеке, которой давным-давно никто не занимался. Вспомнилось, как на Земле дедушка твердил мне, как важно присматривать за пчелами. Это на первый взгляд казалось, что они не козы-коровы – каждый день пасти не нужно, все сами по себе! На деле же было иначе. Дедушка никогда не уезжал летом на море, даже когда была возможность. Не мог оставить своих трудолюбивых питомцев.

Когда я гостила у него, мы часто сидели вечером прямо на деревянном пороге, прогревшемся за день на солнце. В одуванчиках и клевере, растущих рукой подать, вовсю расходились сверчки. На небе мерцали звезды: «Не считай, внучка, память плохая будет! Примета такая!» Поднималась из-за горизонта луна: «А как постарше станешь, пойдем в поле перед рассветом, будем искать Венеру на небе!» Светились желтым окна, колыхалась на открытой двери гардина от мух и назойливого комарья. Звонко лаяла соседский пес на любой ветерок – ночью ведь в деревне всегда у собак получается особо громкий лай! Кололось верблюжье в клетку одеяло на плечах, совсем как в поезде, когда ехали к морю… Я клевала носом так, что меня потом уже заносили в дом на руках, укладывая в постель. Но все равно почему-то ярко запомнились рассказы деда о том, как нужно ухаживать за пчелами. И даже сны, которые потом приходили ко мне по ночам: в них храбрый дедушка, почему-то крохотный, отбивался сачком от громадных ос, которые пытались пробраться в улей и стащить мед.

«Я же справлюсь, дедушка?» – хотелось доверчиво спросить мне.

Вот только его уже давно не было на свете. Да и я оказалась в другом мире. Зато у меня было хорошее подспорье: дедушкины знания и опыт!