Глава 9

Наконец моему взгляду открылась нужная поляна. Вокруг росли раскидистые липы. Я сразу обратила на это внимание. Конечно, пчелам вредно быть только на одном растении – все равно, что человеку постоянно есть один и тот же продукт. Но я по воспоминаниям примерно сориентировалась в окрестностях: здесь встречались разные растения. Так что липовые деревья – это хорошее добавление к разнотравью.

Что ж, трава была прямо вокруг ульев. Да такая, что едва не скрывала их от глаз. Мне пришлось раздвигать ее руками, как будто я плыла сквозь зеленое море. Тут и там прыгали возмущенные кузнечики, покой которых тут, похоже, очень давно не тревожили.

Добравшись до первого улья, я провела кончиками пальцев по деревянному боку. Эх… Пасека явно была очень старой. Многие ульи покосились, им требовался хороший ремонт. Внутри их заплела паутина, и сложно было представить, что когда-то здесь сновали пчелы.

«Что ж, по крайней мере, я оценила масштаб работы, – попыталась приободрить себя я. – И знаю, с чего начинать».

С этими мыслями я пошла домой. Тимошка встретил меня у калитки. Он крепко меня обнял.

– Ты ушла так надолго, потому что на меня разозлилась? – доверчиво спросил Тимошка. – И не хотела уже вареники для меня делать? Не нужны мне никакие вареники, только не уходи надолго!

Он поднял голову, глядя мне в глаза искренне и виновато.

– Нет, конечно, это не из-за тебя! Что ты говоришь такое? – растерялась я.

– Ну, наверно, я как-то не так говорил с барыней…

– Ты ни в чем не виноват, Тимош, – я погладила его по мягким волосикам. – А я уходила по делам, я же говорила. Вот, смотри, какая земляника! Просто ее много оказалось, вот я и задержалась!

По дороге домой я действительно собрала в корзинку спелой земляники. Так что сейчас мы принялись за дело. Я приказала Тимошке хорошо вымыть руки, зайдя в дом, и замешала тесто на вареники. Сын принялся помогать его вымешивать, а у меня за счет этого появилась минутка, чтобы растопить печь. Если честно, меня брала ужасная тоска по газовой плите. Ну, или хотя бы электрической! На дворе стояло лето, а печь давала не только огонь для приготовления пищи, но и тепло в дом. Так что приходилось распахивать окна, впуская всех окрестных комаров, но это все равно до конца не помогало, было душновато.

Мы сидели за столом, залепливая вареник за вареником, когда Тимошка спросил:

– А мой отец… он когда-нибудь сделает меня свободным? Я поехал бы в город, на ярмарку! А может, и в столицу. Привез бы тебе подарков целый мешок!

Размечтавшись, он махнул рукой. Да так, что случайно оставил у себя на щечке пятнышко муки. Я аккуратно стерла его пальцем, тепло улыбаясь сыну.

– Твоему папе… очень сложно, – я постаралась говорить как можно мягче. – Понимаешь же, мало кому дают вольную. Так что ему придется рассказывать всем знакомым о нашей истории. А скоро у него и Елизаветы Федоровны свои детки появятся, зачем молодой семье лишние пересуды? Мы… мы сами как-то справимся. Без барской милости.

– Станем свободными? Ты о чем, мама? – в шоке хлопнул глазами Тимошка, даже недолепленный вареник выпал из рук.

Я не выдержала. И с резким тяжелым вздохом призналась:

– У меня есть план.

– План?! – Тимошка уставился на меня во все глаза. – Но ты же сама говорила всегда, мама, что сбегать – это глупо! Что поймают и накажут!

Я приобняла сына за плечи.

– Никто и не говорит про побег. Ты молодец, что понимаешь, что это была бы очень опасная затея.

Невольно вспомнился Данила. Его упрямый блеск в глазах. Неужели и правда не отступится от своей безумной идеи? У меня своих проблем было выше крыши, но я не могла отделаться от беспокойства за Данилу. Все-таки он мне понравился. Сильно понравился.

– А как тогда? У нас же нет друзей богатых! Кто нас выкупит, чтобы вольную дать?

Я украдкой вздохнула. Тимошка ведь совсем еще ребенок! Он не должен думать о таких вещах. Ему бегать бы за стрекозами да играть в мяч, а не размышлять о том, как обрести свободу. Я прижала сына к себе и поцеловала в макушку, чтобы спрятать мелькнувшую в глазах тоску. Не хотелось его расстраивать. Ведь Тимошка всегда был очень чутким мальчиком и легко улавливал смену моего настроения.

– А мы сами себе на вольную заработаем. Договорилась я с твоим папой обо всем. Если я восстановлю для него старую пасеку, если принесу ему достаточно дохода и покажу, на что способна, то он отпустит нас.

– А ему что, денег не хватает? – нахмурился Тимошка. – Он же барин!

– Да хватает ему всего, – отмахнулась я. – Просто он уверен, что у меня ничего не получится. Вот и задал такую задачку, чтобы я не справилась и больше не надоедала ему разговорами на эту тему. Ну, как в сказках! Когда злодей дает главному герою такое задание, которое невозможно выполнить. А там уже, мол, сам виноват, что не справился.

– Он не хочет тебя отпускать, – кивнул Тимошка. – Он все еще любит тебя, мам?

– Может, и любит, – я со вздохом повела плечами. – Только я его не люблю. Да и он теперь женатый человек. Путь будут счастливы. Он и Елизавета Федоровна – одного поля ягоды. С ней ему будет лучше, чем со мной.

Я немного кривила душой. Не могла, не хотела произносить вслух, что и не могло быть никакого «со мной» просто потому, что я не ровня Михаилу. Никогда он меня замуж не позвал бы. Что у меня из приданого? Полотенца вышитые да скатерти? Это настоящая, прежняя Велена по молодости наивной была, все мечтала замуж за барина выйти. А я иллюзий не питала. Даже исчезни Елизавета с лица земли, так Михаил другую себе найдет партию достойную, богатую и знатную.

Повисло неприятное тоскливое молчание, и Тимошка попробовал переключить меня на другую тему:

– Значит, мы теперь мед делать будем? А пчелы нас с тобой не покусают? У нас добрые они будут?

Я улыбнулась.

– Давай на вареники налегать! Не то у нас пока ни пчел, ни вареников! – я взялась помогать лепить вареники. – А пчелы… Не бывают они ни добрыми, ни злыми. Если и кусаются, то не потому, что разозлились или на тебя обиделись. Значит, видят в тебе угрозу для себя или своей семьи. И защищаются любой ценой.

– Жаль, что они по-человечьи не разговаривают, – вздохнул Тимошка. – Иначе мы объяснили бы им, что нечего бояться!

– Ничего. Мы и без этого справимся. Обязательно справимся, сынок.

Я решила не терять времени зря. Так что за варениками активно обсуждала с сыном план действий. Тимошка пообещал, что пойдет со мной и поможет вырвать траву возле ульев.

– Посмотрим, – я постаралась улыбнуться.

С моих губ украдкой сорвался расстроенный вздох. Я понятия не имела, как все сложится дальше. На сколько Елизавета вздумала забрать моего сына? И что, вообще, за интриги она замыслила? Решила просто щелкнуть меня по носу и напомнить, что я пустое место? Так это можно было сделать и гораздо проще!

– Ладно, малыш, – я погладила Тимошку по волосам, когда мы доели. – Вымоешь сам тарелки? А я пойду к тете Глафире.

– Зачем?! – он посмотрел на меня во все глаза.

Наверно, в любой другой семье такого вопроса не прозвучало бы. Что тут такого? Племянница пошла в гости к тете – это обычное дело! Но Глафира отвернулась от меня, то есть прежней Велены, как только поползли по деревне сплетни. С тех пор мы разве что, на улице столкнувшись, здоровались. И то тетушка делала это сквозь зубы. Однако мне предстояло наступить на горло своей гордости, если я собиралась чего-то добиться! А я собиралась!

– Так Макар, ее муж, рукастый очень. Многим в деревне мебель делал: лавки, табуретки всякие. А ульи ремонтировать нужно. Старые они очень. Может, какие-то и заменить понадобится.

– Хорошо, мама! – кивнул Тимошка. – Иди, я сам справлюсь!

Он побежал за большой миской, в которой мы обычно мыли посуду, и перебросил через плечо полотенце. Тимошка никогда не капризничал, не отлынивал, если я просила его о чем-то.

«О таком ребенке, как он, можно только мечтать… – подумала я, задумчиво и тепло глядя на него, вспоминая свою унылую одинокую жизнь на Земле. – Я должна обеспечить ему лучшее будущее, чем прозябание крепостным в деревне! Когда его жизнь в чужих руках. И ладно в руках Михаила, родного отца. Этот не обидит. Но ведь всякое случается! Вот так умрет Михаил или разорится, и что тогда? Кто защитит моего сына? Нет, нам нужно вырваться на свободу!»

С этими мыслями я поспешила к дому тетки Глафиры. Она сидела на лавке у дома с горстью семечек. Под боком лениво щурил глаза серый кот.

– Здравствуйте, тетя Глафира, – осторожно заговорила я.

– Ну, здравствуй-здравствуй, – недружелюбно проворчала она. – Чего пожаловала-то? Деньги нужны?

– Никогда я у вас денег не просила, – пробормотала я, опуская взгляд.

От унижения у меня сжались кулаки в бессильной злости.

– Ишь какая, гордячка! Не просила она! Конечно! – и тут нашлась, к чему прицепиться, Глафира. – Если бы я с барином шашни крутила, я тоже о деньгах не думала бы! Так что тебе нужно-то, Веленка? Говори давай!

Она раскусила семечку, сплюнув шелуху в кулак.

– Мне с мужем Вашим поговорить бы, тетя Глафира, – я постаралась говорить максимально вежливо и мягко, хотя внутри все и кипело от злости. – Хочу попросить, чтобы он кое-что смастерил. Не за так, не подумайте!

– Думаешь, он сам с тебя ничего не возьмет, как с родни? И не надейся! Сами бедные, нечего такими глазищами грустными смотреть. Сама виновата, что никто на тебе не женился. А так уже жила бы припеваючи, если бы хвостом перед барином не вертела…

– Глаш, кто там? С кем ругаешься? – дверь приоткрылась, и на пороге появился Макар.

– Да племянница моя! Нахалка! – взвилась на ноги Глафира. – Иди давай, Веленка! У нас дел невпроворот!

– Да погоди ты! – с досадой махнул на нее рукой Макар. – Что тебе нужно-то, Велена?

Он посмотрел на меня устало и зло. Было видно, что сам бы с превеликим удовольствием выставил бы меня за калитку, но вроде как совесть велела выслушать.

– Помощь мне нужна, дядя Макар…

Я даже не успела договорить, как он замахал на меня руками.

– Не-не-не! Мне некогда! Дел выше крыши! Вон, нужно загородку в сарае сколотить, на той неделе козочку у Ефима возьмем, да и забор покосился, и это… – Макар поспешно закрутил головой, окидывая взглядом свой двор, и ткнул большим пальцем куда-то себе за затылок. – И эту… крышу посмотреть, во! Что-то мне кажется, течь начала, в дождь что-то в углу капнуло!

Я закрыла глаза, чувствуя себя так, словно меня окатила из грязной лужи пронесшаяся мимо машина. Плохо Макар умел врать. Глаза так бегали, что сразу все понятно становилось.

– Я заплачу, – переступая через свою гордость, процедила я.

Хотелось развернуться и уйти, а не упрашивать. Будь я в родном двадцать первом веке, никакой проблемы! Хоть покупай готовые ульи – несколько кликов компьютерной мышки, хоть объявления смотри – мастера на все руки найти можно легко и просто! Но здесь у меня было не так много вариантов, к кому обратиться, чтобы работу выполнили на совесть.

– А, – Макар сразу осекся и почесал затылок. – Ну, так это… Подождет все! Козочку только на той неделе забираем, а с крышей, может, нам и показалось. Что тебе починить-то? Стул расшатался?

– Нет. Побольше работы будет. Я хочу восстановить старую пасеку, а там ульи в плохом состоянии. Какие-то нужно починить, а какие-то, может, придется и совсем поменять, сделать новые по образцу. Я все расскажу, объясню.

– Ишь, умная нашлась! – рассмеялась Глафира, взмахнув руками. – Тоже мне, пасечница! Зачем тебе эти пчелы?

– Михаил Алексеевич мне разрешил. Ему лишний доход не помешает. Обещал мне награду, если справлюсь.

– Голову он тебе морочит, Ленка, а ты и веришь, опять ему веришь, – отмахнулась Глафира. – Ой, дурная ты голова… Меньше бы теперь хвостом перед ним вертела, не то его жена жизни тебе не даст. Ну, дело твое!

– Да-да, – поспешно закивал Макар. – Нам копейка-то лишняя не помешает! Тащи свои ульи. Что смотришь? Я сам за ними не пойду, дел полно! На ту пасеку бегать у меня что, время лишнее есть? Придумаешь что-нибудь! Барина попросишь, он тебе хоть телегу, хоть карету выделит! В ней же на сеновал и отвезет поворковать!

И Макар, и Глафира расхохотались. У меня от унижения распылались щеки, подступили к глазам злые слезы. Но я сдержалась. Сжала кулаки и выскочила со двора. Справлюсь! Главное – это то, что ульи у меня будут. А значит, я на шаг ближе к своей цели. Ведь награда от Михаила ценнее всяких денег и драгоценностей – свобода.