Глава 10

Завтрак у Елизаветы и Михаила проходил в гробовом молчании. Он думал о своем. Его красивое суровое лицо было почти каменным, когда Михаил смотрел себе в тарелку. Елизавета стиснула и без того тонкие губы. Ей хотелось поговорить о Тимошке с Михаилом. Но не тогда, когда тот был не в настроении. Но деваться было некуда. Она улыбнулась, будто сама себе, и заговорила:

– Я сегодня за Тимошкой думала съездить. Что скажете, Михаил Алексеевич?

– И дался тебе тот Тимошка, – досадливо оборвал ее Михаил. – Конфет ему да пряников привезти захотела? Так попроси Руфь. Пускай сбегает, передаст.

– Нет, – продолжила гнуть свою линию Елизавета. – В дом привезти я Тимошку собираюсь, я же говорила. А разве Вы против будете, Михаил Алексеевич?

– Снова в гости зовешь мальчишку? Смотри, привыкнет к тебе. Лучше не привечай к богатой жизни, тяжело ему потом будет! – еще более зло отозвался Михаил.

Тонкие пальцы Елизаветы стиснулись на фарфоровом ободке чашки. Вот бы выплеснуть ему горячее в лицо! Но нет, такого унижения муж не стерпит.

– Не в гости, – процедила Елизавета в тон Михаилу. – А насовсем. Комнату попросила приготовить ему. Кучер обещал игрушек деревянных нарезать. А там и в город съезжу, на ярмарку. Может, и вместе с ним поедем? Куплю ему, что пожелает.

Краска схлынула с лица Михаила. Он со звоном поставил чашку на стол и в пару шагов преодолел расстояние между столом и Елизаветой. И громко стукнул раскрытой ладонью о деревянный подлокотник кресла.

– Опять эти разговоры! Да что ты задумала, жена? – выдохнул он. – Подлость какую в отношении Тимошки? Так я этого делать тебе не дам! Не игрушка он, не собачка ручная! А живой мальчик, мать у него родная жива-здорова. Говорю тебе в который раз… Отступись! Не то хуже будет!

Елизавета побледнела и ничего не ответила. Но что-то мелькнуло в ее лице такое… непохожее на привычную вежливую маску. А точно страдание отразилось в точеных чертах, и Михаил вздрогнул. Он уже другим голосом проговорил:

– Ты что… всерьез, что ли, привязалась к Тимошке? Я думал… возненавидишь ты его. Ведь он сын Велены.

– Ну, и что?! Я ребенка хочу! И не одного, а целую большую семью! – вдруг выкрикнула, будто сорвавшаяся пружина, Елизавета и вскочила на ноги, заметалась по комнате, всхлипывая слегка истерически. – Я не только завтра хочу на сносях ходить, а уже сегодня, сейчас, сына твоего баловать! Ты никогда не поймешь… этого желания накормить, обогреть, порадовать птенца. Нет в тебе того инстинкта, что у нас, женщин, просыпается! Отцы по-другому детей любят, чем матери, даже если всем сердцем! А у меня, значит, время мое пришло. Проснулся он у меня. Не собираюсь я мучить Тимошку, как ты не понимаешь?! Просто… здесь ему лучше будет! Со мной, а не с Веленой этой. Что она ему дать сможет? Игрушку раз в год на базаре купить? Краюху хлеба черствую сунуть? А я ему… наставников лучших найму, как подрастет. Он мальчик умный. Вырастет, выучится, ты им еще гордиться будешь. Будет Тимошка опорой для наших деток, даст небо, когда они у нас появятся. Забудет он эту свою Велену. Стыдиться ее будет, как вырастет в нашем доме. Я ждать не могу, не могу больше, понимаешь? И так в девках засиделась, пока ты не пришел и руки моей не попросил. Боялась я уже тогда, до твоего появления, что останусь навек в отчем доме. Что не возьмет меня уже никто в жены, что красота моя увянет, что детей не будет. Боялась! И хотелось мне и семью, и деток много. А тут… как будто само небо откликнулось. И подарило мне твоего сына, которого я могу любить и воспитать хорошим человеком. И не смеешь ты смеяться надо мной, Михаил, над этим желанием. А впрочем… Забудь… забудь все, что я тебе сказала!

С рыданиями Лиза выскочила из комнаты. А Михаил замер, будто в него ударила молния. И раскрыл рот от удивления.

– Ну и дела-а, – сумел только протянуть он, глядя в сторону открытой двери. – Вот значит, что таится внутри Вас, Елизавета, жена моя. Вот что Вы скрывали все время от меня. Не зря такими большими глазами провожали соседок своих, которые наследников носили. Не понял я тогда те взгляды… зато сейчас мне все ясно. Предельно ясно.

Михаил покачал головой. Хотя ему трогательно было от желания Елизаветы воспитать Тимошку, как наследника. Но одновременно с этим ему не понравилась ее одержимость, с которой она жаждала добиться своей цели. Может быть, Елизавета сама и не понимала до конца, но Михаил со стороны услышал, какая ревность и зависть прозвучала в ее голосе, когда она заговорила о Велене.

– Хоть и полюбился тебе Тимошка, но ты его инструментом мести Велене невольно сделать хочешь, Лизонька, – проговорил Михаил негромко. – А этого я тебе уже не позволю.

***

Мы завтракали, когда с улицы донеслось лошадиное ржание. Сердце у меня замерло в груди, на миг забыв, как биться.

– Сиди, Тимош, доедай, не отвлекайся. Я сама выйду, – мягко дотронулась я до плеча сына.

Пальцы у меня мигом похолодели от волнения. Даже слегка задрожали. Ведь я догадывалась, кто это может быть. Но в такую рань? Неужели барыня встала ни свет ни заря, лишь бы мне насолить?

Я выбежала на порог, и опасения подтвердились. Прямо за калиткой остановился экипаж. Похожий на королевскую карету из сказок, он неуместно смотрелся на простенькой, бедненькой улице, по которой если и проезжало что, то поскрипывающая телега. Как бы барыня туфелькой вышитой в коровью лепешку не вляпалась!

Фантазия об этом, сдобренная злорадством, как пельмени сметаной, придала мне сил и смелости. Я гордо приподняла подбородок, расправляя спину. Так, будто никогда не давило на плечи коромысло с тяжелыми ведрами, будто не висела над ней угроза кнута, будто не ломило вечерами поясницу после работы в поле… Пускай посмотрит, пускай увидит по глазам, что не сломала меня чужая власть над моей судьбой! Что я буду бороться. До последнего.

Конюх, работающий и кучером, спрыгнул на землю и открыл дверцу. Елизавета оперлась на его руку, даже не глянув, как на перилла, когда точно знаешь, где они находятся. Ведь смотрела на меня. В упор. Да так остро, словно кончик клинка к горлу приставила. Черные волосы с утра пораньше были завиты в тугие локоны и элегантно уложены. Платье, изумрудное, блестящее на солнце, сидело идеально по фигуре. Без примерок, без старания подогнать под конкретную заказчицу такого вряд ли можно добиться. Я думала, от такого наряда глаза Елизаветы начнут отливать зеленцой, но нет. Они по-прежнему были серыми и холодными, как зимние тучи, которые вот-вот разразятся колючим снегом.

– Встречаешь меня, Велена? – весело спросила Елизавета. – Отрадно видеть. Что же ты застыла столбом, дар речи потеряла? Проводила бы барыню в дом к себе. Я ведь не просто так приехала.

С этими словами она двинулась к калитке. Если честно, даже с ножом у горла я не смогла бы открыть Елизавете. Тело просто заледенело, закаменело. Кучер услужливо подскочил к калитке, сам через верх откидывая крючок, после чего жестом пригласил входить. Елизавета прошла во двор, не опуская головы, не глядя под ноги. Край поблескивающего платья смотрелся слишком контрастно на протоптанной к дому дорожке, где то травинка пробивалась, то перышко куриное валялось.

– Знаю я, зачем Вы приехали, – опомнившись, прошипела я, уже когда Елизавета на шаг отдалилась от меня.

Она остановилась. Поворот головы, насмешливо вздернутые брови, легкая усмешка – казалось, Елизавета смотрела на насекомое, которое вдруг заговорило.

– Перечить мне решила, Велена? – она рассмеялась тихонько и звонко, будто и не злясь, только взгляд выдавал холодную ярость. – Лучше опомнись. Пока не поздно. Я жена Михаила Алексеевича. Законная супруга. А ты ему никто. Место пустое. Если скажу, он тебя продаст да подальше отсюда. Чтобы глаза мне не мозолила. Понятно это тебе?

***

Михаил выехал по деловому вопросу в город. Ему нужно было к торговцу, забрать партию зерна, договориться о цене. Конечно, город от дома находился не слишком далеко, но сердце у Михаила было не на месте.

«Как там Лиза? Как Велена с Тимошкой? Оставила ли Лиза в покое их, послушалась ли?» – думал он.

Торговец задерживался. Михаил сидел в небольшой уютной гостиной и попивал чай. А еще смотрел нетерпеливо на время. Скорее бы вернуться домой!

В памяти всплыло, как он познакомился с Елизаветой. На очередном балу. Но в то время, как хорошенькие девушки наряжались в платья пастельных тонов и смущенно хихикали, глядя на мужчин, Лиза вела себя совершенно иначе. Раскованно. Гордо. Она знала себе цену.

Михаилу запомнился ее наряд в тот вечер. Темно-синее бархатное платье, цвета ночного неба. С белым кружевом, скромно прикрывающим декольте. Черные кружевные перчатки, небольшой веер, которым Елизавета со скукой обмахивалась… Михаил сразу решил пригласить девушку на танец. Она, конечно, выглядела немного старше, чем остальные в зале. Но Михаил сам был не юнец. Так что не стал придавать значения возрасту Елизаветы, а залюбовался ее красотой. Так залюбовался, что даже пропустил момент приглашения на танец. И тогда случилось неслыханное. Елизавета вдруг подошла к какому-то молодому человеку и, смеясь, сама пригласила его на танец! В шутку, конечно. Но такое поведение в свете было недопустимо.

Михаил тогда оторопел от ее выходки. Велико желание было развернуться и выйти. Поехать в мужской клуб, пообщаться с товарищами… А потом вернуться и выбрать одну из тех хихикающих девушек в пастельных платьях. Но Михаил решил не идти на поводу общественного мнения. Кроме того, птичка на ухо тогда ему уже нашептала, что сердце Елизаветы свободно. Он решил действовать. И прямо посреди танца отправился к ней, забирать ее у партнера по танцам. Пришел момент удивляться уже Елизавете…

– Так нахально со мной еще никто не вел себя! – выпалила она вместо приветствия, но танец подарила.

– С Вас пример беру, Елизавета Федоровна, – ответил Михаил ей язвительно.

Она примолкла. Михаил любовался во время танца ее белоснежной кожей, огромными на пол-лица глазами. Тонкая талия, округлые бедра… Эта девушка, казалось, сошла с небес. Вот только характер у нее был явно не ангельский. После танца Михаил нашел ее старшего брата, который сопровождал Елизавету на бал. И поговорил с ним начистоту. Поначалу тот сопротивлялся и семейные тайны не выдавал. Но потом признался, что Елизавета не первый год в свет выходит. Что в первый год предложений руки и сердца было очень много. Но она всем отказала: то старый, то страшный, то глупый. Вот как она охарактеризовала всех кандидатов в мужья.

«А из отца она веревки вила! Вот он и согласился… а зря!» – жаловался ее брат.

Действительно, наслышанные о капризном нраве барышни, мужчины на следующий год уже не рисковали соваться к красавице. И грозила Елизавете участь старой девы, если бы не Михаил.