Глава 11. Ты меня не забудешь

Сколько живёт любовь? Та самая, о которой думаешь, что будешь вспоминать, сидя в огромном уютном кресле у камина, когда состаришься. Та, которая напоминает о себе теплом под сердцем, а потом требовательным голодным плачем из детской. Та, которую пронесёшь сквозь года, о которой расскажешь завистливо вздыхающим внучкам.

Оказалось, совсем немного.

Стукаясь макушкой о крышку сундука, в который меня засунули, я прямо-таки нутром ощущала, как выбиваются остатки чувств из изрезанного непониманием сердца.

Тюк!

А не так уж часто он слушал меня.

Тюк!

Красивых слов хватало, а вот совершать поступки он не спешил.

Тюк!

Да он в зеркало любовался чаще, чем обращал внимание на меня!

Тюк!

Он всегда находился поблизости, но никогда не был рядом.

Тюк!

Разве я делала что-то неправильно?

Тюк!

Что ж так больно-то?!

Экипаж раз за разом наезжал на камешки, проваливался в ямки. Я потела в душном ларце, лишённая возможности толком вздохнуть из-за вонючего кляпа. Неимоверно чесалась лопатка.

А эта скотина травила анекдоты. В щель у крышки виднелась белоснежная манжета его рубашки. Тяжеловесы-наёмники вторили Антуану и радостно делились сальными шуточками. Сделают ли они то, что обсуждают сейчас между собой, или у бывшего возлюбленного хватит совести хотя бы просто убить пленницу?

За что я полюбила его? Почему отдала всё, что имела, этому мужчине?

Он оставлял у моего порога цветы. Не пошлые алые букеты, а любимые ромашки, которые вообще непонятно каким образом добывал вне сезона. Они пахли ветром и надеждой. И я надеялась, верила, додумывала то, о чём мечтала с малых лет. Он словно знал, что сказать, чтобы заставить улыбнуться, отвечал именно то, что так хотелось услышать. Словно хитрый демон подсказывал.

— О чём ты мечтаешь? — спрашивала я, опуская голову ему на плечо.

Он поглаживал моё колено, щурился на идущие в обнимку по небу луну и солнце и отвечал:

— Чтобы через год мы сидели на этом месте втроём.

— Через год? Не рановато ли? — смеялась я и закусывала губу в предвкушении. Кажется, я хотела дочку с тех самых пор, как бегала по дому в детской рубашке. С тех пор, как, утирая текущую из носа влагу, бежала за папой, хватала его за штанину и умоляла не уходить. Я так хотела дать ребёнку то, чего лишилась сама.

Антуан поцеловал тогда в висок и прошептал:

— С тобой — в самый раз.

Тюк!

Нет, я определённо набью такую шишку, что не влезу в похоронный короб!

— М-м-м! — расшибла колено в кровь, пиная им крышку сундука. Но оно того стоило: сидящий верхом Антуан не удержался и едва не сверзся на дорогу.

— Гадина! — сообщил он мне.

— М-м-м! — что означало «от такого же слышу!».

Наконец, лошади остановились. Тут бы к месту пришёлся вид на лес, выкопанную ямку или, того хуже, лопату, которой мне же и велят рыть посмертное ложе. Не просто убить, но ещё и заставить работать перед смертью — всем пыткам пытка!

Но Антуан привёз добычу домой. К себе домой, разумеется.

На фоне предрассветного неба имение выглядело неухоженным стариком, некогда слывшем первым щёголем. Антуан редко приглашал меня в гости. В шикарном большом особняке не хватало слуг, он обветшал, а пыль скапливалась быстрее, чем её успевали вытирать. Поэтому единственный наследник знатного рода предпочитал сам наведываться к знакомым в городе, выторговывая развлечения на собственное общество. Тем и жил. Мама смеялась над ним поначалу, говорила, что брезговать работой — не дело. Но красавец быстро очаровал и её, читая, словно открытую книгу. Подумаешь, не желает пачкать ухоженные чистые руки! Столь приятный благородный мужчина не обязан трудиться, проживёт как-нибудь. Особенно попадись ему работящая верная жена. Такая, как я, например.

Вот и сейчас дом пустовал. Ветер донёс сырой холодный дух, будто каменные стены давно стали склепом для чести и совести.

— М! — гордо промычала я, имея в виду, что ни чуточки не боюсь.

— Потерпи, цветочек, — Антуан откинул крышку и по-хозяйски потискал меня. — Сейчас уединимся.

Он оценил идеально остриженные чистые ногти и, видимо, пришёл к выводу, что таскать брыкающихся (а я именно такая!) девиц — дело неблагодарное.

— М-м-м-м! — подтвердила я его опасения.

— Парни, выгружай, — решил, наконец, похититель.

— Что, решил всё-таки поделиться? — хохотнул тот из них, что вонял чуть сильнее.

— Мало вам? — скривился бывший. — Я с вами с лихвой расплатился. Последние деньги выскреб!

— Так то всего лишь деньги. И мы все понимаем, откель ты их взял, — протянул второй и громко шлёпнул меня по бедру. Я в долгу не осталась: извернулась и не менее щедро пнула его в голень. — А-а-а! Подлюка!

— Я предупреждал, — бывший предусмотрительно вылез из экипажа и отошёл на расстояние, способное обезопасить его от злобной подлюки, то есть, от меня.

— Не очень-то и хотелось! — обиженно потёр ногу мужик и кивнул второму: — Раз-два, взяли!

Нет, я всё равно отбивалась. Один нёс меня за ноги, другой придерживал под мышки, отчего верёвки натягивались ещё сильнее и жутко врезались в плечи. Но я извивалась, ругалась сквозь кляп, обещая всей троице кары небесные, ведьминские и демонические. Силы закончились примерно на середине лестницы, ведущей на второй этаж. Насквозь пропотевшая, лохматая, покрытая ссадинами и ожогами от верёвок, я поникла и признала неизбежное: попалась.

— Дальше я сам, — Антуан соблаговолил взмахнуть своей идеально уложенной шевелюрой, отпуская подчинённых.

— Точно?

— А справишься? — сально заржали они, якобы случайно похлопывая меня по выпуклостям.

— Не сомневайтесь! — Антуан попытался перетянуть добычу к себе, но, непривычный таскать тяжести, пошатнулся и рухнул на пол вместе с пленницей.

— Пф-ф-ф-ф! — не преминула прокомментировать я. А вот Рок меня одной левой поднимал! Ну, может, не одной, но поднимал же, а не пыхтел, покрываясь потом.

— Ну-ну, — бугаи, кажется, взглянули на меня сочувственно. Не то пожалели девчонку, не то себя, лишённых развлечения.

Пока я пыталась прикинуться улиткой и отползти подальше, бывший с видом хозяина раздавал указания: далеко от дома не отходить, ворота охранять, демона издалека высматривать…

— Ну да, как же, — тот, что хохотал громче, сложил руки на груди. — Ты командуй, командуй. Мы пока поглядим, что у тебя в погребе осталось, а там посмотрим.

— Или не посмотрим, — поддакнул его приятель, разукрашивая щербатой улыбкой туповатую морду.

Антуан, как мог, сохранял достоинство, пока помощники не скрылись, и только тогда пробормотал:

— Смотрите, смотрите. Бочонка того пойла, что осталось в кухне, свиньям не жалко. А ты куда это?! — он поймал мою потихоньку отдаляющуюся лодыжку и притянул обратно. — Сбежать собралась?

Я наугад лягнулась, признавая, что побег не удался. Судя по стону, попала. Судя по фальцету, удачно.

— Гр! — добавила и второй ногой. К сожалению, на этот раз мимо.

— Нет уж, цветочек. Так просто тебе от моего общества не избавиться.

Бывший удивительно ласково приподнял меня и волоком втащил в комнату, бедром пнув дверь. Ну разумеется, в спальню! Кто бы сомневался. Мама говорила, что мужчинам нужно только одно. Сначала я смущённо хихикала, потом заинтригованно выясняла подробности, а после презрительно кивала, соглашаясь. Сегодня же приготовилась драться: с магией или без, но опозорить себя ещё раз не дам!

— Смотришь так, будто я твой смертный враг, — Антуан дотащил меня до кровати, но поднять сходу не смог, присел на край отдышаться. — А я ведь пытаюсь помочь! Ну что? Что я тебе сделал, цветочек? М?

— М! — округлила глаза я.

Бывший понимающе вытащил кляп со звуком, напомнившем откупоривающуюся бутылку.

— Ты козлина! — рявкнула я. Вряд ли это стало новостью для Антуана, но мне хоть чуть полегчало. Распробовав безнаказанную ругань, продолжила: — Мерзавец! Подлец! Лгун и кобелина!

Мужчина попытался сунуть кляп обратно, но я уже так просто не давалась: если эта тряпка окажется у меня во рту вновь, его пальцы останутся там же. Отдельно от рук.

— Я бы предпочёл «обаятельный хитрец, не лишённый женского внимания».

— А ещё скотина и предатель, — закончила я, без страха глядя в светлы лицемерны очи. И перед этим ничтожеством я лебезила? Ползала у ног, смотрела умоляюще снизу-вверх. Он и сейчас сидел на перине, вынуждая меня оставаться на полу. Задирать голову, как тогда, когда я умоляла его не уходить. Но почему-то на этот раз, связанная, бессильная и избитая, я не чувствовала себя жертвой. Не я блуждала маленькими глазками по комнате, надеясь зацепиться хоть за что-то, что прибавит уверенности; не мои ладошки мяли край одеяла; не я суетилась, пытаясь найти удобную позу. Я смотрела на него снизу-вверх, связанная и прекрасно понимающая, чем закончится сегодняшний вечер. Но униженным и жалким выглядел именно он. — И трус. Ты, Антуан, трус и слабак. Ты не способен признать вину, лишь строишь из себя непонятого романтика. А на деле не находишь сил выдавить «прости».

Он вскочил на ноги, наклонился, чтобы высказать мне в лицо всё, что думает, но не выдержал прямого взгляда и забегал по комнате от огромной мягкой кровати к старинному, но неухоженному комоду, и обратно:

— «Прости»? «Прости»? Это за что же я должен просить прощения, а, цветочек? За то, что днями и ночами бегал за тобой, как собачонка, пытаясь заслужить поцелуй святой невинной Тристы? За то, что задабривал твою мамашу? Учил идиотские правила поведения, запоминал ваши привычки? За то, что выслушивал бабские фантазии вместо того, чтобы заниматься собственной жизнью? Да я заслужил благодарность!

— Ночной горшок на голову ты заслужил. Вместо короны.

— Заткнись сейчас же, ведьма!

Антуан, наверное, и сам не понял, с чего бы это у него хватило духу. Удивлённо уставился на узкую изящную ладонь, которой только что ударил меня по губам. Ударил неловко, наверняка лишь пытаясь прикрыть рот. Но я дёрнулась, а он разозлился, и получился шлепок. А потом из губы пошла кровь: сильно, жарко. Как раз одновременно с тем, как закончил кататься по полу соскользнувший с пальца и оцарапавший меня перстень. Бывший испуганно прижал ладони к мгновенно побледневшим щекам, пытаясь, видимо, не закричать. А я, как и полагается сильной и жёсткой женщине, скривилась, небрежно вытерла разорванную губу плечом и выплюнула:

— А бьёшь ты так же паршиво, как трахаешься.

И тогда он уже ударил по-настоящему. Всё ещё неумело, смешно, почти не больно. Но уже осознанно, стараясь заставить меня рыдать, умолять, как уже случилось однажды. Не на этот раз, милый. Не на этот раз.

— Заткнись, гадина! Заткнись! Ты понятия не имеешь, о чём говоришь!

Шлепки раздавались снова и снова. Он промахивался, жмурился от страха, задевал костяшками пальцев ножку кровати и выл ещё сильнее, не понимая, что делает не так.

А тёмное и страшное во мне, не умея выйти наружу без помощи фамильяра, кипело, бурлило и наливалось чернотой Подземья. Мы не оставим его безнаказанным, нет. Мы обязательно отомстим. За эту крайне удачную пощёчину, и за румянец на бледных щеках красавчика, который казался мне раньше таким по-детски притягательным, и за каждый плевок мне в спину мы отомстим тоже. Нам просто нужно выбраться отсюда живыми и найти демона. А потом мы вернёмся. О, как мы вернёмся!

Шепоток в голове становился громче, отчётливее, заменял внутренний голос, оттеснял его на задний план.

Что делает ведьму ведьмой? Фамильяр? Магия? Или… отличная идея?

— Я сдаюсь! Сдаюсь! Ты был прав, а я нет! Прекрати, Антуан! Пожалуйста!

Бывший опешил. Только что он, избивающий связанную и валяющуюся у его ног женщину, казался себе слабаком и вдруг всё переменилось, а рыжая ведьма прижалась лопатками к половицам и хлюпает носом, словно и правда признала его власть.

— Ты что?

— Сдаюсь я! — пришлось повысить голос и приложить немалые усилия, чтобы не добавить «придурок».

— О. О… Ну ладно…

Кажется, этот придурок оказался не готов к такому повороту событий. Пришлось подсказывать:

— Я виновата, — вздох получился достаточно глубоким, чтобы обтянутая верёвками грудь выглянула из декольте, как перебродившее тесто. — Не ценила, не понимала тебя. Требовала слишком многого и постоянно, всё время, ах, заставляла слушать. Прости меня, Антуан! Ты прав: мужчины полигамны. И вы прямо-таки обязаны рассказать всему миру о своих достижениях! Я должна, обязана это принять!

— Да?

— Конечно! — подтвердить получилось с таким жаром, что я почти сама себе поверила. Ещё и покивала для пущей верности, пока шею не свело. Ты ведь понимаешь, что я до сих пор л… гх…лю… — кхе-кхе! — о, как противно это произносить! — Люблю тебя!

Нет, ну он же не настолько самодовольный идиот, чтобы поверить?

Антуан задрал подбородок и упёр руки в бока. Настолько.

— Продолжай, цветочек. Мне нравится, к чему ты клонишь.

Самой бы ещё понимать, к чему… Почему-то в голове всплыл образ Сели. Соблазнительной, изящной демоницы, способной и без колдовства заговорить зубы кому угодно. Я повела плечиком, копируя движения чертовки, чуть приподнялась на локтях. Наполнявшая меня чернота, не в силах вырваться магией, выглянула из глубины глаз манящим бархатом, гипнотизируя мужчину.

— Но и ты пойми меня правильно, дорогой, — я якобы смущённо опустила взгляд и тут же снова стрельнула им из-под ресниц. — Женщины не умеют держать себя в руках. Особенно когда ревнуют.

Антуан вскинул ладони, останавливая сладкие речи:

— Цветочек! Ну нельзя же такого, как я, — он самодовольно ухмыльнулся краем рта, — ограничивать одной-единственной женщиной. Меня вполне хватит на всех!

Я подалась вперёд, прижимаясь к его ноге:

— О да! Уверена, что хватит! Но ты обделил вниманием меня! Неужели, — ещё один глубокий вздох, — я недостаточно хороша для тебя? Ты совсем забыл о своём цветочке…

На последней фразе пришлось подавить спазм отвращения в горле. Ничего страшного, ведьмы не брезгливы. Справлюсь.

Он опустился на колени рядом, погладил по руке, притянутой (пока что!) верёвкой к торсу, убрал за ухо прядь растрёпанных волос и, кажется, попытался вытереть размазанную по подбородку кровь.

— Что ты! Что ты! Как можно?! Каюсь, я немного разозлился. Ты так долго пыталась привязать меня, оградить от друзей и других красавиц… Я и не надеялся на понимание!

Я дёрнулась и прильнула к нему всем телом:

— Понимаю! Теперь понимаю! Мы оба… Я, только я, наговорила так много лишнего! Нет мне за это прощения! Хотя возможно, — я позволила изящным тонким рукам Антуана обвить мою талию и выдохнула ему в самое ухо: — Возможно я сумею заслужить твоё прощение прямо сейчас?

Он настолько самовлюблённый кобель или не настолько?

Дрожащие ручонки бывшего уже торопливо распутывали узел верёвки, то и дело перескакивая на пояс штанов.

Ой, ё…

Бичева ещё не успела дохлой змеёй опуститься к нашим ногам, а потные дрожащие ладошки уже вовсю шарили по моему платью в поисках застёжки.

— Не спеши так, любимый! Я сама, — верхние пуговицы его сюртука поддались так легко, словно ловкие женские пальчики расстёгивали их по десять раз на дню и по двадцать за ночь.

Я толкнула Антуана на кровать и неуклюже, но крайне уверенно взгромоздилась сверху. Какая-нибудь Сели сделала бы это куда изящнее, но я — не она. Пока что.

— Вот такой ты мне нравишься больше! Сразу бы так, цветочек! — он закинул руки за голову, позволяя мне слегка царапать ногтями его обнажённую грудь.

— Знаю, любимый! Знаю! — мурлыкала я, как можно незаметнее озираясь.

— Эй, нежнее! — командовал Антуан, наблюдая за любовницей из-под длинных опущенных ресниц.

— Конечно, любимый! — каждая следующая расстёгнутая пуговичка рубашки заставляла меня опускаться всё ниже, туда, куда опускаться не хотелось совершенно, а оружия в пределах видимости всё не обнаруживалось.

— Я знал, что ты меня не забудешь.

— Это ты меня не забудешь, — не выдержала я и, наплевав на приличия, лекции оры Камилы и мамины предостережения крепко схватилась за ту часть тела мужчины, на которую честной женщине не полагалось бы и смотреть. И сжала изо всех сих.

Красивое бледное изящное и женоподобное лицо тут же превратилось в гримасу вопящего младенца. Я стиснула ещё сильнее, второй рукой хватаясь за край одеяла и накидывая его на голову мужчине, за которого так хотела замуж. Стащила с ноги туфлю, и хорошенько приложила в районе лба. Подумав, ещё разок добавила промеж ног и, пока Антуан вопил, пытаясь выбраться из кокона и проверить целостность самого ценного для него предмета, подхватила с пола верёвку. Вязать не умею: куда мне! Ну да и времени, чтобы выбежать из дома, нужно совсем немного. Я хаотично намотала удавку прямо поверх одеяла, затянула корявую петлю и бросилась к выходу.

Я вернусь. Обязательно вернусь сюда. Не надейся, что сегодняшнее сойдёт тебе с рук! Мне только нужен мой демон. И я очень-очень надеюсь, что он больше не хочет меня убить.

Дверь, ступеньки, покрытые пылью перила, скрипящая половица на первом этаже.

Я уже почти спаслась. Почти добежала. Почти выскочила на воздух.

Забыла об одной сущей безделице: мужчин в доме трое. Благородных среди них — ни одного. А вот хорошенько подпивших — два.

Судя по осоловелым влажным глазкам, пойло в кухне и правда оставалось дрянное. Что, впрочем, не помешало наёмникам целиком осушить пузатый бочонок. И когда успели? Неужели я провела наедине с Антуаном так много времени? Бр-р-р!

Попятилась.

— Да я тебе говорю, старик знать не знает! — туполицый здоровяк стучал кружкой по столу, вероятно добавляя этим веса словам.

Его приятель любовно обнимал опустевшую тару и всё пытался выдавить ещё хоть пару капель хмельного. Получалось плохо, что лишь добавляло раздражительности:

— А тебе какое дело? Деньги — они деньги и есть. Кто больше дал, тот и хозяин.

— А ну как нам доплатят за информацию? — не сдавался первый.

— А ну как по шее получим за неё же? — резонно предполагал второй.

Мне, откровенно говоря, было глубоко плевать как на предмет спора жуткой парочки, так и на его разрешение. Но поучаствовать в беседе всё равно пришлось: проклятая половица предательски скрипнула, не позволив скрыться.

Им не понадобилось договариваться. Ни слова. Синхронно заученно обернулись, обменялись понимающими взглядами и разделились: один заходил справа, другой слева, отрезая рыжую напуганную девчонку от двери.

Могла ли я взбежать по ступенькам обратно на второй этаж, под защиту Антуана? Скорее всего. Наверное, они не преследовали бы. Но эта мысль показалась совсем уж сумасшедшей.

— Вы об этом сильно-сильно пожалеете! — предупредила я неуверенно.

— Думаешь? — туполицый подмигнул шатающемуся приятелю, так и не выпустившему из объятий пустой бочонок.

— А мне так не кажется, — показал желтозубую улыбку тот. Обиженно тыкнул толстым пальцем в следы ногтей на предплечье: — Ты меня изувечила, рыжая! Надобно извиниться.

— Умеешь правильно извиняться, а, девка?

— Я тебе нос откушу! — сообщила я тому, что подошёл слишком близко.

А он только усмехнулся, делая выпад и хватая многострадальный подол моей юбки:

— Жить захочешь — не откусишь.

Пришлось отвечать за слова. И откуда, спрашивается, взялись силы? Не далее чем полчаса назад я думала, что не смогу пошевелиться, хоть заживо режьте. А теперь носилась по имению, оборачивая накрытые тряпкой от пыли кресла, вереща и предпринимая попытки взбежать по стенам.

А эти мужланы хохотали, пугая игрушку и гоняя друг к дружке, как мячик.

— Спокойно, крошка, спокойно! Нам в подмётки не годится твой белобрысый!

— Уж мы тебя уважим, что встать не сможешь!

— Да как вы смеете! — поднять тяжеленную вазу с пола оказалось совсем непросто, зато в голову желтозубому она полетела ловчее некуда. Впрочем, всё равно разбилась о стену в том месте, где мерзавец стоял секунду назад. — Я прокляну вас и превращу в озабоченных щенков! — и мечтательно добавила: — А потом кастрирую!

Они, кажется, всё-таки немного испугались. Но то ли грозного вида не хватило, то ли убедительности в голосе, враньё мгновенно раскрыли.

— Что ж до сих пор не превратила? Забыла заклинание, а?

Заклинание я как раз помнила прекрасно. И уже трижды попыталась применить, призывая в помощь всю силу Подземья, Лунную жрицу и хоть самого Первого Тёмного. Никогда прежде я не жалела так сильно, что Рока нет рядом!

Сколько они гоняли меня прежде, чем повалить на пол? Секунду? Показалось, что не меньше часа. И я очень, действительно очень сильно хотела надеяться, что далась им не так просто.

— Если вы думаете, что это сойдёт вам с…М-м-м! — угрожать сквозь закрывающую рот вонючую лапищу оказалось очень непросто.

Кто-то больно ущипнул бедро. Пихнулась, лягнулась — но оказалась лишь сильнее прижатой.

— Да держи крепче! Боевая ж бабёнка — царапается! — выругался тупой.

Его приятель поспешил задрать мне юбку:

— Сам держи! Я первый хочу!

Нет! Нет! Нет! Так не бывает! Не со мной!

Девица в беде! Подумать только. Как же я мечтала никогда больше не оказываться в этом дурацком положении. Стать ведьмой, решительной и уверенной, — прекрасное решение, чтобы никогда больше не зависеть от мужчины. И вот я ведьма. Почти что настоящая: подпиши пожизненный договор и колдуй, сколько вздумается! Но нет, я снова мечтаю, чтобы герой явился в лучах восходящих солнца и луны, окинул наёмников грозным взглядом и…

— Не смейте её трогать, вы!

Я скосила взгляд: высокий испуганный голос никак не мог принадлежать герою из моих фантазий.

По лестнице аккуратно, бочком, чтобы не потревожить муждуножие, спускался Антуан. Я безнадёжно уронила голову, глухо приложившись затылком: теперь точно не на что надеяться.

Однако бывший, старательно приосанившись, повторил:

— Вам за что заплачено? Разрешал кто её трогать?

Желтозубый демонстративно жмакнул меня за грудь:

— А кто мне запретит? Ты, что ли?

Антуан удивлённо замер: видимо, надеялся, что одного его появления хватит, чтобы угомонить заигравшихся насильников.

— А если и я? Вы должны честно выполнять условия…

— Да иди ты… лесом, — демонстративно плюнув на пол, наёмник отвернулся: не стоит заморыш его внимания. — Спокуха, рыжая. От этого хлюпика чего ждать? А вот мы тебя сейчас порадуем!

— П-п-прекратите! — говорил одно, а делал другое. Антуан ступенька за ступенькой увеличивал расстояние между нами.

Его растерянный, извиняющийся взгляд: а что я могу? И надежда, робкая, истощённая, ещё не оформившаяся, превратилась в вопль отчаяния.

Я вцепилась зубами в затыкающую меня руку, урвала секунду на крик:

— Да будь ты мужиком хоть единственный раз! Антуан, сделай же что-нибудь, скотина ты бессовестная! — и задохнулась от несильного, но уверенного удара под дых.

— Потише, золотце, потише, — желтозубый издевательски осторожно убрал налипшие на мой лоб рыжие пряди и наклонился, окутывая мерзким дыханием. Этот поганый, вонючий, слюнявый рот был таким близким, таким неотвратимым, таким реальным…

Я не собиралась плакать. Запретила себе. Это не слёзы, а что-то другое сбежало по щекам.

Нет. Пожалуйста, нет.

Зажмурилась: если не увижу, то как будто ничего и не случится. Если не увижу, возможно, смогу представить не жадную потную морду, а совсем другое лицо: с ироничной усмешкой, кривым носом и фиолетовыми, как листья дерева мёртвых, глазами.

Откуда-то издалека послышался грохот. Как будто с ноги, сильно и отчаянно, распахнули дверь.

— Так вот, как ты развлекаешься в моё отсутствие, кири.

А потом сила Подземья заполнила меня до кончиков ногтей.