Глава 12. Не шутите с демоном

Подземье научило меня трём вещам: не нарушай приказы, не сходи с тропы, и не привязывайся к женщинам.

Что сделал я? Нарушил, сошёл и оказался в полнейшей задни… Гм. Разумеется, из-за женщины.

Она родилась тупенькой или это приобретённый навык?

Отчаянная, сумасшедшая, ненормальная девица!

А я даже не могу ей это сказать.

Дура! Рыжуля, какая же ты дура! Беззащитная, наивная, нежная, добрая дура!

Я взвыл. Хотел взвыть, но тьма Подземья, связывающая искрящуюся лару Тристы с моим чёрным сердцем, сковала горло, мешала думать. Чем больше я сопротивлялся, тем бессвязнее становились мысли. Мне нужен план. Нужно что-то придумать. Нужно хоть шаг сделать! Разум снова и снова проваливался в вязкую черноту. Проклятый договор!

Я не питал тёплых чувств к Подземью с того самого мгновения, как умудрился в него попасть. Да и какие чувства можно питать к месту, которое выгрызает твоё нутро, саму сущность, превращая в тупую голодную куклу? В куклу, не способную добыть пищу для себя — лишь для хозяина, вечно жадного, вечно пустого. И хозяин жрёт принесённые ему лары, чавкая, перемалывая призрачными зубами жизни, надежды, мечты. И глотает. Как когда-то проглотил мою.

Да чтоб вас всех!

Как же долго тянется сегодняшний день!

Триста добра. Слишком добра: в бешенстве, обиженная, захмелевшая от собственной… нет, конечно, не от собственной. От силы Подземья. Она всё равно заставила меня замереть не навечно, не на десятилетия. Лишь до конца дня. Какой-то час — и солнце, едва упавшее за горизонт, выглянет снова с подружкой-луной. Но до первых светлых лучей ещё целый бесконечный час темноты и холода. Как за Завесой. И я не могу пошевелиться, закричать, зарыдать. Не могу помочь ей. Ничего не могу! Проклятье!

Это неправильная ночь. Никогда не видел других ночей, но уверен, что это — неправильная. Слишком тёмная, без единого светила. Разве так бывает? Возможно, только наш мир лишён ночного светила? Кажется, когда-то я слышал про другие миры. Про те, где ночи длинные и тёплые, где небо усеяно миллиардами крохотных искр, похожих на сияющие лары, где есть что-то большое, прекрасное, окутывающее исцеляющим сиянием погрузившихся во мглу людей.

Но я такого никогда не видел.

И я стою здесь, слабый идиот, бессмысленно таращась в темноту в конце переулка. Триста кричала. Билась, кусалась и, уверен, больше всего на свете хотела, чтобы я спас её. Но я не смог. И поэтому отсчитывал секунды, вязкой чернотой капающие за плечами, таращился в узкую щель между домами, куда спряталось солнце, хотя прекрасно понимал, что взойдёт оно с противоположной стороны.

Тьма не может длиться вечно. Этот день кончится. Я знаю. Верю, хотя думал, что разучился это делать.

— Оу, бедняженька!

Тебя тут только не хватало!

Сели, покачиваясь от выпитого, развязно оплела руками мой пояс и положила подбородок на плечо. Рядом недовольно сопел Томас, но кого это вообще волнует?

Длинные ногти царапнули живот под расстёгнутой курткой:

— Противная ведьмочка обидела тебя?

Секунда, ещё секунда, ещё одна… Этот день не вечен. Это не пытки за Завесой, которым не видишь конца. Сейчас я точно знал, когда закончится мучение. Но Сели его не облегчала.

— Пойдём, Сели! — Томас ткнул её в плечо, но остался без внимания.

Секунда, секунда, секунда… Я стою здесь уже достаточно давно. Скоро, совсем скоро приказ перестанет действовать.

— А я знаю, как много интересного можно сделать с обездвиженным мужчиной, — она крутанулась вокруг, придерживаясь за торс. Прижалась носом к шее и глубоко вдохнула: — Ты приятно пахнешь, Рок. Единственный демон, который пахнет человеком. Как думаешь, может, Подземье выжрало из тебя не всё? Может, ты ещё вспомнишь, кем был в прошлой жизни? Наверняка поэтому ты такой вкусный. С тобой интересно играть.

Секунда, секунда, ещё секунда. Пока она фривольно впивается ногтями в кожу, пока, пританцовывая, закидывает ногу мне на бедро, пока отталкивает возмущённого подопечного, брызжущего слюной от ревности.

Секунда, ещё секунда. Вот-вот появятся рассветные лучи. Лунная жрица, спасибо тебе за такие короткие ночи!

— А маленькая ведьмочка не так глупа, как я думала. Из тебя получился отличный экспонат! И ведь делай что хочешь…

Делай, делай, дорогая Сели. Ещё несколько секунд. Ты вполне можешь распускать руки, ёрзать острым язычком по моему уху. Между нами случалось и не такое, да и я не невинный подросток, чтобы смущаться из-за ласк бесстыжей демоницы. Жаль, что нельзя закрыть глаза. Тогда мог бы представить, что совсем другие руки гладят мою спину. Лёгкие, робкие, нежные. Мог бы представить, что к моим губам тянутся не искусанные алые пухлые губы жадной стервы. Другие: осторожные, невинно-розовые…

Да что со мной такое?! Глупая отчаянная ведьма! Почему она всё не идёт из головы?

— Сели, ты мой демон или как? — ведьмак не выдержал. Буквально оторвал женщину от меня, как присосавшегося клеща от старой дворовой псины.

Она упала, но и не подумала вскакивать с места. Вместо этого откинулась на локти, опустила подбородок и заинтригованно облизалась:

— А что, хочешь доказать право собственности? Ну давай, покажи, кто тут силач.

Этот гений не понял, что она издевается.

Ухмыльнулся, откинул за спину идиотскую косичку, словно варвар собрался на великую битву, и ломанулся показывать. Ну да, правда что: обездвиженного демона избивать куда легче, чем функционирующего.

Ещё одна секунда.

Я улыбнулся краем рта: первый осторожный луч солнца, сплетаясь с лунным, прорезал темноту, отгораживая меня от наслаждающейся зрелищем демоницы. День официально кончился.

— Ты что себе позволяешь? — набычившись, накручивая самого себя, ведьмак взял разгон.

Я отступил в сторону в последний момент и снова, как ни в чём не бывало, замер с трагичным выражением лица.

Воитель промчался мимо, с треском врезавшись в стену. Причём, учитывая непробиваемость лба и принципов Томаса, трещала именно последняя.

— Промахнулся? — сочувственно причмокнула демоница. — Ай-яй-яй! Ну ничего, бывает. Попробуй ещё разок!

И он попробовал. Ещё разок. И ещё. Так, хватит. Заигрался.

Но ревнивца не остановила ни подножка, ни смачный, от всего сердца выданный пендель.

— Он у тебя немножко тю-тю? — поинтересовался я у демоницы.

— Ну почему же немножко? — она выразительно потянулась. — Благодаря мне он тю-тю уже совсем. А был да, немножко.

— Так, надоел, — в сущности, мне нет никакой разницы, выела ли остатки мозгов Томаса Сели или он в принципе никогда не отличался особой сообразительностью. Сейчас он мешал прорваться к тому самому месту, где, если мне повезёт, если мне очень-очень повезёт, ещё можно уловить запах Тристы.

Но упорство колдуна заслуживало куда большего уважения.

— Ага! — восторжествовал он. — Бежишь? Беги, беги, правильно! Демонская рожа! Ха!

Он попытался догнать и пихнуть на прощание. Мужественный поступок, ничего не скажешь.

— О, это ты зря, — вполголоса прокомментировала Сели. Она знала меня чуть лучше.

Нет, догнать он догнал. И руку вытянул, и торжествующую улыбку натянул. А я всего лишь обернулся. Оскалил зубы, материализовал крылья, щёлкнул хвостом. Рога не мешало бы отшлифовать, но, уверен, они и так многообещающе смотрелись.

— Ну иди ко мне, красавчик! Я тебя приголублю!

Оказывается, развернуться и припустить в противоположную сторону можно даже на полном ходу. Ах да, он же не так мог понять значение слова «приголублю»… Впрочем… Я игриво повысил голос и отправил вслед Томасу воздушный поцелуй:

— Ну куда же ты? Мне всегда нравились такие мужественные красавчики, как ты!

— Не-не-не! — ведьмак упал на землю и продолжил отступать уже ползком. — Ты давай девку свою соблазняй. Я мужик нормальный!

— И я нормальный! — я поправил причёску и отклячил хвостатый зад. — Ты разве не знал, что у демонов нет разделения на мужчин и женщин?

— Чего-о-о-о?! — теперь он отползал ещё и от Сели.

— Скорее, для нас это непринципиально, — равнодушно приподняла плечико она.

— Совершенно непринципиально! — подтвердил я. — А теперь иди сюда! Ты ведь настоящий мужик?

Настоящий мужик взвизгнул и затрясся, точно я только что пообещал заживо снять с него кожу. Оу, и куда же делись снисходительный взгляд с развязной походочкой?

Я двинулся медленно, уперев ладони в бёдра, покачивая торсом в одну сторону, а задницей в другую. Наклонился, сморщил нос…

— Хотя, знаешь, ты не в моём вкусе, противный. Поднимайся и пошли. Будешь доказывать свою мужественность менее сговорчивым ребятам.

Я всё-таки не удержался и шлёпнул его пониже спины, вызвав тем самым испуганный всхлип.

— Никуда я с тобой не пойду!

— Ещё как пойдёшь, противный! Или я поклянусь петь серенады под твоим окном последующие десятилетия, пока не возьму измором. Демонам некуда спешить. Сели, хватит ржать! Тебя это тоже касается!

Она уже стояла на ногах и счищала налипшие на каблуки туфель листья.

— С чего бы это? Твоя ведьма — твоя проблема.

Они мешали, ужасно мешали принюхиваться к стенам, дороге, остаткам деревянных ящиков в конце переулка. Вместо тёплого запаха травяных смесей, которыми всегда пахли волосы Тристы, в ноздри бил дух сырости и затоптанной донельзя земли. Ни человеческая ипостась, ни кошачья не могла различить самый нужный аромат на свете.

— Ты поможешь её вернуть.

— О, так ты просишь о помощи?

— Я не прошу. Я угрожаю. Триста попала в беду из-за тебя. Тебе это и рахлёбывать. И, поверь, вкус у похлёбки паршивый.

Томас, предусмотрительно прячущийся от меня за спиной демоницы, сориентировался первым:

— Я никуда не пойду, — заявил он.

Сели лишь цокнула язычком.

— Ну, в принципе, прогулки полезны для здоровья, — скуксился ведьмак. — Но к этому спиной не повернусь!

— Правильно, красавчик, — я показал острые зубы, — поворачивайся передом.

Почему-то Томас предпочёл стать боком.

Вместо искомого запаха трав на передний план выползла тяжёлая сладкая вонь, шлейфом идущая за демоницами.

— Что волнуешься? — подлезла под руку Сели. — Успокоится твоя ведьмочка и сама вернётся. Томас поначалу тоже пробовал со мной спорить. А потом ничего, освоился. Стал милым и послушным. Правда, Томми?

— Правда, Сели.

— Но, конечно, — женщина поправила волосы, чтобы они не скрывали крошечные аккуратные рожки, — он мне ни разу не приказывал. Он фразу до конца договорить не успел бы, а уже лишился языка. Правда, Томми?

Он кивнул. На всякий случай, молча.

Признавать это не хотелось совершенно, но взять след не получилось, а ни одной хорошей идеи у меня в голове отродясь не водилось.

— Её похитили, Сели. И я понятия не имею, что делать.

— М-м-м, искать?

— Очень смешно. От запаха не осталось и следа.

Неуверенный бас Томаса прозвучал гласом разума. Давно забытым и практически не имеющим веса в обычный день:

— Так, может, спросить у кого? У друзей там, родителей. Кто ещё может знать, у кого зуб на девушку?

Спросить. Ха! Будто это так просто! Брид отходит меня кочергой, если только посмею заявиться домой без рыжули. А потом уйдёт причитать и биться головой об стену. Причём, скорее всего, попытается использовать для этого мою же голову. А вот сказать ничего не скажет.

Впрочем…

Я не удержался и всё-таки поцеловал этого недалёкого безвольного колдунишку. Смачно, звонко, прямо в губы!

— Ты гений, Томми!

И, не проверяя, успевает ли свита, бросился к дому одного нелюбимого, но, кажется, крайне сообразительного родственника. 

— Папаша, открывай!

Я бы снёс дверь с петель, не будь она так наглухо закрыта и не следи Сели за каждым моим шагом: нельзя, нельзя так волноваться о какой-то ведьме! Её нужно подготовить, соблазнить властью и… впрочем, не так это важно сейчас. Сейчас её нужно просто найти.

Лаин не спал. Рано поднялся или не ложился вовсе? Он отпирал подчёркнуто неспешно, хотя прекрасно слышал поторапливающие его крики и видел нас из-за занавески. Но всё равно сначала медленно, раздумывая, отвлекаться ли на пришельцев, он отхлебнул из чашки, поправил очки и только тогда взялся за ручку двери.

— Киро демон, — кивнул папаша, делая длинную паузу, чтобы ещё раз отпить чаю, — чем обязан?

— Мудила, — с достоинством поприветствовал я мужчину. Благородная проседь на его висках чуть дрогнула, но Лаин молодец, удержался и не взметнул брови вверх. Дескать не удивился подобной наглости. — Ты знаешь, где сейчас твоя дочь?

И, словно отмеряя несколько секунд на размышление, вырвал у хозяина дома из рук чашку, осушил одним глотком. Горячий, с-с-с-собака! Обожжённый язык удалось остудить только высунув изо рта.

— Воды? — тактично предложил отец Тристы.

Ах, мы в вежливость играем? Я отвёл руку в сторону и разжал пальцы, позволяя кружке разбиться вдребезги.

— Кири похитил белобрысый.

Показалось или на непроницаемом усталом лице действительно мелькнула досада? Ой, да какая разница?

Лаин опустил печальный взгляд на осколки, медленно исследовал лица моей свиты: Сели сладострастно облизала губы и подмигнула, Томас нахмурился и скрестил руки, чтобы как можно лучше просматривались напряжённые мускулы.

— И что же, стесняюсь спросить, — мужчина подхватил покоящийся у порога веник и замёл осколки с ленивым достоинством, словно как минимум сгребает в кучу опостылевшие драгоценные камни, — в этот момент делал фамильяр моей дочери?

— А я тебе сейчас скажу! — с готовностью выступила вперёд Сели, но наткнулась на строго, по-учительски нахмуренный лоб Макклота и запнулась. О, это работает? Нужно срочно научиться такому же!

Демоны не привыкли к уважению. Я не привык. Страх, ненависть, раболепское сюсюканье… Но Лаин смотрел на меня и видел пустое место. Вежливо поддерживал беседу, раз уж я оказался на пороге, занимался своими делами и совершенно не интересовался сказанным. Как с надоевшим попрошайкой, которого пока ещё невежливо турнуть с порога пинком.

Я хлопнул ладонью по дверному косяку над головой Макклота. Тот, наклонившийся, чтобы собрать остатки чашки, сначала внимательно осмотрел произведшую столько шума руку, а потом, нехотя уделил внимание её владельцу.

— Её фамильяр, — вдох-выдох. Не кричать, не сходить с ума, не показывать, как сильно волнуюсь, — в этот самый момент отвечал за последствия чьей-то болтливости. Знаете, что я совершенно случайным образом узнал, киро Макклот?

— Горю желанием выяснить, — он не дождался ответа. Развернулся и отправился на кухню, чтобы налить новую порцию напитка. Благо, оставил дверь открытой: не пригласил, но и не выгнал. Ну да не прямым текстом же послал! Сойдёт за «проходите, пожалуйста».

— Дела семейные, — ляпнул и тут же пожалел я, захлопывая дверь перед лицом Сели. — Стоять, папаша! Мы ещё не закончили!

Он уже сидел за столом, крошечной ложечкой размешивая сахар.

— Кажется, вы жаждете меня в чём-то обвинить, киро фамильяр?

— Ещё как жажду! И обязательно сделаю это. Неспешно и со смаком. Но позже. Потому что сейчас, — я выдохнул, сел перед ним и искренне закончил: — Сейчас Триста в опасности. И уж ты-то наверняка знаешь, куда этот белобрысый хорёк мог отвезти её. Подумай, папаша. Где их искать?

Он молчал очень долго. Пожалуй, слишком долго. Уставился в стену невидящим взглядом, отхлёбывал из аккуратной фарфоровой кружки с синим цветочком. Из цветочка росло шесть округлых лепестков с тонкими прожилками. Я успел сосчитать эти лепестки ни один десяток раз прежде, чем сдался и снёс проклятую кружку со стола.

— Ну что ты молчишь? Что ты молчишь?

Лаин чуть нахмурился, словно его отвлекли от важной мысли, вытащил и тщательно протёр пенсне.

— Вы всё ещё здесь? Признаться, я подумал, что спасение девы в беде не терпит отлагательств.

Запугивать каждого встречного демонскими крыльями, на которых всё равно не получится улететь, попадись склонный к самозащите напугиваемый, — последнее дело. Но в этот раз крылья материализовались сами собой. От возмущения.

— Слушай, старик! — нет, ну я загнул. Лаин, конечно, и морщинист и немолод, но на старика никак не тянул. Вон даже Сели в окошке заинтересованно облизывалась и делала недвусмысленные жесты в его адрес. Но только старый маразматик может так отвратительно тормозить, когда речь идёт о жизни его дочери! — Ты оказался настолько глуп, что присоветовал единственной дочери вызвать демона. Ты, ты! Я прекрасно знаю, откуда в её чудесной маленькой головке зародилась эта бредовая идея! Ты рассказал ей про договор всё, что можно найти только в старых никому не нужных книгах! Ты подставил глупую ведьмочку! Из-за чего? Тяга к знаниям? Опыт? Все результаты уже записал, учёный ты недоделанный?!

Он тяжело опустил голову на ладони, словно решаясь. Ничего сверхъестественного: просто одинокий, никому не нужный мужчина. Я точно в зеркало заглянул. Оттолкнувший от себя всех, кому был дорог, наплевавший на каждого, кого любил сам. Да, я наверняка стану таким же. С одной лишь разницей: его одиночество закончится лет через тридцать, а моё продлится вечность. Грёбаную демонскую вечность.

— Ты не знаешь обо мне ничего, демон, — глухо сказал Лаин столу. Поднял голову и повторил чётко, спокойно глядя в мои глаза, где, я прекрасно знаю это, уже бушевало пламя Подземья: — Ты не знаешь обо мне ничего. Сумасшедший учёный, потерявший семью из-за глупого любопытства? Да. Да! Да, и я не скрываю этого. Я говорю это себе каждый день, когда вижу в зеркале эту пустую морщинистую рожу! Я был слишком глуп, слишком эгоистичен, слишком помешан. Да, именно помешан, другого слова не подобрать. Любимая женщина выгнала из дома, отказалась от меня! Она презирает того, кто готов жизнь отдать за неё, понимаешь? И Триста будет презирать тебя точно так же, демон. Хочешь спасти её? Стать героем? А ты уверен, что ей это нужно? Она любит Антуана, любит безумно, как я люблю её мать. И сделает что угодно, чтобы эту любовь вернуть, — мужчина поднялся, опираясь на стол, наклоняясь вперёд, чтобы приблизить своё лицо к моему. — Так скажи, демон, ты уверен, что хочешь мешать этой любви? Уверен, что Тристе нужна твоя помощь? Что может сделать с ней Антуан такого, чего с ней ещё не сделал ты?

Больше всего на свете хотелось отвернуться. Он заглядывал куда-то внутрь, говорил то, что я сам боялся сказать. Что чернее: сердце демона, лара, целиком залитая мраком, или глаза этого одинокого, брошенного всеми и бросившего всех мужчины?

Да какая, к Тёмному, разница?!

— Плевать мне, что там для неё лучше! — я нырнул в эти чёрные глаза, словно в ледяной омут. — Плевать, что она себе придумала и что придумал на её счёт одинокий псих! Строишь из себя заботливого родителя? Так, может, не стоило мучать девчонку, когда она скулила под твоей дверью в поисках одобрения? Может, не стоило советовать ей связываться с исчадьем Подземья? О, на расстоянии ты само великодушие! Образец для подражания! Воспитывать ребёнка раз в неделю, издалека, намного проще, верно? Так слушай сюда, папаша. Вечером эту глупую девчонку украли. И украли явно не с добрыми намерениями. Поэтому либо ты мне сейчас скажешь, куда белобрысый мог её отвезти, либо я перерою каждый дом в этом затхлом городишке и не дай Лунная жрица опоздаю! Готов жить с грузом вины за резню в Ниволи? Если с Тристой случилось хоть что-то, чего она не пожелала, будешь. Я об этом позабочусь.

Я не врал. Став демоном, пришлось освоить искусство лжи в совершенстве. Демоны лгут всегда. Вот только почему-то сейчас я говорил правду. За этим я потащил с собой демонскую потаскуху и её маленького раба. Ненавижу их! Всеми остатками лары ненавижу тех, на кого должен походить. Но у них есть магия. Есть сила, которая поможет исполнить угрозу. И я молил Лунную жрицу о том, чтобы не пришлось делать это из мести.

Лаин приподнял угол рта очень не по-доброму. Многозначительно так приподнял, точно знал намного больше о происходящем, чем я. Поправил пенсне.

— Главная дорога до выезда из города. Налево на третьем перекрёстке. Имение возле рощи древа Мертвецов. Антуан часто пользуется гостеприимством городских друзей, но отвезти Тристу рискнул бы только к себе домой.

Нужно сказать спасибо. Хоть как-то поблагодарить. Он ведь и правда помог. Наверное. Почему же это простое слово горчит на языке?

Я кивнул, принимая помощь.

— Что-то с тобой не так, папаша.

Макклот беспомощно развёл руками:

— Сам сказал: я сумасшедший одинокий учёный. Помешанный, не более.

Так и тянуло согласиться. Но я вышел с достоинством, не отпустив ни единой колкости и не обернувшись.

Томас откровенно скучал, зябко обхватывая себя за плечи и переступая с ноги на ногу, однако демонице не перечил. Сели выжидательно постукивала ноготками по оконной раме.

— Куда направляется спасательная экспедиция?

— Ты же всё равно подслушивала.

— Подслушивала, конечно, — кивнула она. — Ты у нас, оказывается, такой горячий мужчина! Р-р-р! Я уж и забыла, как быстро тебя можно завести!

— Сели, если ты с ведьмаком не станешь составлять мне компанию, я переживу. Думал, придётся прочёсывать не меньше половины города. С троицей мордоворотов я прекрасно справлюсь и один.

— Мордоворотов? — проснулся Томас. — Драка? Где?

— Тише, милый, тише, — похлопала его по щёчке демоница. — Драка чуть позже, я тебе скажу, когда.

Колдун успокоился и вновь погрузился в полусонную дрёму.

— Ты наивно полагаешь, что мы с Томми откажемся от веселья? Ладно, можешь побить всех сам, — ведьмак обиженно вскинулся, но, успокоенный качанием головы Сели, возмущаться вслух поостерёгся, — но полюбоваться-то мы можем? Тебе ли не знать, до чего тоскливо в Подземье! А тут настоящие интриги, похищения, наверняка, — она мечтательно понизила голос, — домогательства!

— Если твой ведьмак не перестанет клеиться к моей ведьме, домогательства я ему и сам обеспечу, — пригрозил я чуть громче, чтобы точно быть услышанным.

— Он обещает вести себя хорошо, — мурлыкнула демоница. И, погладив меня по бедру, добавила: — мы оба обещаем.

«А вот я точно нет», — промелькнула и удобно обосновалась мрачная мысль.

Лаин не обманул: прямо на въезде в имение, ничем не прикрытый, не спрятанный, с нерапряжёнными лошадьми стоял тот самый экипаж. От сундука с откинутой крышкой веяло травяным запахом Тристы, и я с трудом удержался, чтобы не нырнуть в ящик самому, запихивая аромат в ноздри, закупоривая, занюхивая до последней крохи. В доме шумели. Сквозь толстые стены и наглухо занавешенные окна это мог бы расслышать только демон, но возня, крики и смех звучали более чем отчётливы.

А потом я услышал её. Что-то неразборчивое, до краёв наполненное испугом, злое.

Негоже демонам беспокоиться о смертных. Тем более о ведьмах, обречённых, попавшихся на крючок, о тех, кого уже записало в меню Подземье. Её ведь всё равно ждёт пытка.

Но не сегодня.

Сорваться с места помешала лишь лёгшая на плечо ладонь с острыми коготками:

— Дорогуша, ты ничего не забыл?

— Что же?

— Что ты им противопоставишь? Томми у нас — ходячая гора мышц, я мастерски умею проклинать, у ведьмочки сейчас снова появится магия. А что есть у тебя?

Всего три человека, даже не демона. Ради Тристы я положил бы куда большую армию.

— А у меня отпадный зад, — огрызнулся я и толкнул дверь.