Глава 13. Не играйте с демоном в кошки-мышки

Зачем же я во всё это полезла? Подумаешь, обидел мужчина! Мужчины всех обижают, хобби у них такое. Но Триста же отчаянная, Триста так просто всё не оставит! С самого начала говорила мне мама: не лезь! Надо было поверить, ох надо было… Мама старше и умнее, мама отшила ни одного ухажёра и прекрасно последние годы живёт без мужчин вовсе. Но мне же хотелось семью, хотелось показать ей, как надо. Мужа хотелось, детей. А получила? А получила приключений. Полный вонючий вагон и ещё небольшенькую тележку.

Даже герой-защитник достался неправильный. Нет, не подумайте, в моём положении меньше всего хочется устраивать дотошный досмотр и выгонять недостаточно эффектных претендентов. А этот вполне себе явился в лучах рассветных солнца и луны. Красиво, ничего не попишешь. Но хвост, крылья и острые зубы?! А где прелестные мягкие кудри, в которые так приятно запускать пальцы? Голубые глаза, в которых отражается небо, когда он, закинув руки за голову, любуется облаками? В идеале мог бы ещё бросить что-нибудь вроде «я здесь, любимая! Не страшись боле!».

Ну что уж тут. Рок щёлкнул хвостом, окинул присутствующих обжигающим взглядом, чмокнул губами и констатировал:

— Вечеринка. Без меня. Так не делается, ребята.

Мордовороты завизжали, как девицы. Нет, они совершенно не боялись демонов… Разве что совсем чуть-чуть и по необходимости. Обычно им платили достаточно, чтобы в приоритете оставались желания заказчика, а не собственные. Но что-то в лице этого конкретного демона заставило двух бугаев втрое шире и на голову выше поджарого, но некрупного, мужчины действительно испугаться.

Потом они, конечно же, пришли в себя. Тупой с досадой выругался:

— Что глаза пучишь, рогатый? Обидно, что первый не успел? Ну так постой в сторонке, и до тебя очередь дойдёт!

Оказывается, демоны могут двигаться очень-очень быстро. Рок говорил, что колдовать почти не может. Да и считалось ли это колдовством? Кто теперь разберёт. Но он скользнул вперёд, сделал один приставной шаг и исчез с того места, на котором стоял. Наверное, я очень долго моргала. Демоны не умеют телепортироваться, это всем известно. Рок потом утверждал, что просто был очень злым и очень быстрым.

Туполицый отлетел до противоположной стены, не сразу успев разжать пальцы и протащив меня волоком по полу несколько метров.

Желтозубый отпрянул сам и принялся приманивать гостя сжатыми кулаками:

— Ну давай, демонюга, давай! Подходи! Я тут!

— А я — тут, — резонно возразил Рок. — Может лучше ты подходи?

В дверь запоздало ввалился Томас, озираясь похмельным и жаждущим действий взглядом:

— Ну драка! Драка же! Можно я? Я тоже хочу!

— Томми, милый, это не твоя драка. Дай другим поиграться, — Сели расслабленно оперлась на дверной косяк, по-кошачьи выгнулась, демонстрируя фигуру, и оперлась на локоть. — Иди сюда, — поманила пальчиком подопечного и указала на пол у своих самых стройных на свете ног, — сядь.

— Но Сели! Там драка! Я же смотри, как могу!

Руки ведьмака засветились потусторонним огнём. Кулаки, и без того огромные, показались совсем уж несоразмерными телу. Правый поздоровался с углом и украсил его сколом в форме полумесяца.

— Я же не зря колдую, правда, Сели? Я же самый сильный? — кого угодно заставила бы смутиться эта детская обида в голосе. Меня так и потянуло выползти из-под стола, который я объявила укрытием, погладить беднягу по голове и подтвердить: самый, конечно же, самый сильный! Только не расстраивайся!

Сели лениво зевнула, уделяя больше внимания своим ноготочкам, чем Тому:

— Не зря. Самый, — подтвердила она, не демонстрируя ни малейшего интереса. — Сядь.

И он сел, смешно вытирая глаза запястьями, как маленький ребёнок.

— Ну в следующий раз я всех положу…

— В следующий — обязательно, — демоница поставила стопу ему на колено: — Разомни. Ноги устали.

Кажется, Рок обходился со мной очень и очень хорошо. Главное сдержаться и не сообщить это ему, а то зазнается.

— Что? Уже не хотите развлечься? Парни, я весь ваш! — демон носился по комнате, отскакивая от наёмников прежде, чем они успевали провернуться и отразить удар. Тяжёлые, неуклюжие, словно старые узловатые деревья, против быстрого ураганного ветра: они ещё держались, отмахивались руками-ветками, но любой бы понял: сломаются. Треснут у самого иссохшего основания, заскрежещут, взвизгнут и разделятся надвое, упадут на землю, чтобы уже никогда не подняться.

— Не глупи, демон! Твоей девке ничего бы не стало, а самого мы на части порвём! — бахвалились они.

Наверное, окажись на месте Рока кто-нибудь другой, кто-нибудь не такой ловкий и отчаянный, кто-нибудь, не прошедший Подземье, мордовороты выполнили бы обещание. Но демон лишь налетал снова и снова, легко задевая расслабленными ладонями чувствительные болезненные точки на телах неповоротливых мерзавцев.

— Порвёте? Меня? Зачем же меня рвать? Меня и так на всех хватит! Ну, что смотришь? Бери нож, кидай! Давай, попробуй! Попадёшь?

Я в ужасе закусила край тряпки, прикрывающей стол и свисающей перед моим лицом:

— Рок! У тебя вообще есть инстинкт самосохранения?

— Есть!

— И куда ты его засунул?

Наверняка он сказал бы, куда. Описал бы в подробностях и не стесняясь в выражениях. Но при дамах, как известно, подобные детали полагается опускать.

Наёмника не надо просить дважды. Желтозубый прорвался к столу, сцапал оружие и, не выпуская его, с рёвом помчался на увёртливую мишень.

У наёмников нет чести: продали давным-давно, по скидке, самому первому заказчику. Поэтому туполицый, здраво оценив пару у входа, не желающую вмешиваться в действо, зашёл сзади. Обманное движение, грохот, крик и топот двух слишком крупных и слишком давно работающих вместе бойцов.

Я не сдержала визга:

— Осторожнее!

Умная девочка осталась бы на месте и не лезла не в своё дело. В конце концов, теперь мы в большинстве: бояться больше нечего, в том числе если Року что-нибудь сломают. Ну станет демон чуть менее выпендристым…

Но это умная девочка. Я же выскочила из укрытия, зацепившись за пропитанную пылью тряпку, споткнулась, падая на и без того расшибленные колени, неуклюже проползла вперёд, чтобы хоть замедлить, хоть обнаружить нападающего сзади…

Туполицый действительно зацепился за скатерть и сбился с шага. Но вспомнил ли об этом хоть кто-то, когда закадычные друзья с грохотом и звоном столкнулись лбами там, где только что стоял ухмыляющийся демон?

— Ух, хорошо пошли! — прокомментировал Томас, почесав ухо.

— У мальчиков плохо с координацией, — сочувственно надула губки Сели.

— С головой у них плохо, — поправил Рок, добавляя по смачному пинку каждому из пострадавших. — Сначала в переносном смысле было, а теперь уже в прямом.

Поганый хитрый демон! С этой его улыбочкой, с фиолетовыми глазами и самодовольным видом! Жрица, как же я рада его видеть!

Трудно сказать, я ли первой бросилась ему на шею или демон подхватил и закружил, прижимая к себе, обхватывая кожистыми крыльями, отгораживая от остального мира. Придушит сейчас, наверное. Заслужила ведь, точно заслужила. Но он обнимал, снова и снова утыкаясь носом в шею, вдыхая мой запах, словно надеялся отпечатать его в памяти.

— Триста? Триста, ты в порядке?

Не хочу, не буду говорить. Заговорю — и он услышит, как предательски дрожит голос у спасённой девицы в беде, поймёт, как я напугана, как он был нужен мне… Я молча уткнулась лицом в его жёсткую кожаную куртку.

— Где он?

Какой-такой «он»? Зачем нам какой-то «он»? Мы сейчас только вдвоём в целом мире! Нет ни злобно зыркающей демоницы, ни Томаса, с трудом сдерживающегося, чтобы не проверить, насколько живы наёмники и можно ли поиграть с ними ещё немного. И Антуана, виноватого в только что пережитом ужасе, нет тоже. Но это для меня. А Рок оставлять всё так просто не собирался.

— Где он?

— Кто?

Демон поморщился, словно всё-таки пропустил пару ударов и сейчас у него смертно болела челюсть.

— Где этот маленький трусливый хорёк?

Я бы увела его из этого мерзкого дома. Зачем нам задерживаться дольше нужного? Но сверху, с самого начала лестницы, кто-то возмущённо чихнул. То есть, он всё это время оставался здесь? Наблюдал, высматривал, ждал… очереди?

Демон разжал руки, выпустил меня из сладкой дрёмы, а я нашла маленькие напуганные белёсые глазки на прижатом к перилам лице.

— Давайте оторвём ему руки, — предложил Рок.

— Я за, — первой нашлась Сели.

— Я в шоке, — честно пролепетала я.

— Я ничего не решаю, — надулся Том.

Отсутствие однозначных возражений демон резонно принял за согласие. И не замедлил реализовать предложение.

Он всё это время оставался здесь. Наблюдал, смотрел, как… как… как меня мучают, как рвут мою жизнь на до и после. Мужчина, которого я когда-то так сильно любила.

Ногти впились в ладони. Человек, который клялся в верности.

Зубы заскрипели. Мужчина, на которого должны были походить мои дети.

Лара вспыхнула, отговаривая от чего-то нехорошего. Как маленькая, робкая свечка посреди чёрной холодной ночи. Она дрожала, искрила, из последних сил дарила свет, но не могла противостоять заливающей её злости.

— Антуан, — голос звучал ровно. Не дрожал, выдавая обиду предательскими пискиливыми нотками. Голос словно был чужим, словно принадлежал вязкой тьме, льющейся по жилам вместе с кровью, доползающей до кончиков пальцев. — Иди сюда, Антуан.

Бывший замотал головой и отполз от перил подальше:

— Нет!

И что так напугало его?

— Ты не понял, Антуан. Это не просьба.

Я вытянула руку или рука сама протянулась по велению чёрного, проголодавшегося, соскучившегося по воле монстра, что поселился внутри?

— Нет! Нет! Я не хочу!

Но его ноги оторвались от пола, поднялись в воздух и, неуклюже задевая ступеньки, отправились вниз вместе с туловищем.

Марионетка. Глупая пустая кукла. Как Томас в руках демоницы.

Всего лишь человек. Смешной и слабый.

— И что же мне с тобой сделать?

Сели однозначным жестом намекнула. На лице бывшего мелькнула надежда.

— Нет, это мы с тобой делать не будем, — покачала головой я.

Демоница неслышно приблизилась и нежно, легко помассировала мои напряжённые плечи.

— Я знаю, чего тебе хочется, ведьмочка. Не произноси вслух. Я знаю.

О, она и правда знала! Вместе со мной чувствовала, как покалывает пальцы, ожидающие чудесного мягкого хруста позвонков; слышала, как учащается возбуждённое дыхание, как наливаются кровью губы, никогда прежде не пившие чужую жизнь. Демоница хотела этого так же сильно, как я. Она понимала.

— Сделай это, ведьмочка. Это куда проще, чем кажется. И намного, намного приятнее, чем говорят.

— Кири? — Рок разорвал на части чудесную картинку: распятого в воздухе Антуана, дрожащего от страха, лишённого голоса, с расплывающимся на штанах мокрым пятном.

— Чего ты хочешь? — я не смотрела на фамильяра. Смотрела сквозь.

Кажется, ему совершенно не хотелось произносить эти слова. Демон зажмурился, точно решаясь, свёл брови к переносице. — Сели, отвали сейчас же! Кири, ты ведь не хочешь убить эту мразь?

— Хочет, ещё как хочет, правда, ведьмочка? — пальцы демоницы ловко забегали по моим плечам, усыпляя, завораживая, гипнотизируя и даря уверенность. Тьма внутри вторила её движениям: гладила, обвивала мягкими объятиями уставшее измученное сердце. Я больше не хочу быть слабой. Не хочу быть девицей в беде!

— Рыжуля… Кири… Триста, ты не хочешь этого! Не слушай стерву! Это не твоё желание, ты не умеешь, не создана для того, чтобы убивать!

На мгновение ногти демоницы больно впились в кожу, но тут же продолжили успокаивающий танец:

— Ведьмочка, ты создана именно для этого! Убивать приятно. Тьма — это власть. И ты хочешь её. А она хочет тебя.

— Она лжёт, Триста. Хочешь стать слюнявой идиоткой, как Томас? Он же тупеет на глазах! Хочешь так же? Хочешь заменить свою волю волей Подземья? Очнись, рыжуля! Тебе это не нужно!

— Что ты творишь, Рок? — показалось, что раздвоенный язык мелькнул за плечом. Голос Сели превратился в змеиное шипение. — Я помогаю тебе, слабак! Если ты сам не в силах сделать ведьму ведьмой, то это сделаю я! Научись благодарности, в конце-то концов!

— Так поэтому ты увязалась со мной? Это твоя помощь?

— Да, Рок, да! Это моя помощь, — визг нестерпимо резал уши. — Я рискую сейчас, мы оба рискуем! Но во имя всего, что мы пережили вместе, прошу, одумайся! Не зли его, пожалуйста, не зли, Рок! Вспомни, кто ты такой!

Он закрыл глаза и улыбнулся:

— Я не помню, кто я. Но точно знаю, кем не являюсь. Я не тот, кто погубит её, — Рок сжал в ладонях моё лицо и заставил посмотреть в глаза. — Не становись такой, как мы, Триста. Ты слишком светлая, слишком тёплая, чтобы сгубить лару!

— Он сломал мне жизнь, — это я говорила или темнота внутри? Уже не разобрать.

Ох и тяжело давались Року эти слова! Словно это он, а не я, удерживал в воздухе безвольно обвисшего труса.

— Триста, перед тем, как ты откажешься от помощи…

— Оставь меня в покое, Рок!

— Ладно, после того, как ты откажешься от помощи, подумай, что сказала бы твоя мама?

Запрещённый приём. Мама оторвала бы мне голову.

— Брид оторвала бы тебе голову! — точно мысли мои прочитал, поганец!

Я замотала головой, надеясь высвободиться из его цепких рук. Где-то за спиной демона из стороны в сторону в воздухе заметалось тело Антуана.

— Хва-а-а-атит! — ныл он. — Цвето-о-очек, ну ты же не такая!

Брови поползли к переносице:

— Я именно такая. Пусти, Рок!

— И не подумаю! Ты не хочешь мараться!

— Ещё как хочет, — прошипела Сели.

— Ещё как хочу, — повторила я. — Именно для этого я вызвала тебя. Вот для этого момента. У меня есть сила и я воспользуюсь ею! Я порву эту тварь на части!

Темнота заурчала внутри: ей нравилась идея. Я развела руки чуть шире, словно тянула в разные стороны маленькие кукольные ручки. И Антуан заверещал, заплакал, не в силах противиться воле, способной разорвать его надвое.

— Давай, ведьмочка, давай! — подбадривала демоница.

— Сели, катись в Подземье, — тихо и спокойно попросил Рок. А потом переплёл свои пальцы с моими: — Триста, я знаю, что ты чувствуешь. Поверь, знаю! Этот голод, эта власть, эта сила… С ними трудно бороться…

Тьма сжигала изнутри. Кипела, переливаясь через край, бурлила и взрывалась, обжигая тысячей маленьких искр. Бороться? У меня нет сил с ней бороться!

— Ты не знаешь, — я всхлипнула. Больно. Как же это всё-таки больно…

— Знаю, солнышко, — он гладил меня по голове, шептал, успокаивая болтовнёй, снова и снова касался губами макушки. — Это больно и страшно. И этого хочется снова и снова. Но лучше не станет. Тьма лишь начнёт разъедать тебя изнутри. Ты уже призывала её, отдавала приказы мне. Тебе действительно это понравилось?

Да! — взвизгнула чернота внутри.

— Нет, — прошептала я.

Нет? Неужели? Видеть, как сильный мужчина, демон, исчадье Подземья, внушающее страх, не может пошевелиться лишь потому, что я так велела?

Делать больно другу. Защитнику. Человеку… демону, которого я хотела бы видеть много лет спустя в соседнем тёплом кресле, окружённого внуками, любующегося на закат. На закат нашей общей жизни.

— Я с тобой, солнышко. Не оставлю и никуда не уйду. Мы справимся с этим вместе.

Позади что-то ударилось о стену. Наверное, кто-то очень сильно разозлился и дал волю кулакам. Кто бы это мог быть?

— Обещаешь? — пообещай. Пожалуйста. Я очень давно никому не доверялась.

— Обещаю.

— Он сделал мне очень больно.

— Сделал, солнышко. И он заслуживает наказания. Но не так. Не ты должна казнить его.

Пальцы задрожали. Заходили бы ходуном, если бы Рок не сжимал их своими. Тьма шипела, отступая.

— И не ты, — я сжала пальцы демона в ответ. — Пожалуйста.

Терпкий аромат пряной листвы окутал покрывалом, когда я покачнулась и оперлась о грудь Рока. Кажется, из хребта вырвали раскалённую кочергу, мучающую, но не дающую упасть, заставляющую держаться. Тьма спряталась, юркнула глубоко-глубоко, напуганная светом лары. Попытается ли она выглянуть снова? Обязательно. Ведь, в конце концов, я лишь слабый человек. Но сегодня она проиграла.

* * *

Очень надеюсь, что рыжуля никогда об этом не узнает.

Милая, добрая, светлая девчонка. Я не мог позволить ей стать убийцей. Так просто, так заманчиво. Ведьма сдалась бы силе Подземья, продлила бы контракт, стала одной из нас… когда-нибудь. Это было бы правильно для меня. Но не для неё.

Ужасная глупость. И Сели припомнит мне её куда раньше, чем Первый Тёмный придумает наказание нерадивому демону.

С самого начала не стоило браться за это дело. Кто ж знал…

Идиот. Круглый самонадеянный дурак с симпатичной задницей.

Я оценил вид сзади в зеркале прежде, чем выскользнуть из комнаты. Да, зад и правда что надо. Что в кошачьем обличье, что в человеческом.

Хорошо бы кири не нашла приключений, пока я отлучусь. Она крепко спит и вряд ли решится выйти из комнаты, но после прошлой ночи не отпускал бы её ни на шаг.

Ну ладно. Я быстро.

Она не должна была стать убийцей. А вот я… «И не ты, — прозвучала в голове её мольба, — пожалуйста». Очнись, кири! Я убийца уже давным-давно. Среди демонов не встречаются благородные мужья Лунной жрицы!

Никто не обратил внимания на ловкого чёрного кота, выскользнувшего из дома, укутавшись в ночь. Зверь скользнул вдоль деревянной балки под окном, поднялся на крышу, прыгнул на соседнюю. Вцепившись острыми коготками в сырое дерево стены, спустился до земли и, игнорируя сытую ленивую крысу, пошёл со двора.

— Мяу? — удивлённо поинтересовался умывающийся у калитки Вениамин. Он крысу игнорировал с неменьшим достоинством, но, кажется, та не ценила своего счастья и убегать не спешила.

— Мяу, — неумело ответил демон.

Рыжий приподнял толстый зад от земли и вопросительно потёрся боком о мой: куда собрался?

Пришлось прижать уши и зашипеть: не лезь не в своё дело!

— Мыр! — Венька обиженно повернулся хвостом.

— Мыр, мыр, — согласился я. И без того знаю, что уже натворил достаточно глупостей.

Кот покосился на окно второго этажа, где, ничего не зная о задуманном, мирно дрыхла кири. Кажется, укоризненно покачал головой и пошёл нести стражу вместо меня. Должен же в этой семье остаться хоть один настоящий мужчина? Пусть и хвостатый.

По дороге он размахнулся и лапой сбил крысу, увлечённо отмывающую мордочку от недавней трапезы. Та кубарем отлетела к крыльцу и ошалело замотала головой. Догонять и добивать её Венька не стал. Зачем ему грязное животное?

Я вот я и догоню, и добью.

К счастью, рыжуля, навоевавшись с силой Подземья, отключилась. Она не видела ни нашей с Сели ругани, ни пускающего слюни Томаса, умоляющего дать ему кого-нибудь поколотить. Нда, кажется, до завершения тридцати трёх дней этот малый не доживёт. Демоница выжрет его целиком, не оставив Тёмному и кусочка лары попробовать. Но это уже не моё дело.

Наёмников я оставил Тому. Пусть развлекается. Возможно, у него хватит силы воли, чтобы не убить их, а сдать властям. Впрочем, ублюдкам теперь место разве что в лечебнице: звонкое столкновения лбов обоих лишило остатков рассудка.

Но этот бледный хорёк… Нет, с ним я разберусь сам. Я связал его и сунул в тот самый сундук, в котором он привёз пленницу. Хорошо же он, наверное, промариновался в собственном соку за последние сутки! И наверняка зверски смердит.

Стоило разобраться с ним сразу. По крайней мере, не пришлось бы бежать через весь город, то и дело сталкиваясь с ошалевшими от наглости чужака помойными котами. Но я предпочёл запереть придурка в его же доме, о чём жутко пожалел. Во-первых, пришлось, сменив обличье, одеться в одну из тряпок этого гадёныша. Вонючих тряпок, отдающих приторными мазями и кремами. Во-вторых, рубашка в рюшах смотрелась на мне совершенно по-дурацки. Тем не менее, впечатление произвести удалось.

— Тук-тук, — мрачно поздоровался я, снимая замок и откидывая крышку сундука. В глаза сразу ударил резкий запах нечистот. О да, любовь всей жизни Тристы достойна выглядеть именно так!

— Помогите-помогите-помогите, — заскулил пленник охрипшим голосом. Орал, небось, весь день, а толку-то? Стоило чаще приглашать гостей. Может, тогда кто-нибудь услышал бы и выпустил. Может, мне даже немножечко этого хотелось. Что ж, работаем с тем, что есть.

— Соскучился, красавчик?

Я выволок его за шкирку. Униженный, грязный, с распухшей мордой. Неужели он как-то умудрился очаровать рыжулю? Она ведь умная девочка, не повелась бы на банального городского ловеласа. Было ведь что-то ещё, верно?

Я присел на корточки, внимательно вглядываясь в разбитые пухлые губки.

— И что она в тебе нашла?

— Ч-ч-что?

Пришлось сцапать его за ухо и притянуть поближе:

— Я спросил, что она в тебе нашла. Ты ничтожество, Антуан.

Он согласно закивал: ничтожество, точно. Не стоит об него мараться. Стоит развязать его и отпустить на все четыре стороны! Да сейчас, ага. Отпустил.

— Что ты говорил ей? Что ей нравилось? Какие цветы дарил и куда водил? — и почему меня это так интересует? Тяну время, наверное… Или просто запугиваю. Да, я запугиваю хорька, не более.

Он разревелся. Противно, мокро и сопливо. Стоящее рядом кресло послужило полотенцем для измызганных соплежуем рук.

— Я ничего не знал, честное слово, я не хотел! Отпусти, отпусти, пожалуйста! Это не моя идея! Я не виноват!

Не сказать, что я сильно вслушивался в его бессвязный лепет, но…

— Не твоя идея? А чья же?

— Я не хотел! Я не знал, что она вызовет демона! Он говорил, что ей нравится, рассказывал, как врать! Честное слово, я не хотел!

Его трясло. Не может, не должен мужчина выглядеть так. Это недостойно и неправильно. Лишить мерзавца жизни вполне гуманно. Куда лучше, чем показать всем и каждому, кем местный красавчик является на самом деле.

— Назови имя и твоя смерть будет быстрой.

— Нет! Нет, нет, нет! Пожалуйста! Я не хочу умирать! Я слишком молод, слишком красив!

После того как смех удалось заглушить, я потрепал пленника по слипшимся грязным волосам:

— Тебе в любом случае не выжить, приятель. Я лишь предлагаю выбрать: побыстрее или помедленнее. И, честно говоря, мне больше нравится второй вариант. Имя! Кто помог тебе соблазнить девочку?

И он назвал имя.

О, лучше бы я не слышал! Лучше бы забыл! Не хочу знать! Подземье, за что мне это?!

Пальцы сомкнулись чуть ниже белобрысого затылка. Я притянул его голову к груди, вдавил в рубашку, будто крепко обнимая.

— Ты не скажешь об этом Тристе, — прошептал я, вжимая лицо жертвы всё сильнее. — Никому уже не скажешь.

Он трепыхался всё слабее. Дёргался, пытаясь вдохнуть, извивался, как разделённый надвое червяк. Этот червяк не достоин жизни. Как не достоин и рыжей слишком доброй и слишком доверчивой девчонки.

«И не ты, — её невесомые пальцы словно вновь переплелись с моими, — пожалуйста».

Почему? Почему я не должен его убивать?

Узкие ладони в последний раз шлёпнули меня по плечам и безвольно соскользнули вниз.

Потому что она никогда не сможет полюбить убийцу.

Я разжал руки и, вместо того, чтобы откачать полудохлика, смачно съездил ему по роже.

— Если ты думаешь, что спасён, — я выпрямил ноги и злорадно ухмыльнулся, — то ты очень сильно ошибаешься.

Обратный путь растянулся аж до утра. Полудохлик не дёргался, не визжал (сквозь кляп это делать проблематично) и не пытался освободиться. В такую рань можно смешаться с завсегдатаями питейных заведений, ровно такими же парочками, что, повиснув друг у дружки на шеях, разбредались по домам. А тут ещё и запах соответствующий.

Я не потащил его в дом. Кинул прямо так в сарай, приложил палец к губам и осторожно прикрыл дверь.

— Кири Брид? — я постучал и, не дожидаясь ответа, сунул нос в щель.

Брид уже встала и как раз меняла ночную рубашку на дневное платье.

— Пошёл прочь! — я поймал на лету брошенную подушку.

— Прочь? То есть, вам не нужен подарок, что я приготовил?

Женщина мгновенно приобрела вид любопытной белки:

— Подарок?

— Подарок.

Она торопливо скатилась по лестнице, тщетно пытаясь скрыть заинтересованность. На кухне я подхватил со стола увесистую скалку и вложил в крепкие пухлые ручки.

— Паршивый подарок, — прокомментировала она. — Разве что этой скалкой можно дать тебе по башке.

Похихикав, я пересёк двор, оперся о дверной косяк и откинул засов на двери сарая.

— Не мне.

О чём мечтают женщины? Есть много предположений. Сколько копий поломано, сколько морд набито и сколько алкоголя выпито в попытке понять!

Этим утром я, кажется, нашёл ответ. Правда, не скажу его никому: это теперь наш маленький секрет с кири Брид.

Она привстала на цыпочки, вынудила меня сильно наклониться и поцеловала в лоб.

Перекинула скалку из руки в руку движением, не предвещающем ничего хорошего.

Вошла в сарай и закрыла за собой дверь.