Глава 30

— Кевин, иди сюда, — позвала я, обернувшись к дилижансу.

Сын появился из-за спины Бена — тот уже успел спустить его на землю и теперь стоял рядом, напряжённо вглядываясь в группу незнакомцев.

Кевин подошёл не сразу. Сперва поправил съехавшую лямку рюкзака, одёрнул куртку, провёл ладонью по волосам, пытаясь пригладить вечно торчащий вихор.

— Познакомься, это…

Я запнулась. Как его представить? Эйб? Господин? Мистер?

— Эйбрахам, — пришёл он на помощь и, к моему искреннему изумлению, опустился на корточки перед Кевином. Теперь их глаза были на одном уровне. — Эйбрахам Киркланд. Для друзей — просто Эйб. А ты, я полагаю, тот самый отважный путешественник, который сопровождает свою маму в такой дальней дороге?

Кевин настороженно всмотрелся в его лицо. Я видела, как он сканирует незнакомца своим детским, но уже удивительно цепким взглядом. Но Эйбрахам выдержал этот осмотр с терпеливой улыбкой, не отводя глаз, не пытаясь подкупить фальшивой лаской.

— Кевин, — коротко представился сын. Помолчал секунду, и вдруг выпалил: — Мы с мамой едем в Бармар. Учиться.

Я внутренне вздохнула. Ну вот, опять. Всё всем рассказывает. Никакой осторожности.

— Учиться это похвально, — Эйбрахам улыбнулся. В улыбке не было ни лукавства, ни хитрости, ни той дежурной вежливости, какой аристократы одаривают чужих детей. Только тёплое, ровное одобрение. — А чему именно?

— Магии, — просто ответил Кевин.

Эйбрахам задержал на нём взгляд на секунду дольше. Я не могла понять, что именно он там высматривает, но что-то в его лице неуловимо изменилось — черты смягчились, взгляд из оценивающего стал почти… задумчивым? Словно он увидел нечто, чего не ожидал, но чему, кажется, обрадовался.

— Бармар — лучшее место для этого, — сказал он спокойно. — Лучшее во всём королевстве.

Он поднялся, но не отошёл. Взгляд скользнул по фигуре сына, задержался на его руках, сжимающих лямки рюкзака, на его позе — всё ещё напряжённой, но уже не такой зажатой, как минуту назад. И тут я проследила за взглядом сына — и всё поняла.

Кевин смотрел на лошадей.

Крупный вороной жеребец, на котором приехал Эйбрахам, нетерпеливо перебирал ногами, встряхивал густой гривой, бил копытом. Красивый, сильный, диковатый — и Кевин не мог оторвать от него взгляда. В его глазах плескалось детское восхищение, которое не спутаешь ни с чем. Я не видела у него такого выражения уже много месяцев. А может быть и никогда.

— Ты когда-нибудь катался верхом? — спросил Эйбрахам негромко.

Кевин мотнул головой. Слишком быстро. Слишком резко.

— Отец не разрешал, — буркнул он и тут же прикусил губу, словно проговорился о чём-то постыдном.

Эйбрахам не стал переспрашивать. Не уточнил, почему отец не разрешал. Он просто посмотрел на меня — коротко, без слов. Но я поняла. Он спрашивал разрешения. Не как аристократ, а как… как просто взрослый человек, который видит чужого ребёнка и хочет его порадовать.

— Хочешь прокатиться со мной? — спросил он, снова обращаясь к Кевину. — До города. В седле веселее, чем в душной кибитке.

Кевин замер.

Медленно, очень медленно он перевёл взгляд с жеребца на меня. В его глазах плескалось столько надежды, что у меня сжалось сердце.

— Мам? — выдохнул он.

Он никогда не катался. Аркелл не позволял ему даже близко подходить к конюшне, считая это «неподобающим занятием для наследника». Теперь-то понятно: он просто не хотел, чтобы видели сына. Не хотел признавать. Не хотел, чтобы кто-то догадался, что этот светловолосый мальчик с глазами цвета утреннего неба — не его.

— Можно, — кивнула я.

Кевин просиял. Так, как умеют сиять только дети, когда им дают то, о чём они даже боялись просить.

Эйбрахам коротко улыбнулся и, не тратя слов попусту, легко подхватил его под мышки и усадил в седло.

— Держись вот здесь, — показал Эйбрахам. — Не бойся, упасть не дам.

— Я не боюсь, — выдохнул Кевин.

Всю дорогу я ехала с Торном. Бен держался чуть позади, настороженный, молчаливый, и я кожей чувствовала его неодобрение, но не оборачивалась.

Ветер уносил слова. Я то и дело ловила себя на том, что вслушиваюсь до рези в ушах, но до меня долетали лишь обрывки — смех Кевина, звонкий, счастливый; низкий, бархатистый голос Эйбрахама; паузы, заполненные мерным цокотом копыт.

Я не слышала ни слова из их разговора. Но я видела, как расслабились плечи моего сына. Как он всё смелее перебирает поводья и как запрокидывает голову, ловя лицом прохладный, пахнущий полынью воздух.

Ему хорошо. Этого достаточно.

К тому времени, как впереди замаячили остроконечные крыши небольшого перевалочного городка, я почти успокоилась.

Мы спешились у постоялого двора. Эйбрахам легко, будто Кевин весил не больше пушинки, снял его с седла, поставил на землю — и задержал ладонь на его плече. Словно проверял, крепко ли тот стоит на ногах.

— Ну как, понравилось?

— Очень! — выпалил Кевин. Глаза его горели, щёки раскраснелись от ветра и счастья. — Мам, когда я вырасту — у меня обязательно будет такой же! Я сам буду за ним ухаживать, и чистить, и кормить, и…

Он запнулся, спохватившись, посмотрел на меня с лёгкой тенью вины: не слишком ли много он хочет?

— Обязательно, — мягко сказала я. — Обязательно будет.

Он заулыбался — широко, открыто, забыв о своей недавней обиде на меня, о той стене, что выросла между нами после всей этой истории с Бродонсом. Я погладила его по голове, и он не отстранился.

— Давай присядем, — раздался за моей спиной спокойный голос Эйбрахама. — Хочу обсудить с тобой ваши планы.

Мы сидели в углу общей залы, за отдельным столом. Кевина я отправила с Беном — перекусить и отдохнуть перед дорогой. Эйбрахам ждал, пока я сделаю глоток обжигающего травяного чая, и только потом заговорил.

— Вы направляетесь в Бармар. У меня дом в Калигрофе. Я предлагаю вам отправиться туда вместе со мной.

Я молчала, обдумывая его предложение.

— На дилижансе добираться ещё дня три, — продолжал он ровно, без нажима, без той настойчивости, которой я так боялась. — Это утомительно, особенно для ребёнка. Я планировал лететь на воздушном змее. Мы будем в Калигрофе к вечеру.

— Ты и так нас выручил, — сказала я. — Я не могу пользоваться твоей добротой.

— Да брось, Кэтрин, — перебил он мягко. — Мы не чужие друг другу люди.

Он выдержал паузу. Достаточно долгую, чтобы я успела осознать услышанное. И добавил, чуть понизив голос:

— Я знаю, найти жильё в Бармаре с ребёнком и без знакомств — почти невозможно. Вы можете остановиться у меня. На столько, сколько потребуется. Я помогу найти подходящий дом, договорюсь с учителями магии для Кевина. У меня есть связи в Академии.

Он смотрел на меня в упор. Без улыбки, без тени бахвальства, без той хитринки, что мелькала в его глазах у повалившегося дерева. Просто ждал ответа.

Я сомневалась.

Я ведь совершенно его не знала. Да, он располагал к себе — этой спокойной уверенностью, этим умением говорить с ребёнком на равных, этим взглядом, в котором не было ни корысти, ни фальши.

Но мистер Бродонс в первую встречу тоже казался само очарование. И где теперь мистер Бродонс? Смылся с моими деньгами, оставив после себя только счета-фальшивки и разочарование.

Я боялась. Боялась снова поверить, снова обмануться, снова оказаться той самой наивной дурой, которую так легко использовать.

Хотя… что с меня теперь взять? Деньги почти кончились. Драгоценности, что я прихватила из дома Аркелла, уже давно обменяны на еду и ночлег. Осталась только горсть серебра на самый крайний случай. И честь? Разве что моя честь, да и та — честь разведённой женщины с ребёнком на руках, без дома, без средств, без будущего. Много ли она теперь стоит?

Но он знал Кэтрин. Знал её — ту, прежнюю, юную, беззаботную. Знал, какой она была до Аркелла, до этого неудачного брака, до беременности. Это пугало. Но это же и давало надежду: может быть, он помнит её достаточно хорошо, чтобы захотеть помочь просто так? Без подвоха, без скрытых мотивов?

— Почему? — спросила я тихо. — Почему ты хочешь помочь? Ведь мы не общались с тобой столько лет — значит, и не такими уж близкими были друзьями.

Он помолчал. В его взгляде мелькнуло что-то — не боль, не сожаление, не та наигранная драма. Скорее тень чего-то давно ушедшего, почти забытого.

— Потому что мне не трудно, — ответил он просто. — И я могу себе это позволить. И потому что ты когда-то… помогла мне. — он запнулся, покачал головой. — Это неважно. Важно то, что я хочу помочь. Позволь мне это сделать.

Собственно у меня не особо то был выбор.

У меня есть сын, которому нужен учитель, дом и стабильность.

И этот человек — пусть почти чужой, пусть я не помню его, пусть завтра я проснусь и пойму, что совершила очередную ошибку, — даёт мне всё это. Протягивает руку и не требует ничего взамен.

— Хорошо.

Он кивнул. Будто предполагал такой исход.

— Я распоряжусь. Вылетаем через час.

Воздушный змей — поезд, плывущий по воздуху, уже знакомый нам по первой поездке, — ждал на пероне.

Кевин рванул к нему первым, спеша занять место у окна.

Ко мне незаметно подошёл Бен. Встал рядом, плечом к плечу, сверля спину Эйбу.

— Не нравится мне он, — сказал тихо.

— Тебе все не нравятся, — подметила я. — От такого предложения глупо отказываться.

Бен промолчал. Не стал спорить, не стал уговаривать, не предложил альтернативу, которая конечно же была, но едва ли обнадеживала. Просто стоял рядом, как делал это весь последний месяц, как, наверное, будет делать, пока мы не выберемся из этой передряги.

— Присмотри за ним, — попросила я. — За Кевином.

Бен кивнул и направился к змею.

А я осталась стоять на месте. Глядела на серое, низкое небо, на облака, бегущие к горизонту, на эту прекрасную махину, которая унесёт нас в столицу.

Я поступаю правильно. Я должна в это верить.