Глава 31

Калигроф встретил нас мягким, ласковым ветром и сиянием тысячи огней.

Город раскинулся внизу, в широкой долине, на краю которой высились скалы, а на одной из где то там, за облаками — Академия. С такого расстояния, конечно, не разглядеть, но воображение услужливо рисовало, как шпили башен уходят в самое небо, как витражи горят расплавленным золотом в лучах заката.

Но и тот вид, что открывался за окном — не воображаемый, а самый настоящий — завораживал не меньше. Узкие каналы отражали огни фонарей и первые, робкие звёзды. Город мерцал, переливался — точно сошёл со страниц детской сказоки.

Кевин прилип к окошку и не отрывался от открывшегося зрелища. Он даже дышать, кажется, забывал — только смотрел, широко распахнув глаза.

Эйбрахам сидел напротив. Спокойный, расслабленный, откинувшись на мягкую спинку — видно, что такие перелёты были для него обычным делом, рутиной, лишённой всякого волшебства. Он совсем не смотрел в окно. Он смотрел на Кевина. Внимательно, с едва заметной полуулыбкой, которую, кажется, не замечал за собой.

— Завтра же займусь поиском учителя, — сказал он, перехватив мой взгляд. — А пока отдыхайте. В моём доме можете чувствовать себя как дома.

Но не забывать, что в гостях, — мысленно добавила я, и эта мысль кольнула где-то под ребрами. Слишком хорошо я знала, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке.

Приземление и оставшийся путь по земле пролетели незаметно. На город окончательно опустилась ночь, укутав улицы в мягкий полумрак, разбавленный тёплым светом фонарей.

Кевин вовсю клевал носом. Когда пришло время выбираться, я попросила Бена подать мне сына. Тот замешкался — бросил взгляд в открытую дверцу на белокаменный особняк, и лицо его будто стало ещё мрачнее.

Что-то его явно тревожило. О чём я обязательно расспрошу завтра.

Но просьбу он выполнил — поднял Кевина и передал мне. Я последовала за Эйбрахамом, который уже поднялся к парадной двери. Он коротко переговорил с дворецким — сухим, подтянутым мужчиной с идеально прямой спиной, — поручил нас его заботе, пожелал спокойной ночи и скрылся в одном из коридоров.

Эту ночь я решила спать с сыном, чтобы утром он не испугался на новом месте. Дождалась, пока занесут наш скромный багаж, кое-как умылась, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом, и отключилась на мягкой, невероятно удобной кровати, едва коснувшись головой подушки.

— Мам, просыпайся! — голос Кевина ворвался в сон, как утренний луч, настойчивый и тёплый. — Я не хочу один выходить, а кушать очень хочется!

Я приоткрыла один глаз. Сын сидел рядом на кровати, уже одетый, причёсанный и осторожно, кончиками пальцев, поглаживал меня по руке.

Я сделала вид, что сплю дальше. Затаила дыхание.

Кевин удручённо вздохнул, завозился, поёрзал — видимо, собираясь идти в одиночку покорять незнакомый дом. И тогда я, не открывая глаз, резко повалила его обратно на кровать и принялась щекотать, щедро чмокая в щёки.

— Мам, перестань! — звонко заливался мой малыш, извиваясь и делая вид, что отчаянно пытается выбраться из-под моей «ужасной пытки». На самом деле он хохотал так, что слёзы выступили на глазах.

Щёки его разрумянились, завитки растрепались ещё больше, превратив аккуратную головку в одуванчик. И я замерла, глядя на него. Невозможно было оторвать взгляд от этих лучистых, счастливых глаз. Правду говорят: если счастлив ребёнок — счастлив и родитель. В этот момент я забыла обо всех тревогах, обо всех проблемах.

— Ты уже оделся, — я снова чмокнула его в лоб, уже не щекотно, а нежно. — Какой же ты у меня молодец!

Сползла с кровати, потянулась, хрустнув суставами.

— Подождёшь пару минут — и пойдём искать, кто нас накормит.

Уже привыкнув к скромным дорожным платьям, я натянула первое попавшееся, даже не взглянув в зеркало. Быстро распутала пальцами спутанные за ночь пряди и заплела простую косу. Сойдёт.

Нас поселили на втором этаже. Скорее всего, в гостевых комнатах — достаточно уютных, но без той теплоты, что бывает в личных покоях. Столовую логично было искать на первом, но по яркому солнцу, бьющему в высокие окна, мы явно проспали завтрак. Значит, придётся искать кормильцев самостоятельно.

Я взяла Кевина за руку, и мы отправились на разведку.

Кухня нашлась там, где и предполагалась — на первом этаже, как в большинстве домов, где я успела побывать. Видимо, особняки строили по одному лекалу: расположение комнат было привычным, отличались только масштабы и роскошь отделки.

А этот особняк оказался масштабнее усадьбы Аркеллов. Потолки выше, светлее, воздух словно звенел от простора. У стен — свежие цветы в изящных вазах, расставленные с безупречным вкусом. Картины в тяжёлых рамах — пейзажи, натюрморты, искусно написанные, живые, такие, что хотелось рассматривать подолгу. Красиво. Уютно. Но… я вдруг поймала себя на странном ощущении, будто нахожусь в роскошном отеле. Всё слишком правильно, слишком приглажено, слишком… не моё. От этого стало немного грустно.

На кухне хлопотала повариха — полная, румяная женщина с добрым лицом, — в окружении шустрых поварят, которые носились с кастрюлями и мисками, как муравьи. Я представилась, познакомилась со всеми и попросила накрыть где-нибудь завтрак на троих.

— И, если можно, позовите Бена, — добавила я. — Он прибыл с нами. Я не знаю, в какой комнате его разместили.

Нас проводили на уютную, залитую солнцем веранду, выходящую в небольшой сад. Пахло цветами и свежей выпечкой. Кевин с жадностью набросился на круассаны, а я то и дело поглядывала на дверь в ожидании Бена.

Прошло полчаса. Завтрак был почти съеден, чай остыл, а Бена всё не было.

— Господина Бенедикта нигде нет, — растерянно сообщил один из поварят, вернувшийся с поисков. Мальчишка переминался с ноги на ногу, будто чувствовал себя виноватым.

— Ты везде посмотрел? — я нахмурилась, стараясь не показывать тревогу. — Может, он вышел за пределы дома прогулятся?

Поварёнок пожал плечами и несмело предложил спросить у дворецкого: без его ведома, мол, ни одна мышь не проскочит, а уж тем более гость.

Я последовала совету. Дворецкий нашёлся в холле, отдавал распоряжения двум молодым лакеям. При моём появлении он вопросительно приподнял бровь.

— Прошу прощения, — начала я, стараясь говорить спокойно. — Мой спутник, Бенедикт… Он покинул поместье сегодня утром?

— Совершенно верно, миледи, — невозмутимо ответил дворецкий.

— Как покинул? — в моём голосе против воли проскользнули резкие нотки. — Почему не остановили? Даже не спросили, куда он направился?

Дворецкий посмотрел на меня с лёгким, едва заметным неодобрением — так смотрят на неразумных детей, нарушающих правила приличия.

— У меня не было распоряжения следить за гостями, миледи. Вы можете свободно передвигаться и выходить, когда заблагорассудится. Вы — гостьи господина Киркланда, а не пленники.

Его тон был безупречно вежливым, но в нём явственно читалось: «Не вам указывать, как выполнять мои обязанности».

Я понимала, что дворецкий ни в чём не виноват. Но не понимала, как можно было не спросить парня, куда он в такую рань собрался в чужом городе, где никого не знает. Бен хоть и самостоятельный, но он всё ещё подросток, оказавшийся в незнакомом месте без единого знакомого.

Ведь не знает здесь никого? Так? — эта мысль кольнула особенно остро.

Я извинилась перед дворецким по возрасту годившемуся мне в отцы, моя вспышка была неуместна — и осторожно поинтересовалась, не видел ли Эйбрахам Бена утром. Может он обмолвился с тем хоть словом.

Но дворецкий вновь меня разочаровал. Утром они не встречались. Господин Киркланд провёл встречу в кабинете — важный гость прибыли рано, — и сразу после неё уехал по делам. А Бен покинул дом уже после его отъезда.

Я поблагодарила дворецкого и вернулась на веранду, стараясь не бежать. Кевин всё ещё жевал круассан, болтая ногами под столом. Я села напротив, заставила себя улыбнуться и отпить уже совсем холодный чай.

Ладно. Не буду раньше времени бить тревогу. Может, решил прогуляться, осмотреться, город посмотреть. Вернётся к обеду.

Но ни к обеду, ни к вечеру Бен не вернулся.

Солнце медленно ползло по небу, тени удлинялись, а я всё ходила по комнате, то садилась в кресло, то вскакивала и подходила к окну. Кевин, почувствовав моё настроение, притих и играл в уголке с деревянными фигурками, которые нашёл в детской — видимо, Эйбрахам держал их для гостей с детьми.

Когда за окнами сгустились сумерки, я поняла: что-то произошло. Бен не ушел бы так надолго, не предупредив. Не такой он человек.

Я понимала, что обращаться в правоохранительные органы — или кто там занимается пропажами в этом мире — глупо. Прошло слишком мало времени. Всего один день. А я для Бена вообще никто: не родственница, не опекунша, просто попутчица, которая приютила мальчишку на свою голову. Кто станет меня слушать?

Оставалось только ждать.

Ждать Эйбрахама и просить его о помощи.

Я села в кресло у окна, глядя, как зажигаются в ночном небе звёзды и молилась всем богам, которых знала, чтобы с Беном всё было хорошо.

Наконец за дверью послышались шаги.