Глава 43

— Смотри, — я ткнула пальцем в сторону шатра, пестревшего всеми цветами радуги, — там сто процентов что-нибудь отыщем.

Реймонд обреченно вздохнул — и я готова была поклясться, что закатил глаза. Но руку мою взял и сам потащил к этому разноцветному чуду.

Мы искали подарок уже несколько часов. Для меня это было сплошным весельем — тем более что сегодня в городе праздновали День зарождения магии. Главная площадь, она же центральное место торговли, была украшена так ярко, что рябило в глазах: гирлянды из живых цветов, ленты, флажки, повсюду сновали зазывалы в костюмах мифических существ.

Толпы народа шныряли туда-сюда, и пару раз мне действительно отдавили ноги. Но я неимоверно кайфовала, впитывая всеобщее веселье, как губка. Этот праздник, этот смех, этот запах жареных каштанов и карамели — всё это было настоящим, живым, и я чувствовала себя частью чего-то большого и светлого.

Реймонд, впрочем, периодически делал лицо, будто его заставили есть лимоны. Угрюмое, недовольное, словно весь мир был против него. Будто я затащила его сюда войлоком. Я даже предложила ему отправиться по своим делам — раз ему не нравится праздник. Но почему-то он отказался.

Ну и ладно, — подумала я. — Пусть не ноет. Сам остался.

Я предпочла не обращать внимания на его угрюмую физиономию. Ну, человек такой. Что с него взять.

Когда мы протиснулись внутрь шатра, я сразу оценила главный плюс прогулки с Реймондом: сквозь толпу с ним было ходить удивительно легко. Народ перед ним расступался, как вода перед Моисеем. Настолько угрожающим было его лицо.

Внутри шатер оказался гораздо больше, чем казался снаружи. Но здесь, к моему удивлению, ничем не торговали.

Сбоку, на мягких пледах, расположился музыкальный квартет. Четверо заросших бородачей в цветастых жилетах наигрывали ненавязчивый, тягучий мотивчик, и каждый из них находился в какой-то своей нирване — глаза закрыты, лица блаженные.

Дальше размещались длинные скамьи, заполненные примерно наполовину. А перед ними возвышалась невысокая сцена, на которой будто из-под земли росло дерево — необычное, похожее на помесь яблони и сакуры.

В тот момент, когда мы вошли, на сцене находились трое: парень и девушка, весело посмеиваясь, за руку спрыгнули с возвышения и прошли под осыпающимися сверху лепестками нежно-розовых цветов. Они выпорхнули наружу — счастливые, сияющие.

А женщина, оставшаяся на возвышении, обвела присутствующих взглядом. Некоторые поднимали руки — будто просились к доске, как школьники. И кажется, до меня начало доходить, что здесь происходит.

Что-то похожее на свадебную церемонию — но без росписей, договоров и законности. Просто для развлечения пар и праздной публики.

Женщина медленно обводила взглядом зал — и неожиданно остановилась на нас.

— Прошу вас подняться ко мне, — позвала она мягким, вкрадчивым голосом — таким, что возразить было невозможно.

Она махнула длинным рукавом, будто царевна-лягушка из сказки, приглашая нас подняться. Я, не думая, поддалась вперед — но мой сегодняшний спутник затормозил.

Я повернулась к нему.

— Пойдем, — тихо сказала я, ободряюще улыбнувшись. — Будет весело. Или ты боишься даже малейшего намека на игрушечный союз со мной?

Я пошутила — но не увидела такого же блеска в его глазах. Реймонд оставался серьезным, напряженным, словно я предложила ему прыгнуть с обрыва.

И уже я почувствовала себя неловко. Ощутила, как все присутствующие уставились на нас. Мне захотелось провалиться сквозь землю — дрянное чувство, когда даже в таких обстоятельствах тебя не хотят выбирать. Даже для церемонии понарошку.

Отвратительное чувство.

Но в очередной раз Реймонд меня удивил. Он прошел первым.

На сцену.

Во те раз!

Я даже замерла. И зачем нужно было меня так нервировать? Любит он трепать нервы.

— Кэтрин, теперь ты сама тормозишь, — бросил он через плечо. — Хотела же развлечь народ? Не будем заставлять всех ждать. Нам еще подарок купить успеть нужно.

На это заявление я только приподняла брови — и пошла следом, принимая его протянутую руку.

Женщина в молочном, струящемся платье завела речитатив на незнакомом языке — звучном, тягучем, совершенно не понятном ни мне, ни, кажется, больше никому вокруг.

Но это не имело значения. Она плавно провела нас вокруг дерева, поставила друг напротив друга, подняла наши правые руки и соединила их.

Откуда-то из рукава появилась шелковая лента — я была уверена, что там их припрятано много.

От запястья до локтя она обвела наши руки тремя петлями, не прекращая читать свой таинственный текст. Потом подняла голос на несколько октав — и церемония стала вдруг торжественной, почти пугающей. Она провела чем-то по нашим лбам — то ли пальцем, то ли веточкой, — и развернулась к дереву, вопрошая его о чем-то важном.

Необычная церемония. Но мне нравилось.

Казалось, я даже прониклась царившей здесь атмосферой. Еще и мужчина напротив: аккуратно и нежно поглаживал мой локоть. Вот кому, кажется, совершенно не интересно происходящее — он будто скучал. Только на меня смотрел неотрывно и этим неимоверно смущал.

Хотя я должна была уже привыкнуть к его особенным взглядам. После той ночи — тем более. Но, кажется, это невозможно.

Женщина резко замолчала. Подвела нас ближе друг к другу, что-то тихо шепнула — и буквально толкнула с помоста.

И это всё?

Я запуталась в собственных ногах и начала заваливаться вперед — но Реймонд ловко подхватил меня. Поднял на руки, как настоящую невесту, которую выносят из дворца бракосочетания.

Он держал меня легко, без всяких усилий. Спрыгнул с помоста — и в тот же миг сверху на нас посыпались лепестки. Не пара десятков, как у первой пары, а настоящий поток — розовый, душистый, заваливший нас с головой и всех, кто сидел рядом.

Раздались аплодисменты. Сначала робкие, потом громче — они нарастали, сливаясь в единый восторженный гул.

Я рассмеялась счастливо. Ловила падающие лепестки, как ребенок, и махала собравшимся. Вот это я понимаю — шоу!

— Это было весело! — выдохнула я, всё ещё хихикая, когда Реймонд, не выпуская меня из рук, вышел на воздух. Я смахнула с его макушки мягкие розовые лепестки.

Он одарил меня странным взглядом. Но я готова была поклясться, что уголок его губ дрогнул в едва заметной, но все-таки улыбке.

А он не такой бука, каким хочет казаться.

— Ничего, ничего, мистер «я не умею веселиться», — прошептала я ему прямо в губы. — Научим, обучим, покажем.

Пока он не скинул меня с рук — я быстро чмокнула его в губы и соскользнула вниз, на землю.

День пролетел как одно мгновение.

Насыщенно, увлекательно, ярко. Я сожалела лишь о том, что сына не было рядом. Но надеялась, что его день рождения пройдет в сто раз веселее. Нужно будет узнать у Эйба или у незаменимого дворецкого, какая намечается программа, и ненавязчиво дать свои рекомендации.

Жалко, что у малыша пока нет здесь друзей — было бы замечательно пригласить его одногодок и устроить конкурсы с представлением.

Я украдкой посмотрела на мужественный профиль Реймонда — и тайно восхитилась.

За день я поняла: он не любитель попусту трепать языком. Но если я о чем-то спрашивала, объяснял спокойно и вполне доходчиво. К моему счастью, он оказался из тех мужчин, кто проявляет симпатию не через слова, а через поступки.

К своему стыду, заметила я это не сразу. А когда какой-то детина чуть не затоптал меня — начала замечать. Реймонд не дал мне упасть, ловко увел с траектории, одновременно отталкивая бугая вбок. Он не стал устраивать разборок — спокойно сказал, чтобы тот смотрел, куда идет, и повел меня дальше.

А потом я все больше отмечала мелкие, но такие важные действия. Он останавливался, если видел, что мне интересна та или иная лавка, терпеливо ждал, пока я всё рассмотрю и пощупаю. Покупал напиток, заметив, что я чаще начинаю облизывать губы. Трижды кормил — и не позволил оплатить выбранный мною для сына подарок.

С каждой проведенной рядом с ним минутой я понимала: влюбляюсь всё больше. Скоропостижно, бесповоротно, не вовремя. Хотя разве для любви наступает подходящее время?

Вернувшись, мы поужинали все вместе — как настоящая, пусть и странная, семья. Эйб даже не кидал острот, Реймонд будто расслабился и поддерживал разговор. А Кевин радовался, что может болтать со взрослыми сильными дядями, которые к тому же его внимательно слушают.

Я смотрела на них и чувствовала: всё правильно. Всё так, как должно быть.