Глава 23

Макар

Подъезжаю к воротам и останавливаюсь, уступая дорогу паре ярко-оранжевых автобусов, что как раз выезжают с территории. Провожаю их взглядом, нервно постукивая пальцами по рулю. Едут на посвящение, как сказал Соболев. Важный этап в жизни каждого оборотня. Но если чистокровным, особенно тем, кто вырос в клане, легче, то полукровкам в разы сложнее. Внутренний зверь может созреть лишком рано или поздно, захватить личность или затаиться… В школе детям помогают учителя, они-то и определяют, когда именно провести посвящение.

Автобусы уезжают, и я заезжаю на территорию, торможу рядом с оборотнем у КПП, но он машет рукой в сторону парковки. Безалаберное тут отношение к безопасности. Фыркаю, то выполняю, ставлю авто, глушу мотор и выхожу.

— Макар Давидович? — подходит ко мне охранник.

— А если бы это был не я? — спрашиваю.

— Нас предупредили, — он оглядывает меня подозрительно.

— А какая разница? Сначала нужно было проверить документы, а потом пускать на территорию.

Качаю головой, уже прикидываю, кого из наставников отправить сюда. С таким отношением неудивительно, что Соболев беспокоится о безопасности детей. Замечаю в руках одного из оборотней рацию, он сосредоточенно передаёт о моём прибытии. Надеюсь, Соболеву.

— Подождите здесь, — хмурится тот, что стоит рядом со мной.

Нервничает.

А я что? Ничего. Жду.

Минут через пять на аллее появляется Соболев, кивает мне и машет, чтобы шёл к нему.

— Простите парней, — он невесело улыбается, протягивает руку для пожатия. — Испугали вы их.

— Работники не ахти, я бы таких держать не стал.

— Это и не работники, — он подбирает слова, — скорее, выделенные кланами оборотни. У нас же полукровки в основном, многие без отцов или матерей. Оплата у нас высокая, но и дети некоторые живут на территории школы практически постоянно, а это немалые траты. Плюс — учебные пособия, ремонты, питание. Кланы заботятся о них, но немногие готовы выделять деньги, большинство откупается рабочей силой или принимает детей на практику, разрешает использовать свои территории во время обучения.

— Поэтому и охрана хромает. Но, с другой стороны, чего вам бояться?

Соболев неожиданно кивает мне в сторону, мы сходим на земляную утоптанную дорожку, идёт под деревьями.

— Вы знаете, что в последнее время участились похищения детей? — спрашивает у меня.

Я копаюсь в памяти, но не припомню ни одного. И ко мне никто не обращался по такому поводу, поэтому качаю головой, но внутри собираюсь. Злюсь. Волк скалится, ему тоже неприятен разговор. Дети неприкосновенны!

— Не слышал.

— Нет? А, ну, да… Похищают не из кланов. Часто тех, о ком даже упоминаний толковых нет. Полукровок, детей случайных связей. Матери обращаются к человеческой полиции, просят найти своих малышей, но детей не находят. Они растворяются, словно их и не существовало. Дела закрывают. Некоторые женщины даже не заявляют о пропаже, вздыхают с облегчением, радуясь, что не нужно больше тянуть обузу в лице полукровки. Да, — показывает зубы Соболев, — я был в бешенстве, когда узнал о таком, но Арина Максимовна подтвердила, что таких женщин много.

— Много?

— Да, представляете, беременеют, надеясь привязать к себе волка, стать парой, — он вздыхает. — А страдают дети.

— И они пропадают? Может, их просто отдают в кланы?

— Нет. Мы столкнулись с этим полгода назад, до этого я слышал, но не видел особых причин вмешиваться. У нас пропал ученик.

— С территории школы? — напрягаюсь.

— Нет, из парка рядом с домом. Ушёл гулять с друзьями и не вернулся. Просто в какой-то момент исчез из поля зрения товарищей, они даже не подумали, что что-то случилось, решили, что он обиделся и отправился домой.

— Его искали?

— Конечно! Мать — вдова, истинная оборотня. Она решила не жить в клане после его смерти, и ей отлично удавалось воспитание оборотня, прекрасная женщина. И мальчик бы не сбежал из дома, не бросил её, как предположили в полиции. Нет, его похитили. Я обратился к нескольким нашим мастерам, они организовали поиски, но… пока безуспешно. Я боюсь, что такое может произойти снова.

— Мы не сможем охранять детей дома, — сразу говорю ему, а в голове вертятся шестерёнки, раскладывая ситуацию так и эдак. — Только территорию школы.

— Мне и надо территорию. Плюс, я поговорю с родителями, и если кто-то из них захочет заключить с вами контракт…

— Мы не откажем, — киваю я.

— На это я и надеюсь. Правда, я бы попросил вас ещё об одном одолжении, — Соболев останавливается. — В зоне риска почти половина наших воспитанников, но я хочу попросить у вас оборотней для охраны детей наших сотрудников. У нашего психолога двое полукровок. Пусть старшая и ученица, вроде бы слишком взрослая, но я за неё переживаю. А вот младший… он подходит идеально, но ещё не является учеником, пойдёт в первый класс только в сентябре, хотя некоторые занятия уже посещает.

— Без проблем.

— Вы можете отправить кого-нибудь, чтобы стать мастером. Дети доверяют наставникам, так их будет легче защищать.

— Отличная идея, — соглашаюсь с ним.

— Нужно будет только уговорить Арину Максимовну, — вдруг вздыхает Соболев. — Она отвечает за мастеров, мимо неё неправильная мышь не проскочит.

— Проскочит, — ухмыляюсь самоуверенно.

В кармане у Соболева раздаётся трель звонка, он извиняется, отвечает и снова извиняется, говоря, что у него образовались неотложные дела. Предлагает осмотреть территорию, учебные полигоны и площадки, парк, корпуса. Я соглашаюсь и отпускаю директора заниматься делами. Думаю о том, что он мне рассказал.

К полукровкам в кланах относятся по-разному. Кто-то считает, что они ниже оборотней из-за примесей человеческой крови, забывают, что по большому счёту такая кровь есть в каждом из нас. Многие чистокровные — дети истинных пар. Сам знаю несколько пар, где волк так сильно любит свою жену, что природа просто не оставляет человеческой крови шанса, рождается маленький чистокровный оборотень, иногда даже сильнее, чем родители. Но это — редкость, в основном такие дети слабые, поэтому их неохотно принимают в кланы.

А вот кому могло понадобиться их похищать и зачем? Нужно поднимать связи и искать, ведь это только начало, неизвестно, что будет дальше.

Я медленно обхожу территорию, подмечаю уязвимые места, запоминаю, чтобы потом поговорить с Соболевым об установке дополнительных камер и ремонте забора. Увлекаюсь любимым делом и прихожу в себя, только оказавшись на учебной площадке.

Здесь всё отлично, есть и тренажёры, и новенькая полоса препятствий. Учеников нет, но сейчас, если не ошибаюсь, каникулы. А тех, кто мог бы заниматься, увезли на посвящение. Рассматриваю всё, отмечаю точки, где нужно поставить камеры, потому что вижу слепые зоны, и мне это не нравится.

— Здравствуйте, — детский звонкий голос выводит из задумчивости.

Внутри поднимается волна, волк рычит и рвётся наружу, едва могу его удержать. Трудно дышать, словно кто-то перехватил за горло и пытается лишить меня возможности вдохнуть. По коже бежит огонь, она горит, плавится от боли. Я мыслю, я понимаю, что происходящее реально, но никак не могу взять себя в руки и поверить, что все мои чувства — правда. Не игра воображения, не обман, с которым мне придётся жить дальше. И сердце не спорит с разумом, оно вторит ему, завывает вместе с беснующимся зверем.

Меня окутывает запах. Свежесть хвойного леса и тепло солнечных лучей, осторожно пробирающихся между иголок, скользящих по ним, окрашивающих в последнее дневное золото. И неожиданная нота, посторонняя в запахе оборотня, лишняя, но в то же время истинно нужная, завершающая. Сладкий аромат матери, который будет сопровождать щенка до момента его взросления. Весенняя сирень, завершающий штрих в образе, без которого не обойтись. Весенний волчонок.

Я с трудом разворачиваюсь, лишившись всех сил разом. Мне нужно увидеть его, нужно понять, не обманывают ли меня нюх и чувства.

— Здравствуй, — сиплю, обращаясь к мальчишке, который залез на бревенчатый забор и смотрит на меня с интересом.

У него лохматые русые волосы, торчащие во все стороны, глаза, словно мягкая карамель, — сияющие и любопытные. Ребёнок, каких сотни, тысячи, но именно этот волчонок заставляет меня терять дар речи.

В нём — родная кровь, на которую я остро реагирую.

Слишком остро.

Мальчишка — мой сын.

Это единственный вариант, который объясняет всё. И запутывает ещё больше, потому что я понятия не имею, откуда у меня мог взяться ребёнок. Взрослый ребёнок.

Но я всё выясню.