Глава 24

Макар

— А что ты здесь делаешь? Ты мастер? Или учитель? Или из охраны? Из охраны, да? Но я тебя не видел раньше. И Влад нас не знакомил, а он меня со всеми уже познакомил! — мальчишка шпарит вопросы как из пулемёта, я не то что ответить, даже сообразить ничего не успеваю.

— Не учитель, — наконец-то вклиниваюсь в паузу, — но я буду охранять школу.

— О, это круто! Влад крутой! И дядя Вова крутой, он тоже в охране, но не у нас, он на кого-то работает, мама говорила, но я не запомнил. Она ругается, когда я не запоминаю, говорит, нужно быть внимательнее. А мне просто интересно, — он вдруг улыбается искренне и задорно, освещая этот день ещё сильнее. — А вам здесь интересно?

— Теперь — очень, — соглашаюсь с ним. — Ты учишься в этой школе?

Сердце замирает, мне нравится слушать его голос. Он словно задевает в душе какие-то струны, окунает с головой в непонятную эйфорию, возвращает в детство. Нет, не в детство. Дарит ощущение дома.

— Пока ещё не учусь, — мальчишка пытается перелезть через забор, но бревно, на котором он висит, не поддаётся, не становится ниже.

Здесь простой забор — два параллельных бревна. Вот на одном он стоит ногами, за второе держится рукой, а расстояние между ними такое, что вроде и легко перелезть, но у него не получается. Я смотрю на него, и сердце щемит от странного чувства. Чёрт, только не говорите, что это грёбаная нежность! Никогда такого не испытывал, не может быть!

Наконец, мальчишка понимает, что перелезать не нужно, спускается ниже, протискивается между балками и оказывается на моей стороне.

Отфыркивается, лохматит волосы и вытягивается рядом со мной, внимательно рассматривая, чуть наклонив голову набок.

— Я ещё здесь не учусь, — продолжает он. — Но скоро пойду в первый класс. Мама разрешает мне заниматься здесь, нужно тренировать волка! — гордо расправляет плечи.

— Это верно и правильно, — подбадриваю его. — Но как тебя здесь одного оставили?

— Я не один, — он вдруг становится похож на нахохлившегося воробья. — За мной вечно присматривают, словно я маленький.

Не маленький.

Чёрт, чёрт, чёрт!

Мой сын, а я не знаю, как к нему подступиться. Мальчишка вроде активный и любознательный, сам идёт на контакт, но он легко может передумать и убежать, а я ведь даже не знаю, как его зовут.

— Как тебя зовут? — спрашиваю тут же.

И замираю. Скажи имя, чтобы я вспомнил твою мать.

А сам подсчитываю даты и никак не могу понять. Ему шесть или семь? Идёт в школу, значит, семь… Я тогда уже встречался с Линой или нет? Вот же, никогда не отличался особой разборчивостью, но своих женщин должен помнить. А уж тем более ту, с которой могла случиться осечка.

— Мирон Терский, — гордо произносит он. — Мама называет Миром, говорит, что моя сестра — её Свет, а я — Мир, — бесхитростно выдаёт, наверное, мамины секреты.

А я вспоминаю.

Терская? С ними я старался вообще не пересекаться, слишком уж у этой семьи сложная репутация. Можно было вляпаться так, что не отмоешься. Ну, вот я, похоже, и вляпался, но почему-то никаких сожалений нет.

— А твоя сестра?

Не может же она тоже быть моей?

— Светка? На посвящение уехала, — Мирон опять дуется. — Она уже взрослая, будет с волками бегать по лесу. Я тоже хочу, но мне рано, нужно расти и учиться. Несправедливо!

— Правда, несправедливо, — от сердца отлегает, но противная мыслишка всё равно не даёт успокоиться. — Сильно сестра тебя старше?

— Ей шестнадцать, — бормочет Мирон и почти теряет ко мне интерес.

Я это чувствую, но отпускать пацана не планирую.

— Да, наверное, она совсем зазнаётся, — хмыкаю, опираюсь спиной о забор.

— Да! — вскрикивает он. — Говорит, что я маленький и ничего не понимаю. А я всё-всё понимаю! И дядь Вова всё Светке позволяет, пытается её разбаловать, но мама не даёт.

— А дядя Вова это? — подталкиваю Мирона.

— Это папа Светы. У нас разные папы, — он морщится. — А вас как зовут? — вспоминает.

В светло-карих глазах вспыхивает что-то знакомое. Пару секунд раздумий, и я понимаю, что часто видел такое в зеркале — моё выражение. Если интересуюсь чем-то, то вот точно так же смотрю с лёгкой полуулыбкой и видимым интересом.

— Меня зовут Макар.

— Ух ты! — выдыхает восхищенно, но тут же забывает, что хотел сказать, машет кому-то рукой.

Я оборачиваюсь и вижу Соболева, который спешит к нам.

— Данил Кирилыч! — кричит Мирон, потом вдруг замирает и смущённо смотрит в землю.

— Я тебе где быть говорил? — строго спрашивает Соболев.

— На первом полигоне…

— А ты сейчас на каком?

— На третьем, — вздыхает пацан, и я удивлённо вскидываю бровь, вопросительно смотрю на директора школы.

— Прошу прощения, — нервно улыбается тот, — будущие ученики распоясались, твёрдая рука им нужна, — Соболев хмурится, принюхивается, бросает на меня нечитаемый взгляд и кашляет. — Мирон, или возвращайся на первый полигон и тренируйся там, или иди в кабинет к матери! Она вернётся, я ей всё о твоих проделках расскажу.

— Не надо! — Мирон подпрыгивает на месте, бросает на меня быстрый взгляд и рвётся с места, бросая на ходу: — До свидания, Макар!

— Успели познакомиться, значит, — вздыхает Соболев. — А ведь его матери придётся рассказать, что этот шкодник опять сбежал сюда. Для первоклашек есть закрытая охраняемая зона, но, как видите, Макар Давидович, некоторых это не останавливает. Мирон — сын нашего психолога, именно о его безопасности я волнуюсь. Мало того что мальчик в зоне риска, так он ещё и сам по себе непоседа… Макар?

Во мне всё восстаёт, когда волк осознаёт, что его щенок может оказаться жертвой. Мы должны защитить своё потомство, ведь иначе жизнь потеряет свои краски, станет бессмысленной.

Соболев делает шаг ко мне и шумно вдыхает воздух. Принюхивается. Отшатывается.

— Не показалось, — растерянно произносит и тут же меняется, становится серьёзным и собранным: — У Мирона общий с вами запах. Вы родственники? Брат его отца?

— Я… его отец, — голос обрывается, но фразу заканчиваю твёрдо.

— Не может быть! Его отец умер.