Глава 33

Арина

— Что-то случилось?

Я вздрагиваю и перевожу взгляд на неожиданно оказавшегося рядом Соболева. Неловко улыбаюсь и судорожно придумываю, как объяснить моё нахождение здесь, на спортивной площадке, где мастера занимаются с молодняком. И да, среди них невероятным образом оказывается тот, о ком я думаю все последние дни.

Макар помогает мальчишкам, объясняет что-то, ведёт себя, словно уже не в первый раз на занятиях.

— Почему вы решили, что что-то случилось? — отвечаю вопросом на вопрос.

— Арина, — вздыхает Данил Кириллович, — ты бросила все дела и прибежала сюда. Я видел. А детей сегодня в школе нет. Твоих, я имею в виду. Значит, что-то случилось.

Я прикусываю губу, не решаясь вновь посмотреть на площадку. Соболев — оборотень, он всё поймёт, если я решусь солгать. Поэтому решаю, что лучше него никто мне не расскажет о Макаре. Влада я сегодня не видела, так что чем не решение моей маленькой проблемы?

— Вы хорошо знаете Макара? — чуть запинаюсь, понимая, что не знаю фамилию мужчины, но улыбаюсь, скрывая напряжение.

— Макара? — отчего-то хмыкает Данил Кириллович. — Плохо. Только по слухам. Мне его посоветовали как хорошего специалиста в своём деле. Он занимается охранными системами много лет. Конечно, его услугами пользуются не все, но те, кто его рекомендовал, очень довольны. А к чему такой вопрос?

Он застаёт меня врасплох, ведь я не знаю, чем могу объяснить свой интерес.

— Мне нужно знать, не опасен ли он для учеников, — тушуюсь.

— Нет, Суханов абсолютно не опасен, — отвечает Соболев.

— Кто?

Перед глазами роятся чёрные мошки, во рту сухо, словно я долго бежала, и теперь не могу ни восстановить дыхание, ни прийти в себя. Туман в голове развеивается, бьёт реальностью со всего размаха. Я могу лишь смотреть на начальника, хлопать глазами и хватать ртом воздух.

— Что «кто»? — не понимает он меня.

— Его фамилия Суханов? Макар Суханов?

— Да, — кивает Данил Кириллович. — А ты не знала?

— Нет, только имя.

Отвечаю и замолкаю. Сейчас я безумно рада тому, что оставила Мира дома с няней, потому что не вынесла бы этого. Нет, я бы определённо не смогла смотреть на то, как мой сын играет со своим отцом. Путь биологическим, который о его существовании и не подозревает, но отцом. И сравнивать. Вот же! Пока я не знала, кто такой Макар, я и не думала об этом, а теперь…

Теперь всё изменилось.

Я смотрю, как мужчина улыбается, кивает кому-то из волчат, качает головой, и вижу знакомые черты. Мой Мир, моё солнышко делает так же. Он тоже улыбается, приподнимая один уголок чуть выше, отчего кажется, что в этой улыбке скрывается лёгкая насмешка. Он также проводит по волосам раскрытой ладонью. Так же. Он словно маленькая копия большого мужчины.

И я этого раньше не замечала. Не замечала, потому что не искала сходства. Не думала, что оно возможно.

Макар.

О Господи, это Макар!

Тот самый Макар, в которого влюбилась моя непутёвая сестричка.

Тот самый Макар, с которым я провела ночь. Её первую брачную ночь. С которым лишилась девственности.

Мужчина, из-за которого я так и не смогла перебороть себя и влюбиться по-настоящему. Он стал моим наваждением ещё тогда, пусть я и гнала от себя эти мысли, потому что это неправильно. Нельзя влюбляться в мужа сестры, нельзя лезть в чужие отношения, нельзя. Просто нельзя.

И это тот самый Макар, от которого я родила ребёнка.

Меня больно бьёт осознание. Мир рушится на глазах и складывается в новую картинку за доли секунд. Я ещё не понимаю, как быть дальше, но мозг уже ищет решение проблемы.

Из груди рвётся сердце. Оно требует отбросить сомнения и пойти к оборотню, наплевать на то, что он чужой мужчина. Я ведь ничем не обязана ни матери, ни Лине, почему я должна хранить их секрет спустя столько лет? Вот он — передо мной, подойди и забери в свою семью, расскажи, что у него растёт сын. Почему мой Мир не заслуживает узнать отца? Да, я совершила огромную ошибку когда-то, но никогда не раскаивалась, потому что в моей жизни появилось нечто большее, важное, то, ради чего стоит не просто выживать, а стремиться к лучшему, покорять вершины. У моих детей будет самое лучшее. И если ради этого нужно разрушить брак завравшейся двуличной твари, которая по недоразумению всё ещё числится моей сестрой, то я это сделаю. Сделаю, потому что так будет лучше для всех. Для меня, для Мира, для Макара.

Лина уже просила меня о глупости — родить для неё ребёнка, так что ей плевать на своего мужа. Не знаю, как они жили все эти годы, но разве любящая жена пошла бы на такое? Нет, только эгоистка, помешанная на себе.

Я почти готова пойти вперёд и рассказать Макару о сыне, но что-то меня останавливает. Здесь не время и не место.

— Арина? Ты побледнела, — я чувствую прикосновение к лицу и перевожу взгляд на Соболева.

— Простите, что-то дурно стало, — отвечаю полуправду.

— Может, тебе лучше отправиться домой? — Соболев кладёт руку мне на плечо и аккуратно отводит в сторону беседки.

Я сажусь на скамью и оказываюсь спиной к площадке. Это почему-то радует, не могу я сейчас смотреть спокойно на Макара. Не могу анализировать свои чувства.

— Мне нужно поговорить с Макаром, — замираю, пытаюсь вспомнить его отчество, беспомощно смотрю на Соболева.

Он как-то понятливо ухмыляется.

— С Макаром Давидовичем. Арин, я знаю, что Мирон — его сын.

Вздрагиваю, порываюсь встать с лавки, но он останавливает меня.

Мне трудно дышать. В груди разрастается ком, который буквально оглушает нервы ледяным прикосновением. Замораживает изнутри страхом, непониманием и отчаянием. Я понятия не имею, как поступит Соболев. С одной стороны, я столько лет его знаю, мы работаем вместе, радеем за счастье наших учеников. Нет, мы не друзья, но достаточно близки, чтобы надеяться на его участие. А вот с другой стороны, он — оборотень. Я хорошо изучила их жизнь, их уклад, чтобы понимать, моё благополучие никто за внимание принимать не будет. Главное — щенок. Если Макар решит за него бороться, то главы кланов могут встать на его сторону. Это не Владимир, которому заткнули рот и не позволили забрать у меня дочь. Здесь всё будет намного хуже.

И да, я боюсь. Дико. До рези в животе и крови из прокушенной губы.

— Откуда? — только на это и хватает сил.

— Почувствовал, когда встретил Суханова. Я ведь оборотень, Арина, ты забываешь, что мы и на такое способны. Не только считывать эмоциональный фон, но и запахи, — он по-доброму надо мной смеётся, но мне не хочется улыбаться в ответ, я напряжённо жду, когда он продолжит. — Мальчик одной с ним крови, у меня в этом нет сомнений. Но я не понимаю, ты ведь говорила, что его отец умер. Я помню тебя, когда ты пришла к нам. Ты ведь так хотела этого малыша, готова была на всё, так что ни у кого не было ни малейших сомнений, что и его отца ты любила столь же сильно. Я не прав?

— Не знаю, — обнимаю себя, съёживаясь в комок. — Я уже ничего не знаю. Мне казалось… Или не казалось… Это слишком запутанная история. Он ведь женат, — произношу тихо.

— Да, я это знаю.

— А вы знаете, на ком он женат? — вскидываю на Соболева взгляд, ищу в его глазах малейший намёк на отторжение.

— Нет, — он пожимает плечами. — Разве это важно?

— Важно, — усмехаюсь, чувствую, как на глаза наворачиваются слёзы. — Это очень важно. Архиважно, твою мать! Он женат на моей младшей сестре!

Если можно кричать шёпотом, то я определённо это умею. Истерический вскрик, который мне кажется оглушительным, на деле едва слышен. Но для оборотня этого достаточно. Он замирает, и между нами воцаряется тишина. Только крики детей и мастеров доносятся с площадки, да ветер гуляет в листве, шелестит, перебирает зелёные монетки, не отвлекаясь на такие мелочи, как моя разрушающаяся на части жизнь.

Соболев молчит. Он не тянет время, но мне кажется, что мир кружится вокруг меня, сжимается петля, давит шею, душит. И слёзы — непрошеные, злые — бегут по щекам.

— На сестре? — он вдруг качает головой. — Но как так?

— А как люди… оборотни, — поправляю себя, — женятся? Он встретил свою истинную и тут же на ней женился.

— Она его пара? Тогда понятно, почему он хотел договориться с тобой сам. Полагаю, искал бы способ забрать сына.

— Забрать? — я едва не подрываюсь с места, но рука Соболева останавливает меня. — Как это забрать? Но Мир мой сын, у Макара нет никаких прав, даже если ваш Совет признает его отцовство, я могу сама воспитывать сына, потому что обеспечиваю его всем необходимым! А Макар не альфа, он… одиночка? — почти спрашиваю.

— Не одиночка, но управление кланом ему не светит, — произносит Данил Кириллович. — Но у него хватает связей, понимаешь. Я сказал ему, что не позволю навредить тебе, мы вроде бы поняли друг друга, но я всё равно хочу предупредить тебя, чтобы ты была осторожнее.

— Буду!

Слёзы отступают, на их место приходит злость. Я понимаю, что виновата перед ним за многое, но не позволю Макару отобрать моего сына. Пусть они с Линой рожают своего, и плевать мне, что она не способна на это. Как-то прожила с оборотнем восемь лет, проживёт и дальше, но без моего ребёнка.

— Арина, тебе следует успокоиться.

— Я спокойна, — вытираю слёзы и поднимаюсь.

Кусаю губы, чтобы прийти в чувство. Боль хоть немного отрезвляет, и я, наконец, могу соображать. Разговор нельзя откладывать, нужно прояснить всё раз и навсегда. Пусть Макар отбросит свои иллюзии, если он хотел втихаря мне подгадить. Кажется, я слишком идеализировала этого мужчину, пора бы познакомиться с ним поближе и разобраться с нашим прошлым.

Да я смогу это сделать!

— Я пойду с тобой.

— Дарил Кириллович, вам не обязательно сопровождать сотрудника на семейные разборки, — улыбаюсь ему. — Обещаю, что последствий для школы у нашего разговора не будет. Я просто обсужу с Макаром Давидовичем наше общее прошлое и, надеюсь, смогу донести до него, что не желаю видеть его в нашем будущем.

— Кажется, его волк уже принял щенка, — вставляет Соболев.

— Ему же хуже. Сына я не отдам.

Выхожу из беседки и твёрдым шагом направляюсь к спортивной площадке. Иду и соскребаю силы, чтобы начать разговор, репетирую гневную речь. И оказываюсь совершенно не готова к тому, что Макар уже ждёт меня на дорожке практически на середине пути. Я так погружаюсь в себя, что не замечаю этого и врезаюсь в него. Ударяюсь больно о каменные мышцы мужчины, вскрикиваю и отшатываюсь. Нога подворачивается, я начинаю неловко заваливаться, но он ловит меня, слишком больно сжимая предплечье.

— Что вы себе позволяете! — шиплю на него, пытаюсь вырваться, но замираю.

С ужасом смотрю в почерневшие глаза, которые исследуют моё лицо, становятся злее, наполняются бешенством, опускаются на мои губы. Я не понимаю, что вызывает у Макара такую реакцию, мне становится страшно, я не могу себя контролировать и начинаю биться в его руках, словно пойманная в силки птица.

— Отпусти! — бью его в грудь свободной рукой. — Отпусти, слышишь!

— Чем ты с ним там занималась? — слышу в ответ грубое.

Вскидываю голову, не понимаю его.

— Не твоё дело, — наконец, он отпускает меня, но придвигается ближе, так, что я могу чувствовать жар его тела. — Нам нужно поговорить.

Отступаю, но он снова придвигается, не оставляет мне ни сантиметра личного пространства.

— Ты права, нам стоит поговорить.

— О сыне! — голос срывается. — Я не отдам тебе сына, он только мой. Ты можешь фантазировать всё, что хочешь, но для Мира его отец умер. Понятно? И я не позволю ломать нашу жизнь только в угоду твоим желаниям. Ясно?

Он вдруг улыбается. Я вижу клыки, и мне становится дурно. Волк почти прорвался сквозь сознание человека, и это страшно. Рядом никого, а те, кто сейчас занимаются на площадке, не успею мне помочь, если оборотень решит напасть.

— Мы с тобой поговорим. Обо всём. И о сыне, если ты так хочешь.