Глава 40

Арина

— Мам, там будет бабушка? — наверное, раз в десятый спрашивает у меня сын.

Для него сегодня день оказался слишком насыщенным. Я с трудом смогла оторвать его от Макара, когда пришло время обеда, но оборотень всё равно увязался с нами. И от лёгких, на первый взгляд ничего не значащих прикосновений хотелось спрятаться, потому что они будили во мне такие желания, от которых я не просто краснела, а теряла связь с реальностью.

Макар отодвигает мне стул в столовой, а когда я сажусь — проводит ладонью по шее, едва заметно, словно убирая прилипшую волосинку. И всё, меня можно уносить. Никогда не думала, что можно ТАК реагировать на банальное прикосновение. Не бояться, а желать, думать о чём-то несбыточном и понимать, что это всё вполне реально.

— Бабушка? — всё-таки не выдерживает Макар и обращается ко мне.

До этого я успокаивала сына, говоря о чём-то незначительном и переводя тему, но теперь вздыхаю и отвечаю:

— Моя мать пригласила нас на ужин, хочет познакомиться с внуком.

— Вот как? — произносит оборотень достаточно нейтрально.

— Я ни разу не видел бабушку, — сообщает сын.

А я смотрю на Макара и думаю, что вот он — шанс озвучить просьбу.

— Я понимаю, — начинаю нерешительно, — что это прозвучит странно, но ты… Ты не мог бы пойти с нами?

— С вами?

— Да! — перебиваю его и торопливо продолжаю: — Видишь ли, моя мама своеобразный человек. Не знаю, как она вела себя в твоём присутствии, но со мной она всегда обращалась так, чтобы я точно знала, что нет никого лучше Элины. И я боюсь, что она просто решила, что я отхватила себе богатенького мужа и собирается поживиться, — улыбаюсь криво, смотрю на сына, который увлечённо катает по тарелке остатки овощей. — Хочу быть уверена, что она не оскорбит моего ребёнка.

— А она может?

— Может. Раньше могла, и я не думаю, что сильно изменилась.

Макар задумчиво кивает, соглашаясь со мной. Мне до безумия хочется спросить, как он общается с моей матерью, относится ли она к нему как к сыну? Или считает мужчину дойной коровой? Не зря же она подложила меня под него, только чтобы любимая дочка оказалась в выигрыше.

— Я не позволю навредить сыну и своей паре.

Качаю головой.

— Не думаю, что она решится навредить, но гадостей наговорить может.

— А это разве не вред? — он неожиданно наклоняется, тянется через стол и опускает свою ладонь на мою.

Меня прошибает током, я едва успеваю сдержать судорожный вздох. Это нечто невероятное, необъяснимое, но Макар смотрит на меня так, что хочется поверить в сказку, в то, что он действительно может обратить на меня внимание.

— Наверное, вред…

Смущаюсь, вырываю руку, подгоняю сына, чтобы ел быстрее. Гашу стремление сбежать от оборотня куда подальше, потому что знаю — это не поможет. Он найдёт меня везде, раз уж судьба решила столкнуть нас лбами.

— Рина, — ласково, так что сердце сбивается с ритма, зовёт Макар, и я поднимаю на него взгляд, — ты не знаешь, но оборотень всегда чувствует свою пару. Я чувствую тебя.

— Конечно, как иначе вам встретить пару, если вы её не почувствуете?

— Я не об этом. После первой встречи волк начинает тянуться к своей истинной, чувствовать её эмоции, её боль. Неясно, но всё же. И чем сильнее связь в паре, тем больше и полнее эти ощущения. А после метки… можно даже чувствовать направление и… многое другое. Мне все эти годы казалось, что я бракованный, ощущаю Элину едва-едва, словно она далеко или мы вообще не связаны друг с другом. Винил себя, а потом свыкся. И вот теперь понимаю, что всё дело в том, что мой волк тянулся к тебе, не зная, что ты — не она. Наверное, иногда мы оказывались неподалёку, и я мог ощутить твоё присутствие. И это было восхитительно. Теперь я понимаю.

Держать себя в руках становилось всё труднее. Не понимаю, то ли его слова так действуют на меня, то ли поддаюсь волчьему очарованию и начинаю влюбляться. Нужно быть осторожнее. Всё-таки Макар — оборотень, а я, если верить словам, его истинная пара, но пока не могу даже предположить, к чему приведёт наше общение. Хотя если потакать нашим желаниям и хотелкам сына, то к маленькому братику для Мирона.

— Поехали? — сглатываю и поднимаюсь из-за стола.

— Поехали, — отвечает Макар и зовёт сына: — Мир, ты готов?

— Конечно, папа!

Странно, но всю дорогу Мир болтает, не переставая. Я думаю, что он должен смутиться хоть немного, хоть совсем чуть-чуть, но нет, сына не остановить. Он рассказывает отцу о своей жизни, кажется, не упускает ни одного дня. И Макар его слушает. Спрашивает о чём-то, отвечает, рассказывает о своей жизни. И я слушаю, удивляясь, как такой мужчина мог когда-то клюнуть на Лину. Они же совсем разные, не подходят друг другу. Он — серьёзный, умный, ответственный, а она… Она просто моя глупая сестра, в голове которой одни деньги и тряпки.

Мы останавливаемся у новостройки. Я осматриваюсь, замечаю, что вокруг дома стоят сплошь дорогие машины, детская площадка закрыта на замок, на клумбах высажены розы… Впрочем, при ближайшем рассмотрении они оказываются искусственными. Неживыми.

— Мне здесь не нравится, — хмурится Мир.

Я прижимаю его к себе, но понимаю, что согласна с ним полностью. Мне тоже не по себе в этом новомодном храме пластика и роскоши.

— Твоей бабушке здесь нравится, — вдруг морщится Макар, поводит плечами. — Они с Линой настояли, что это чудесное место. Но здесь совершенно не чувствуется…

— Жизни, — заканчиваю я.

— Да, именно жизни. Нам туда, — он показывает, ведёт нас к подъезду.

Я следую за оборотнем, хотя во мне всё протестует. Не хочу видеться с матерью. Единственное желание, которое есть у меня сейчас, — это развернуться и броситься прочь, утаскивая за собой Мира. И Макара. Да, его бы мне тоже хотелось присвоить, чтобы Лина и ей подобные остались в прошлом. Навсегда.

Лифт приносит нас на десятый этаж — быстро и практически бесшумно, лишая последнего шанса на побег. Мы выходим, и я теряюсь. Белоснежный коридор, залитый искусственным холодным светом, расходится в стороны.

— Налево, сто четвёртая квартира.

— Я знаю, — отвечаю Макару слишком резко. Улыбаюсь, прося прощения, говорю мягче: — Прости, совсем разнервничалась…

— Ничего, я тебя понимаю.

Киваю ему, собираюсь с духом и вздрагиваю от громкого звонка. Кошусь на оборотня и вижу, как он раздражённо кривится, но достаёт телефон.

— Что случилось? Я сейчас занят, можешь позвонить позднее? Чёрт, ладно, — прикрывает трубку ладонью, виновато улыбается: — Прости, работа… Я догоню вас через минуту. Хорошо? Или подождёшь?

— Нет, мы пойдём, — понимаю, что и так сильно отвлекла его от дел, забрав в личное пользование почти на весь день. — Мы подождём тебя у… бабушки.

Назвать мать «мамой» язык не поворачивается.

Макар отходит в сторону, но провожает взглядом, пока мы не сворачиваем, оказываясь у нужной квартиры. Я не решаюсь постучать, но у Мирона таких проблем нет. Он с радостью тянется к звонку и нажимает на кнопку. Раздаётся довольно банальный «дин-дон», и всё замирает.

Я жду.

Нервничаю.

Почти верю, что это розыгрыш, когда дверь всё-таки открывается.

Мама изменилась. Постарела, но всё же не изменяет себе, пытается скрыть морщины, всё то, что намекает на её настоящий возраст. Это нетрудно, ведь в деньгах она, похоже, недостатка не испытывает.

— Ира? — кажется чуточку удивлённой, но натягивает улыбку, отступает от двери. — Вот уж не думала, что ты согласишься.

Почему-то в её голосе мне слышится издёвка.

— Ты захотела познакомиться с внуком.

— С внуком? Ну, конечно! — она опускает взгляд только после моих слов, словно замечая, что рядом со мной стоит Мирон. — Какой милый мальчик, — говорит неискренне. — А я — Юлия Викторовна, твоя, — морщится, пытается подобрать слова, но не находит синонима, говорит как есть: — Твоя бабушка. Ох, слово-то какое… неприятное, — смеётся.

Мы с Мироном идём следом за ней, за спиной щёлкает дверь, замок закрывается сам, и я вздрагиваю, оборачиваясь. Ничего, Макар позвонит в дверь, и мы откроем. Но нервы всё равно натягиваются как канаты, я так и жду подлянки, потому что не верю матери, вижу, с какой неохотой она нас встретила.

Мечтала увидеться с внуком? Нет, тут что-то другое.

— Чего ты хотела? — спрашиваю у неё.

Мать скрывается в дверях, я захожу следом и оказываюсь на кухне. Мир, надувшись от обиды, идёт позади. Он ожидает от встречи с бабушкой больше теплоты и уж точно не верит, что она его игнорирует. Да, я тоже когда-то верила, что она просто не умеет показывать своих чувств. Теперь знаю — ей плевать.

И на меня, и на внука.

— Мама, — зову её снова, мысленно кривясь от такого.

— Что? — она лениво садится за стол, смотрит на меня.

— Зачем ты нас пригласила, если тебе не интересно ни говорить со мной, ни видеть внука? — прятаться за кружевом слов я не собираюсь.

— Потому что меня попросили напомнить тебе, что нечего лезть, куда тебя не просят, — бросает мне.

Я напрягаюсь и вдруг слышу:

— Мама!

Испуганный писк Мирона. Сердце замирает, чтобы сорваться в галоп.

Оборачиваюсь резко, быстро, но после замираю, не в силах оторвать взгляд от ножа, приставленного к горлу моего ребёнка.