Глава 11

Нахлобучивало меня от Любаши… Что вы. Наверное, и у Степки так лапы не тряслись в его первый раз.

— Бать! Ну вы еще долго?! Он сейчас нагадит!

Легок на помине! Любаша забилась в моих объятиях.

— Ты слышал?! Отпусти меня!

Чтобы разжать руки, пришлось приложить усилие. Люба спрыгнула с подоконника и помчалась в туалет спасать ситуацию. А я залип на перекатывающихся под одеждой булочках. И эта женщина комплексовала из-за трех лишних килограммов? Вот что с этими бабами не так? Ни черта они не знают о наших вкусах.

— Олег, помоги, пожалуйста!

Поправив напрягшийся член, я послушно взял врученные мне пакеты. Ну, тут и душегубка, а! Как, интересно, Любаша собиралась здесь жить?

Вернувшись в квартиру, наткнулся на Степкин смеющийся взгляд и два выставленных вверх больших пальца. Одобрямс, дескать. И тут можно было подумать, что сын как-то поспешил с выводами, если бы я уже сам все для себя не решил.

— Ну, вот. Готово, — отряхивая руки, пробормотала моя будущая жена, сдувая упавшие на лоб прядки.

Я подтолкнул ее к коридору.

— Пойдем, покажу твою комнату.

Когда я покупал эту квартиру, риелтор втирал о том, что здесь получится идеальная детская. Но пока она скорее напоминала кладовку с установленной посредине кроватью.

— Гостей у нас обычно не бывает, поэтому здесь бардак, — почесал я в затылке.

— Ничего, — отмахнулась Любаша. — Спасибо, что приютили. У меня и впрямь жарковато. Я могу воспользоваться душем?

— Ага. В тупике гостевой санузел.

Люба кивнула и, с опаской на меня покосившись, сунулась было мимо, но кто бы ей позволил вот так уйти?

— Люб… — бросил я, притягивая девочку к себе. — Ну, ты куда?

— Держи руки при себе, Мамин! — возмутилась соседка, но, блин, будем честны, ее голосу явно недоставало твердости. Вот почему я, проигнорировав Любашину просьбу, заткнул ей рот поцелуем, возвращая нас к тому, что прервало Степкино появление.

Она была такой нежной, сладкой, что терпеть больше не осталось сил. А может, меня толкала вперед такая давно забытая штука, как ревность. Ведь стоило мне хоть на мгновение отвернуться, как вокруг Любаши начинали водить хороводы всякие мужики. То ее прилизанный бывший, то жиртрест с кондиционером. И это только то, чему я стал свидетелем лично! Страшно подумать, что происходило вдали от моих глаз. Например, у нее на работе.

— Нет, перестань, — брыкалась Любаша. — Я вся вспотела и прокоптилась от костра!

— Дело только в этом? — тяжело дыша, спросил я, утыкаясь в ее влажный лоб своим.

— М-м-м, — проблеяла что-то нечленораздельное Люба.

— Ну, тогда беги. Полотенце возьми на полке. И возвращайся скорее, хорошо? — сдался я, понимая, что проще пойти ей навстречу, чтобы она смогла расслабиться.

Любаша ускакала от меня со скоростью выпущенной торпеды. Я усмехнулся. Сложил руки на груди и откинулся на стену. Как это работает? Вот так живешь, живешь… Вроде хочешь отношений, но все не клеится, сколько ни присматриваешься к окружающим тебя бабам. А потом в один момент просто видишь женщину и понимаешь — твое. Полный мэтч, как говорится. Ни единого, блин, сомнения. И пусть ты ничего толком о ней не знаешь, глобально для себя важное считываешь только так. Может, в дело включается шестое чувство — не знаю, но те же качества, что подмечаешь потом, просто органично наслаиваются на это внутреннее понимание, лишь подтверждая, что твой выбор был изначально верным.

Я прикрыл глаза, давая разгуляться фантазии. К моему несказанному удивлению, конкретно Любу было очень легко представить в нашей со Степаном берлоге. Вот прихожу я, значит, домой, а она несется меня встречать, наперегонки с путающимися у нее в ногах Гераклом и Лордом. А может, и кем-то еще, учитывая Любашину сердобольность и мое желание еще хоть раз стать отцом. Ну, кайф же! Кайф, который может понять и оценить по достоинству лишь мужик, у которого всего этого никогда не было.

— Ты еще здесь?

— А где мне быть?

Я подошел ближе. Люба вся ощетинилась, явно готовясь дать мне отпор. Но вдруг будто сдулась. Обмякла. Сделалась такой податливой… Бляха муха. Губки у нее мягкие. Дыхание свежее. Ах ты ж мартышка! Готовилась целоваться, да?

— Я так вообще не делаю! — шептала мне в губы между поцелуями.

— Как так? — тупил я.

— Не сплю с кем попало!

— У меня и в мыслях такого не было.

— А еще мне вообще не нужны твои деньги! Я сама зарабатываю.

Господи, а это еще к чему?

Любины слова настолько меня удивили, что я даже замедлил свое на нее наступление.

— Это к вопросу содержанок.

— Чего?

— В объявлении твоя мама писала…

— Я тебя убью! — рявкнул я, швыряя эту заразу на кровать и нависая над ней сверху. — Сколько раз мне еще повторить, что плевать мне на то, что писала мама?!

— Правда?

— Вот те крест! — я схватил висящее на цепочке распятие и ткнул под нос Любаве, словно обезумевший экзорцист. Она закусила губу. Но я все равно услышал смешок, слетевший с ее губешек.

— Это хорошо. Потому что там было еще что-то про судимых и пьющих…

— Ты в завязке?

— Нет! Но я пью, — повинилась Люба, отводя глаза.

— Часто?

— Сегодня аж два бокала осилила. А еще у меня есть админпротокол. — закончила Любаша убитым голосом.

— На судимость админпротокол не тянет. С этим даже моя мать-следователь согласится, — заржал я, с новыми силами набрасываясь на губы этой дурехи. Кто бы мне сказал, что это такой кайф — целоваться, смеясь?

— Не слышишь ты меня, Мамин!

— Слышу. Ты говоришь глупости.

— Почему? Тебе же нравятся совсем другие женщины.

— Откуда такие выводы? А-а-а… Постой. Ты меня гуглила?

По щекам Любы разлился густой румянец. Она отвернулась, трогательно закусив губу.

— Да эти все… Они вообще ничего не значат. Так, вешались на меня, а я…

— Не отказывался? — подсказала эта язва, сморщив нос.

— Послушай, если судить по твоему бывшему, я тоже совсем не в твоем вкусе.

— Что за глупости?! — она даже попыталась вскочить, но моя нависающая над ней туша не позволила.

— А что? Я не такой прилизанный и напомаженный, как этот… Как его?

— Женя, — буркнула Люба с кислой миной. — И ты прав. Вкусы в мои семнадцать у меня были специфические. С тех пор я здорово поумнела.

— Постой… В семнадцать? Хочешь сказать, этот мажорик — твой первый мужик?

— Что здесь такого?

— Ничего. Только не говори, что он и единственный!

— Ну, мы пять лет встречались, — пробормотала Люба, будто оправдываясь. — Я еще… кхм… не успела расширить опыт. Хотела для начала пожить для себя. Осмотреться, если ты понимаешь, о чем я.

Я сжал пальцы у Любы на подбородке, вглядываясь в повлажневшие глаза. У меня для этой девочки были плохие новости — пожить для себя у нее вряд ли теперь получится. Как и осмотреться. Не хватало, чтобы она кого получше нашла. Нет, извините, мне такая девочка самому нужна.

— Считай тот период в прошлом.

— Почему это?

— Мы женимся. Ты забыла?

Любаша опустила ресницы на повлажневшие глаза. У меня в груди что-то дернулось.

— Ну что, я тебе совсем не нравлюсь?

— Глупости говоришь! — возмущенно всхлипнула.

— Тогда что не так? Я тебе нравлюсь, ты мне…

— Шутка затянулась, Олег. Ну какой «женимся»? Иди сюда. Мне не нужны эти глупые обещания, чтобы тебе отдаться.

Я чуть было опять не заржал с этих пафосных слов. Но ее бы это наверняка обидело.

Одной рукой Люба обвила мою шею, притягивая к губам. Другой оттянула вниз резинку штанов, видно, чтобы наглядно мне продемонстрировать широту своих взглядов. Вот только то отчаяние, с которым она это делала, не давало мне ею воспользоваться.

Вдоволь нацеловавшись и не позволив ей забраться к себе в штаны, я заставил себя отстраниться.

— Эй… Ты куда?

— Где твой телефон? — спросил, немного задыхаясь, извлекая айфон из кармана.

— В-вот.

— Нет, ты уж как-нибудь сама.

— Что сама?

— Заполни необходимые поля в заявлении.

— Знаешь что?! Это переходит все границы.

— Да почему? — психанул я.

— Потому что это слишком жестоко! Я не пойму, ты с кем-то поспорил, что ли?!

— Господи, Люб, что за бред? Тебе нужно завязывать с любовными романами, правда…

И снова ее щеки зарозовели, подтверждая, что я попал в точку. Ну, надо же, какое у моей будущей жены забавное гилти плеже.

— Ты не можешь хотеть этого всерьез, — отвернулась Любава.

— Объяснишь, почему тебе так кажется?

— Кроме того, что мы знакомы пару недель от силы?!

— В случае с некоторыми женщинами этого срока вполне достаточно, чтобы изучить их от макушки до пяток.

— Это намек на то, что я простовата? — Люба обиженно поджала губы.

— Нет! Это прямое указание на то, что в тебе масса привлекательных для любого мужика качеств! Ты очень добрая, ласковая и преданная. А еще чертовски красивая и желанная. И ты бы это понимала, если бы чертов Женя не втоптал твою самооценку в грязь!

Ни миг глаза Любы стали круглыми-круглыми. И какими-то беззащитными. Видимо, понимая это, она тут же опустила голову, разрывая со мной зрительный контакт.

— Люба…

Ее плечи дрогнули. Ну, нет же! Черт. Меньше всего я хотел ее слез. Ну, что же ты такая оголенная, девочка? Кто тебя обидел? Впрочем, я знаю кто. И если он хотя бы раз еще к Любе сунется… Я ему ноги повыдергиваю. Оторву член и запихаю в глотку, из которой, судя по всему, в адрес Любы вырывалось немало гадостей.

— Иди сюда… — Она послушной обезьянкой вскарабкалась ко мне на колени. Я провел губами по нежной щечке, стирая слезы. — Успокоилась?

— Н-ну п-почти.

— Умничка.

— Так ты, что ли, с-серьезно?

— Хочу на тебе жениться? Ага.

— И тебе не к-кажется, ч-что все слишком быстро?

— Знаешь, мы с Наташкой… В смысле, мамой Степана…

— Я знаю, кто это, — буркнула Люба мне куда-то в плечо.

— Так вот, мы с ней с моих четырнадцати встречались. Поженились только через пять лет. Чем все закончилось, ты тоже знаешь.

— А как у нее было с английским? — пискнула Люба.

— Я тебе сейчас настучу по заднице, — рыкнул я.

— За что? Я пытаюсь быть ответственной! Это сейчас нас захлестывают чувства.

— Да-а-а? — довольно протянул я, прикусив Любе ушко.

— Разве ты не об этом? — обеспокоенно завозилась она.

— Конечно.

— Ну, вот и я… Только влюбленность длится недолго, понимаешь? А когда она сойдет на нет…

— Не сойдет. А переродится в более крепкое чувство.

— Для этого мы должны друг другу подходить. И дело тут совершенно не в моих комплексах, Олег. Ты же взрослый. Умный. Сам подумай. Это тяжело, когда у людей нет каких-то точек соприкосновения.

— Почему это нет? Их полно. Ты любишь животных — и я их люблю. Ты любишь готовить? А я люблю поесть. Что там еще?

— Ты любишь хоккей. Это твоя жизнь. А я не отличу шайбы от клюшки.

— А я не знаю, как провести полосную операцию доберману. И что?

— Может быть, ты прав, — сдалась Любаша.

— Я прав, абсолютно точно. Осталось только убедиться, что мы подходим друг другу физически.

Люба зачарованно потянулась к моим губам. Я старался быть как можно мягче, но резьбу срывало. Ощущалась она подо мной самым правильным образом. А еще я очень торопился вновь ее раздеть — такая она была красивая. Ладная… Как будто под меня вылепленная. Несмотря на несопоставимые совершенно пропорции.

Я ласкал ее, гладил, а Люба нежно всхлипывала. Когда дошел до груди — выгнулась дугой, касаясь матраса лишь пальчиками на ногах и затылком. Спина горела от ее коротких, но остреньких ноготков, которыми Любава, будто кошка, впивалась мне в спину. Я посасывал соски и водил пальцами по самому низу ее живота, дразня и нарочно избегая касаний ниже.

— Олег!

В порыве отчаяния Любаша укусила меня за плечо. Я зашипел и будто невзначай спустил руку, задевая пальцами влажные складочки. Дыхание Любы стало еще тяжелее.

— Хочешь?

— Ты же знаешь…

— Скажи.

— Хочу. Очень-очень!

Она толкнулась бедрами навстречу моему пальцу. Меня натурально бросило в пот — такой тугой Люба оказалась. У этого ее… что, совсем все печально с размером? Неудивительно, что он ее чморил, отыгрываясь за свои комплексы.

Поводил по кругу, немного ее растягивая и одновременно с тем лаская горошину клитора большим пальцем. Взгляд Любы плыл, она всхлипывала все громче, кусая губы. И от накатившего стыда прикрывала глаза предплечьем. Это никуда не годилось. Мне нужно было контролировать ситуацию. Так что перед тем как войти, я убрал ее руку… Толчок. И я утонул, к чертям, в бескрайнем космосе ее взгляда.