Глава 17

Я оглянулся по сторонам, оценивая обстановку. Во дворе кипела привычная рутинная работа, суетился народ. Это хорошо. Чем больше толпа, тем выше вероятность, что смогу удачно воплотить свой план, в котором главная роль отведена подхорунжему Звереву. Но для того, чтобы все прошло идеально, требовалось предпринять несколько важных действий.

— Ваше сиятельство, вы чего-то задумали? — прищурился Селиванов.

— Хорошо меня уже знаешь, Петр, — усмехнулся я управляющему, — Ты прав. Задумал. Значит, смотри, что тебе сейчас надо сделать. Выгоняй во двор тех, кто свободен. Хотя бы человек пятнадцать. Пусть доски перекладывают, снег чистят, дрова рубят. Мне нужна здесь суета. Максимальное количество народу и шум. Прямо сейчас. Только проследи, чтобы детвора не крутилась под ногами. Это может быть опасно. Хочу устроить нашему пленному побег. Человек, загнанный в угол, способен на всякие глупости. Например, использовать пацанят как щит. Не будем рисковать. И вот еще что. Наблюдай за входом в подвал, где сидит Зверев. Я сейчас туда наведаюсь, поговорю с ним. Как только выйду обратно на улицу, очень громко крикни на всю лесопилку, чтобы открыли задние ворота, где железнодорожная ветка. Скажи, будто ждем срочную поставку, пускай створки раздвинут настежь. Кричи так, чтобы в подвале непременно было слышно.

— Ваше сиятельство, — осторожно начал управляющий, — Да разумно ли это? Он ведь сразу к своим побежит, как только с лесопилки выберется.

— В том и суть, Петр, — усмехнулся я в ответ, — В том и суть. Нам как раз очень надо, чтобы он непременно туда побежал. Добрался в целости и сохранности. Потому как через подхорунжего планирую передать кое-какие сведения семеновцам. Но так, чтобы Зверев искренне верил, что это секретная информация, а сам он — большой молодец. Ухитрился не только сбежать, но и товарищам принести в клювике нечто весьма важное.

Селиванов почти минуту молча смотрел на меня. В его взгляде отчетливо читались уважение, восторг и преклонение перед гением князя Арсеньева. Петр больше не стал задавать вопросов, умчался выполнять приказ.

Прежде чем спуститься в подвал и провернуть задуманное, отправился к главным воротам. Для воплощения плана мне требовался кое-какой инструмент. Дежурные, заметив мое приближение, тут же вытянулись в струнку.

— Ваше сиятельство, все спокойно… — начал было старший смены, высокий крепкий парень Иван.

— Вот и хорошо, что спокойно, — перебил я его. — Одолжи-ка свой нож.

Он если просьбе и удивился, то виду не показал. Без лишних вопросов вытащил из кармана тулупа складной нож, протянул мне. Отлично. Инструмент получен, можно приступать к основной части спектакля.

— Слушайте приказ, — обратился к дежурным. — Скоро из подвала вылезет арестант. Зверев — мужик битый, к главному выходу с территории вряд ли сунется. На идиота он мало похож. Но если вдруг я его переоцениваю и он мелькнет поблизости — просто смотрите в другую сторону. Травите байки, курите. Вы его в упор не видите. Пусть убедится, что через парадные двери ему не сбежать, так как они заперты, и попытается воспользоваться другими воротами. Он должен уйти ко второму посту, рядом с железнодорожной веткой. Усвоили?

Парни переглянулись, синхронно кивнули. Конечно, мой приказ показался им странным, но уточнять, не сошел ли князь с ума, никто не рискнул. Молодцы Корф и Осеев, отлично натренировали подчиненных.

— Сделаем, ваше сиятельство. Ослепнем и оглохнем, — браво ответил за всех Иван.

Поблагодарил парней за отличную службу и быстрым шагом рванул в другой конец территории. Подошел к задним воротам, где проходила старая железнодорожная ветка. Тут дежурили двое бойцов Корфа.

— Слушайте приказ, — скомандовал охране. — Скоро наш управляющий велит открыть ворота. Так вы не задавайте никаких вопросов и не ждите подтверждения от барона или Алексея. Выполняйте распоряжение Петра. Как только створки распахнутся, сразу отходите в сторону. Вон, к вагону. Потопчитесь возле него.

Бойцы растерянно моргнули, но спорить тоже не рискнули.

— Дальше… Когда покинете пост, сюда сунется наш арестант. Вы его намеренно упустите. Заметите только когда он уже выскочит за периметр. Вот тогда поднимайте шум. Кричите, ругайтесь. Дайте пару выстрелов вдогонку, но цельтесь строго поверх головы. Ни одна пуля не должна попасть в Зверева. Если хоть одна царапина появится на этой крысе — шкуру спущу с обоих. Надо, чтобы подхорунжий поверил, что чудом вырвался из капкана благодаря суете и вашей халатности. Понятно?

Получил утвердительный ответ, заскочил в столовую, прихватил ломоть черного хлеба и воды во фляжке. После этого направился к подвалу, где в тоске и одиночестве сидел Зверев.

Подхорунжий обнаружился на том же самом месте. Грустил в углу, на прелом сене, облокотившись спиной о холодный, сырой кирпич. В подвале было относительно тепло — парни четко следовали моему указанию не угробить пленного, исправно подтапливали буржуйку. Не так, чтобы совсем по-домашнему, но грязная, порванная в некоторых местах шинель семеновца была расстегнута.

Заслышав мои шаги, он вскинул голову. Лицо осунулось, обросло щетиной. Во взгляде читалось ожидание скорой расправы. О ночной бойне на четвертом разъезде он, разумеется, понятия не имел. Для белогвардейца мир ограничивался четырьмя стенами подвала и собственной обреченностью.

Остановился в паре шагов от Зверева, молча вынул из кармана краюху черного хлеба и флягу с водой. Ногой подтолкнул к пленному перевернутый ящик, на него положил скудное «угощение».

— Ты не так плохо выглядишь, как твои товарищи, — заявил будничным тоном. — Это радует.

Зверев громко сглотнул, уставился на флягу. В первую очередь среагировал на воду и еду. Суть моих слов он понял не сразу, потребовалось несколько секунд. Только после этого взгляд подхорунжего переместился ко мне, в нем появилось удивление.

— Как товарищи? — переспросил он.

— Ну да, — я небрежно пожал плечами. — По крайней мере, те, кто мертвы. Строгов и остальные. Из вчерашнего отряда, который встречал поезд, в живых осталось от силы человек пять. По-моему. Не помню, если честно.

Лицо белогвардейца вытянулось и побледнело.

— Как мертвы? — тихо переспросил казак.

— Вот так.

Подошел к пленному, вытащил из кармана складной нож, раскрыл его и разрезал веревки, стягивающие запястья семеновца. Путы на ногах трогать намеренно не стал. Затем спрятал позаимствованное у Ивана оружие обратно в карман.

Зверев охнул, инстинктивно прижал к груди затекшие руки. Морщась от боли, принялся растирать кожу.

— Пей, ешь. И слушай, — кивнул на ящик.

Подхорунжий не заставил просить себя дважды. Дрожащими пальцами открутил крышку, жадно припал к горлышку. Вода текла по подбородку, впитывалась в грязную шинель.

Я сдвинулся в сторону, плечом оперся о шершавую кирпичную стену, демонстративно потер переносицу. Изобразить человека, измотанного огромным количеством дел, труда не составило. Именно так себя и чувствовал. Бессонные ночи, лихие вылазки и напряженный ритм жизни давали о себе знать в полной мере.

Чтобы мой план сработал, Зверев должен верить, будто я устал, плохо соображаю, потому допускаю ошибки.

— Твой есаул Красильников — абсолютный идиот, Зверев, — произнес с легкой досадой. — Сначала погнал людей на мою лесопилку, парней под пули подставил… А ради чего? Японцы вас втемную использовали. Ты, наверное, думаешь, что удивил меня рассказом про ночную передачу оружия? — усмехнулся, глядя на растерянного казака. — Разочарую. Об этой сделке мне было известно до твоего допроса. Видишь ли, в чем дело… Токуму Кикан в последний момент передумали отдавать оружие вам. Дней за пять до встречи. Майор Хондзё приходил как раз той ночью, когда вы нагрянули на лесопилку. Он предложил мне выгодное сотрудничество. От его имени я договариваюсь с хунхузами, те нападают на поезд, имитируют грабеж. Токуму Кикан разводят руками и со слезами на глазах рассказывают, как сильно они хотели отдать вам винтовки, но налетели злые бандиты, все отобрали. Таким образом Токуму Кикан сохраняет лицо перед Красильниковым и атаманом Семеновым, но вооружает не остатки белогвардейцев, которые уже никому не нужны, а хунхузов. Эти китайские парни всяко поэнергичнее будут. С ними можно творить серьезные дела. Этой ночью план японцев был воплощен в реальность. Хунхузы напали, положили почти весь ваш отряд, оружие забрали. Но когда Красильников задаст вопросы майору Хондзё, тот ему расскажет сказку, будто Токуму Кикан сами пострадали.

Зверев слушал меня молча. Взгляд его стал совсем мрачным. Белогвардеец даже перестал хлебать воду.

— Так что, подхорунжий, для вас все очень плохо.

Я снова подошел к пленному, забрал из его рук флягу. Затем сделал вид, будто передумал, наклонился и снова положил ее на перевернутый ящик. В этот момент нож из моего кармана «случайно» выскользнул на сено. Пришлось проявить чудеса эквилибристики, чтобы все прошло без сучка, без задоринки. Упади нож на пол, звук вышел бы слишком громким. Тут же резко выпрямился и оглянулся на дверь, будто мое внимание привлек какой-то посторонний звук.

Нескольких секунд Звереву хватило, чтобы быстро схватить ножик и сунуть его себе под задницу. Ну или в какое другое место, утверждать не берусь. Деталей я не видел, пялился в этот момент на створку.

— Хм…крысы что ли…— С умным видом высказался вслух, затем снова переключился на подхорунжего, — Так вот… Оружие ваше уплыло. Самураи передали винтовки хунхузам, а семеновцев руками бандитов пустили в расход. Вот такая вот, господин Зверев, вышла история. Я тебе это к чему рассказываю… Нельзя верить азиатам. Никогда. У них весьма своеобразное понимание о договоренностях.

Белогвардеец дослушал мою речь до конца. В его глазах отчетливо читались ярость и жгучая обида за товарищей, которые так бездарно отдали свою жизнь. Забавно, но он поверил в предательство японцев сразу. Наверное, дело было в том, что семеновцы изначально не доверяли Токуму Кикан.

— Сволочи… — тихо высказался Зверев, сжимая кулаки. — Есаул же верил… Ждал…

— Повторюсь, но твой Красильников идиот. Либо… — я сделал многозначительную паузу. — Либо он в доле и в теме. Японцы просто поставили его в известность заранее. Может, этот ушлый господин не просто так решил не ехать на встречу? Хотя, как командир, он должен присутствовать на столь важном рандеву.

Зверев вздрогнул, посмотрел мне в глаза и тут же отвел взгляд. Ай, как хорошо. Судя по реакции, он сам подумал, а не подставил ли есаул своих людей.

— Значит, Строгов погиб. И другие… А вы что? Добивать пришли? — произнес он, резко сменив тему.

— Глупости не говори. Хотел бы добить, сделал бы это раньше. Сейчас надо решить, как с тобой поступить. К семеновцам, уж прости, отправить не могу. Токуму Кикан вряд ли оценят мою доброту, если выяснится, что по Харбину гуляет один из людей атамана Семенова, который знает правду о случившемся. Потому что такой человек может добраться до своих и все им рассказать. — Я замолчал на мгновение, сделал вид, будто размышляю, — Сдам тебя, наверное, местной полиции как воришку, который пробрался ко мне на лесопилку.

Зверев криво усмехнулся:

— И всего-то? С чего такое благо?

— Благо⁈ — я громко рассмеялся, — А ты, казак, видать, за новостями не следишь. Ноябрь двадцатого года на дворе. Сказка кончилась. Пекин издал декрет, отменил экстерриториальность. Русские теперь для китайской администрации — бесправный скот. Делают с нами, что хотят. Думаешь, отсидишься в теплой камере? Не обольщайся. Засунут в переполненный китайский изолятор или чумной барак. Жуткая антисанитария, промерзшие стены, свирепствующий тиф. Оттуда выносят исключительно вперед ногами. Но до барака еще дожить надо. По их уголовному уложению за кражу полагается каторга. Дознаватели выбьют признание быстро — бамбуковыми палками по пяткам.

Пленник снова загрустил.

— Токма… не крал ведь ничего, — тихо произнес он.

— Верно, — согласился я с широчайшей улыбкой, — И полицейские это быстро поймут. Но им зачем разбираться и выяснять правду? Оформят как грабителя, отчитаются о проделанной работе начальству. Глядишь, еще премию получат. От меня.

Сделал паузу, позволяя информации хорошенько укорениться в голове подхорунжего. Он должен верить, что выход у него только один — побег.

— Ладно… Посиди пока, пойду распоряжусь насчет конвоя. Через час отправлю тебя к начальнику сыскного отдела. Вот он обрадуется.

Я развернулся и двинулся к лестнице. Поднялся по ступеням, вышел на улицу, прикрыл дверь. Надеюсь, этот бедолага подхорунжий сообразит, что лязга засова не было слышно и створка не заперта.

Как только оказался на улице, со стороны конторы, как и было велено, раздался зычный голос Селиванова:

— Эй, на втором посту! Створки раздвигай! Сейчас сырье привезти должны! Сегодня по рельсам прикатят!

Я удовлетворенно хмыкнул себе под нос и спрятался за штабель с досками. Отсюда отлично просматривался и выход из подвала, и суетящийся двор, и распахнутые задние ворота.

Ждать пришлось недолго. Инстинкт выживания гнал Зверева вперед лучше любого кнута.

Дверь подвала едва слышно скрипнула. В образовавшемся проеме мелькнул силуэт. Подхорунжий действовал грамотно. Не выскочил наружу сломя голову, а притаился за дверью, пытаясь через щель оценить возможность побега.

Он выждал момент, когда мимо пронесли охапку дров, пригнулся и рыбкой скользнул за ближайшую поленницу. Правда, первые движения дались беглецу тяжело. Долгое сидение на холодном полу со связанными лодыжками не прошло даром — казак заметно прихрамывал, кривясь от боли в затекших ногах, и тяжело опирался о стену, на ходу разминая мышцы. Но адреналин и жажда свободы быстро разогнали кровь. Снова притормозив на пару минут, он уже гораздо увереннее рванул к задним воротам лесопилки.

Двигался Зверев достаточно грамотно — короткими, выверенными перебежками, используя любое укрытие. Селиванов к моему распоряжению создать во дворе суету подошел ответственно, за десять минут нагнал народу, как на демонстрацию. В этой толпе суетящихся рабочих можно было целый отряд выводить, хрен бы кто заметил.

Однако семеновец рисковать не стал, он пробирался к желанной свободе осторожно, стараясь не попасться на глаза ни одной сволочи. К главным воротам, как я и думал, даже не сунулся.

Как только увидел распахнутые настежь створки железнодорожных ворот, замер на секунду. Видимо, не верил собственной удаче, а затем тенью метнулся к выходу.

Едва его силуэт скрылся за оградой, охрана отыграла свою партию.

— Стой! Уйдет, гадина! — истошно заорал один из бойцов.

Грохнул выстрел. Следом — второй. Пули с визгом ушли высоко в небо. Подхорунжий припустил по пустырям с такой скоростью, что догонять его пришлось бы на хорошем скакуне.

Я вышел из укрытия, приблизился к караульным.

— Молодцы. Засов на место, караул нести по уставу. Петр! — крикнул Селиванову. — Сворачивай работы, пусть люди идут греться!

Дело сделано. Наживка заглочена. Идеальная шахматная вилка, где обе угрожающие мне группировки с радостью перережут друг другу глотки. В этом и заключался истинный, куда более глубокий смысл затеянного спектакля. Мне жизненно необходимо окончательно и бесповоротно убрать семеновцев с шахматной доски Харбина, чтобы они перестали мешаться под ногами со своими постоянными наскоками. Пусть банда изнутри сожрет сама себя из-за подозрений. И я почти уверен: такой идейный служака, как подхорунжий, попытается донести весть о продажном есауле на самый верх — лично атаману Семенову. А если эта информация дойдет до главнокомандующего, лишившегося японского арсенала, атаман непременно попытается выйти лично на меня, чтобы узнать подробности. Вот тогда у нас и начнется совсем другой, куда более интересный разговор.`