Глава 6

Наблюдать за лицами Корфа и Осеева было весьма занятно. Прямо на моих глазах они за пару минут прошли все стадии принятия ситуации. Как по учебнику психологии.

Сначала, разумеется, наступило отрицание. Барон подошел к темной прогалине, заглянул внутрь, несколько раз моргнул и протер глаза, словно надеялся развеять оптическую иллюзию. Однако дыра в полу, что вполне понятно, исчезать не торопилась. Она немым укором чернела прямо на полу комнаты.

Далее пошли гнев и торг. Оба руководителя службы безопасности осознали масштаб возможной катастрофы. Если бы наши враги узнали о наличии тайного хода, мы бы все уже давно были мертвы. Перспектива очень вероятная.

Лица Осеева и Корфа превратились в каменные маски. Кто-то из них даже заскрипел зубами. По-моему, Алексей. Владимир Николаевич все-таки человек с дворянским воспитанием. Он знает что генералам, даже в отставке, показывать свою слабость нельзя.

— Ваше сиятельство… — Осеев обошел дыру с другой стороны, тоже заглянул внутрь, — Но как? Мы ведь… Может, усадка фундамента или прогнившие лаги?

— Да ну перестань, — усмехнулся я, — Ты же инженер, а говоришь такую ерунду. Скажи еще, что это трудолюбивые маньчжурские мыши прогрызли подземный ход чисто из архитектурных соображений. А потом добросовестные кроты выложили его камнем.

Алексей тихо ругнулся себе под нос, смущенно отвел взгляд.

— Павел Александрович, — Корф посмотрел на меня виновато, — Дозвольте кликнуть плотников! Забьем лаз намертво.

— Идеальная сделка с совестью? Забетонируем брешь прямо сейчас, и сделаем вид, будто никто никогда не нарушал нашу неприступную оборону. Нет, — отрезал я. — У меня совсем другие планы.

Безопасники молча вытянулись в струнку, готовые внимать руководству.

— Значит так, господа… — начал я, — Энтузиазм хорош, только когда уместен. Закрывать лаз намертво, как вы предложили, мы не будем. Ибо он нам самим может пригодиться. Уже дважды мы с Тимофеем видели неприметного на первый взгляд китайца, который катался за пролеткой Еремея по городу. Это, как вы понимаете, вовсе не случайное любопытство. Подземный ход даст преимущество. Я смогу покидать лесопилку в любой момент, когда мне вздумается, а шпик в это время будет кружится неподалеку от базы, совершенно не догадываясь, что меня здесь уже нет. Однако, есть кое-какой нюанс.

Я оторвался от созерцания дыры в полу, посмотрел на всех по очереди.

— Конкретно сейчас через подземный ход лесопилку покинула Манью. Хочу выяснить — зачем. И откуда вообще ей известно о лазе. В случайности не сильно верится. Поэтому в данный момент мы поступим следующим образом. Алексей и Владимир Николаевич идут заниматься своими делами и никому, ни единой душе не говорят о случившемся. Мы с Тимофеем разберемся, куда ведет эта «кроличья нора», а потом подумаем, как обезопасить себя от вторжения извне. По поводу внучки Шэня…— Я задумался на пару секунд, — Тоже не распространяемся. И в самую первую очередь, сделаем вид для самой девчонки, будто ничего не знаем. Все понятно?

Барон и Осеев заверили, что будут хранить тайну пуще собственной жизни. Затем, с заметным облегчением, покинули комнату. Нашелся условный крайний — внучка Шэня. Значит, можно злиться на нее.

Мы с Тимохой остались одни. Вахмистр задумчиво почесал подбородок.

— Дозвольте, слазаю прямо сейчас, проверю, — попросил казак.

— Слазаешь. Обязательно. Но позже, — я кивнув на аккуратно заправленную «постель» девчонки. — Эта шустрая особа вот-вот может вернуться, а ей пока не нужно знать, что секретный выход с лесопилки секретным больше не является. Хочу сначала выяснить, куда ее черт носил. Начну спрашивать, она не признается. Уж поверь, эту дамочку изучил уже неплохо. Выкрутится, соврет — что угодно. А мне нужна правда. Не будем пока суетиться.

Казак мрачно глянул на топчан, заменявший кровать, потом снова повернулся ко мне.

— Так выходит… вы ее видели возле Управления? А сказали, будто обознались.

— Её, верно. Хотел догнать тряхнуть хорошенько, но она буквально испарилась. Скоро наша китайская «принцесса» приползет обратно. Если полезешь проверять сейчас, столкнетесь лбами где-нибудь на полпути — выйдет крайне неловкая ситуация.

— И что делаем? Встречаем с хлебом-солью? Заломаем руки да поспрашиваем с пристрастием?

— Тимофей! — я с напускным возмущением покачал головой, — Пытать женщину, даже такую невыносимую, как Манью, — это моветон, друг мой. Давай-ка ты побудешь пока в медчасти, покрутишься возле доктора и Шэня. Дождешься возвращения девчонки.

— А потом? Усядется она на кровать и будет сидеть. Как мне в дыру-то лезть при ней?

— Не сядет — усмехнулся я. — Найду ей какое-нибудь особо важное дело. Отдам Шаховской на растерзание. Пусть загрузит по полной. А ты спустишься в лаз, дойдешь до конца. Выясни, куда он ведет. Срисуй обстановку и тихо возвращайся. Всё ясно?

— Яснее некуда, ваше сиятельство.

— Отлично. Теперь давай вернем все на место.

Вахмистр закрыл крышку обратно, внимательно осмотрел со всех сторон на предмет деталей, способных выдать наше вмешательство. Только когда убедился, что все идеально, кивнул мне и мы выскользнули из комнаты. Сразу разошлись в разные стороны. Пластун, соответственно приказу, направился в лабораторию, а я — в цех. Надо проверить, как обстоят дела у профессора.

Выскочил на улицу, шустро пересек двор. Едва потянул на себя тяжелую дверь цеха, в лицо ударила тугая волна влажного, обжигающего тепла. Разница температур ощущалась так, будто я с разбегу влетел в турецкую баню. Воздух здесь был густым, наполненным одуряющим, сладко-хлебным ароматом с легкой прелой кислинкой.

Внутри кипела работа. Вдоль стены на прочных деревянных помостах выстроились деревянные чаны. Запах шел от них. Он уже пробрался на улицу, но я, грешным делом, решил, Арина поставила тесто на хлеб.

Над бочками тянулась толстая медная магистраль, заведенная прямиком от локомобиля, расположенного за стеной, в котельной. К каждому чану спускался свой отвод, увенчанный латунным вентилем. Выглядела конструкция внушительно.

Возле резервуаров без пиджака, в одной насквозь промокшей от пота рубашке, суетился Бессонов. Интеллигентный профессор сейчас напоминал безумного алхимика на пороге величайшего открытия. Он то и дело совал ртутный термометр в каждую бочку по очереди, проверял показания, затем что-то быстро записывал в засаленный блокнот и отдавал короткие команды рабочим.

Медник Лю в процессе участия не принимал. Он сидел возле стеночки, облокотившись спиной, и просто спал. Его часть работы была завершена, бедолага, наконец, решил отдохнуть.

Тут же, рядом с Бессоновым, маячил Селиванов. Физиономия у Петра была красная, распаренная, как после хорошей бани, но очень довольная. В руках он держал здоровенную деревянную палку, которой с натугой проворачивал густую массу в первой бочке, стараясь не зацепить отвод. Содержимое остальных чанов точно так же мешали рабочие.

— Активнее, голубчики, активнее! — надрывался Бессонов, перескакивая от одного к другому. — Со дна поднимайте! Масса должна стать однородной! Петр, не спите, контролируйте интенсивность!

— Куда уж интенсивнее! — пыхтел Селиванов. — Густая зараза, аж плечи сводит.

— Бог в помощь, господа концессионеры, — громко произнес я, подходя ближе. — Как протекает процесс зарождения нашей финансовой империи?

Бессонов резко обернулся. Увидев меня, расплылся в счастливой улыбке.

— Павел Александрович! А мы тут как раз в самой ответственной фазе. Исключительный момент, доложу я вам! Приобщайтесь к таинству.

Я поднялся на помост, заглянул в чан. Внутри тяжело колыхалась бурая, вязкая каша.

— Выглядит, честно говоря, не слишком эстетично. Гаолян?

— Он самый, ваше сиятельство! — с гордостью подтвердил химик. — Но чтобы по итогу у нас получился качественный спирт, нужно приложить усилия. Зерно мы предварительно раздробили, а сейчас хорошенько разварили. Видите магистраль? Пар от «Ланца» подается прямо в затор под давлением.

Химик указал на толстую медную трубу, на отводы, идущие в бочки.

Я проследил за его жестом, затем снова посмотрел на неприятного вида месиво.

— Простите, ради бога, но… мы продукт не испортим? Пар, говорите, шпарит прямо внутрь. Ваша чудо-каша такими темпами сварится. Нет?

Бессонов усмехнулся, снял очки, протер краем рубахи запотевшие стекла.

— Князь, вам позволительно задавать такие вопросы, ибо вы не знакомы с процессом. Только внутрь! Греть снаружи не получится, дерево тепло не проводит. А если возьмем металлическую емкость, крахмалистая масса моментально пригорит ко дну. Получим горелую корку, и вся партия приобретет неустранимую сивушную горечь. Никакой фильтрацией вы этот душок потом не выведете.

Он похлопал ладонью по вентилю.

— А здесь мы применяем метод барботирования. Острым паром. Каждый отвод в самом низу имеет отверстия. Перегретый пар в десять атмосфер врывается внутрь, молниеносно прогревая весь объем. И заодно отлично перемешивает — пузыри баламутят затор, не давая ему осесть.

— Выходит, всё-таки варим?

— Именно! — химик победно поднял указательный палец. — Мы сварили крахмал, разрушили структуру гаоляна. Клейстеризировали его. Теперь подача пара перекрыта, масса остывает. Отводы сейчас уже будем убирать. Нам нужно довести сырье до определенной температуры. — Бессонов вытер испарину со лба рукавом. — Однако сам по себе крахмал бродить не станет. Дрожжам нужен сахар.

— Солод? — догадался я.

— В точку! Мы его уже добавили. Процесс осахаривания идет полным ходом.

Профессор снова вооружился термометром и осторожно опустил его в сусло. Секунд десять напряженно вглядывался в шкалу, смешно шевеля губами.

— Температура должна опуститься ровно до двадцати восьми градусов Цельсия. Не больше и не меньше, — пояснил он, — Если бросим дрожжи в слишком горячее сырье, они сварятся к чертовой матери, получим корм для свиней.

Бессонов вытащил термометр, прищурился, разглядывая цифры.

— Есть! Двадцать восемь с половиной. Остыло ровно настолько, насколько требуется. Идеально. Петр, убираем отводы, потом тащите закваску!

Селиванов споро выполнил распоряжение профессора. Сначала под его руководством рабочие открутили медные трубки и вытащили их из бочек. Затем Петр метнулся куда-то в угол, схватил эмалированную бадью, и бережно, словно хрустальную вазу эпохи Мин, принес ее профессору. От бадьи отчетливо тянуло кислой хлебной брагой и дрожжами.

Профессор осторожно перелил содержимое в каждый чан по очереди. Рабочие тут же принялись активно перемешивать сусло палками, распределяя его по бочкам.

Мы с Бессоновым замерли, уставившись на темную поверхность массы. Прошло буквально несколько минут, варево начало неуловимо меняться. Сначала появилась легкая белесая пена. Затем поверхность дрогнула, и в центре с тихим, влажным звуком лопнул первый пузырь. За ним второй, третий. Чан словно ожил, начал глухо урчать, дышать и пульсировать.

— Завелась, родимая! — выдохнул Селиванов, не скрывая восторга.

— Пошел процесс брожения, — гордо констатировал Бессонов, потирая руки, — Дрожжи начали пожирать сахар. Теперь дело за малым: закрываем крышками, поддерживаем температуру и не мешаем природе делать свою работу. Пётр, — профессор обернулся к управляющему. — Крышки придавите, но шпунты оставьте. Газ должен выходить, иначе разнесёт дубовые клёпки в щепки, а внутрь кислород не пускайте, а то по итогу получим уксус. Трубки газоотводные в вёдра с водой опустите. Они должны булькать.

— И какие у нас сроки, профессор? — поинтересовался я.

Бессонов сдвинул очки на нос, задумался на пару секунд.

— Учитывая качество сырья и активность дрожжевой культуры… Трое суток. Максимум — четверо, если температура в цеху ночью немного упадет.

— То есть через четыре дня брага будет готова к перегонке?

— Совершенно верно. Как только углекислый газ перестанет обильно выделяться, брага осветлится. И вот тогда мы перекачаем ее в перегонный куб, запустим ректификационную колонну и получим первую «слезу» нашего собственного, чистейшего спирта!

— Отличная работа, — я крепко пожал руку профессору, — Установите дежурства, за температурой в цеху нужно следить круглосуточно. Дров в котельной не жалеть. Слышишь, Петр?

— Сделаем, ваше сиятельство, — кивнул управляющий.

Я еще пару минут понаблюдал за процессом, затем удовлетворенно кивнул и вышел на улицу. Свежий морозный воздух после тех ароматов, что заполонили цех, показался райским наслаждением.

Не успел пройти и пары метров, как из входа в медчасть вынырнул Тимоха. Заметив меня, он остановился и принялся делать энергичные движения руками. Что вахмистр хотел изобразить — оставалось загадкой. Решил не играть в «угадайку» и сразу двинул прямой наводкой к пластуну.

— Птичка вернулась в клетку, — сообщил он мне шепотом, как только подошел к нему совсем близко.

Я хмыкнул, кивнул и направился в медчасть. Промаршировал мимо всех комнат, до самого конца. Топал громко, чтобы девчонка сто процентов услышала шаги. Остановился возле спальни Манью. Выждал пару секунд, затем постучал.

Из-за створки послышалась возня, что-то упало. Затем знакомый голос ответил:

— Войдите.

— Ну раз вы так просите…— тихо высказался себе под нос и толкнул дверь.

Девчонка стояла возле топчана. Она уже успела снять и определить на вешалку ватник вместе с малахаем. Будто никуда не ходила вовсе. Но ее выдавало раскрасневшееся лицо. Помимо этого, грудь Манью вздымалась слишком часто, а на обуви виднелся не успевший до конца растаять снег, щедро смешанный с городским угольным шлаком. Во дворе лесопилки такого дерьма отродясь не водилось, Петр следит, чтобы каждый день территорию убирали.

— Занята? — Я прислонился к дверному косяку, с интересом наблюдая за девчонкой. — Хм… Бегала, что ли? Щечки так и горят.

Китаянка поджала губы.

— Почему бегала? Здесь была, неподалеку. По хозяйству суетилась, — ее голос прозвучал спокойно, но в темных глазах на секунду мелькнула тревога.

— Похвальное рвение, — усмехнулся я, намеренно игнорируя откровенную ложь.

Пусть думает, что обвела глупого русского аристократа вокруг пальца. Обличать пока рано.

— Одевайтесь. Есть важное дело, — велел китаянке.

— Что за дело? — удивилась Манью, — У меня и здесь есть дела. Дедушка просил разобрать травы…

— Дедушка подождет, — перебил девчонку, отстраняясь от косяка. — Появилась задача поважнее.

Она недовольно фыркнула, но перечить не рискнула. Молча сняла с вешалки ватник и проскользнула мимо меня.

Как только вышли на улицу, я сразу направился к старой бане. Судя по звукам, который оттуда доносились, сегодня у нас большая стирка. А значит, Шаховская там. Девчонка молча шла следом.

Поскольку подачу пара в бродильные чаны перекрыли за ненадобностью, теперь кипяток по толстым медным трубам шел прямиком в помывочную. Из щелей бревенчатой пристройки валили густые клубы пара, оседая на морозе пушистым куржаком.

Стоило распахнуть тяжелую дверь и переступить порог, нас тут же окутало влажным туманом, в котором проступали силуэты. Женщины гремели тазами, шоркали белье о ребристые доски и таскали ведра. Вера Николаевна, как я и предполагал, была на месте. Закатав рукава, сосредоточенно сортировала еще не стиранное белье.

Среди прачек сразу заметил ту самую знойную кухарку, которая недавно лихо отплясывала перед Дин Сяном, а до этого настойчиво демонстрировала мне прелести своей анатомии. Как же ее зовут… Дарья, что ли…

На кухне основные дела, видимо, закончились, и ее перебросили на усиление банного фронта.

Заметив мое появление, прачки испуганно притихли. А вот Дарья напротив, моментально оживилась. Она выпрямилась, привычным жестом выпятила высокую грудь, обтянутую мокрой тканью, и расплылась в счастливой улыбке. Удивительно непробиваемая особа. Целеустремленная. Ее бы упрямство да в мирное русло.

Однако энтузиазм кухарки быстро угас. Стоило ей только разглядеть рядом со мной Манью.

Карие глаза красавицы сузились, губы презрительно скривились. Она с таким остервенением швырнула грязную рубаху обратно в таз, что мыльная пена брызнула во все стороны.

Я покосился на внучку Шэня. Дружбы у китаянки здесь точно не сложится. С другой стороны, высокомерной китайской «принцессе», привыкшей действовать по собственному разумению и игнорировать приказы, будет крайне полезно окунуться в реалии сурового бабьего коллектива. Тут ей не дедушкина аптека. Отличный воспитательный процесс для зарвавшейся дамочки.

— Вера Николаевна, — позвал княгиню, — Будьте добры. Есть дело.

Шаховская вытерла руки о фартук, подошла ближе. Цепкий взгляд княгини скользнул по недовольной Манью, остановился на мне.

— Слушаю вас, Павел Александрович.

— Завтра намечается неспокойный денек. Возможны раненые. Требуется срочно сформировать индивидуальные перевязочные пакеты. Штук двадцать. Жгуты, бинты, обеззараживающее. Вот вам помощница. Займитесь.

Бросил хмурый взгляд на китаянку, демонстративно прихватил княгиню за локоток, отвел в сторону.

— Загрузите девушку работой, — попросил тихонько. — Максимально долго. Часа на два-три, не меньше. Всё это время она должна находиться рядом с вами и не отходит ни на шаг. Особенно ей не желательно возвращаться в медчасть.

Шаховская — женщина феноменального ума. Не стала требовать объяснений. Сразу всё поняла.

— Разумная предосторожность, Павел Александрович. Если будут раненные, лучше заняться подготовкой, вы правы, — ровным тоном ответила она, но чуть громче, чем следовало, — Прямо сейчас и приступим. Вместе в помощницей, которую вы привели.

— Замечательно, — я изобразил радость на лице, затем развернулся и направился к выходу. Хотелось быстрее оказаться на улице, пока не помер от жары и влажности.

Переступил порог, прикрыл дверь и сразу наткнулся на Тимофея. Вахмистр топтался возле бани, делая вид, что крайне заинтересован стеной.

Я прошел мимо, тихо скомандовал на ходу:

— Путь свободен, Тимоха. Девица пристроена надежно. Идем-ка, проверим, что к чему. Думаю, мне стоит прогуляться вместе с тобой. Есть ощущение, нас ждет что-то кране интересное.