Глава 21

Первая машина вкатилась во двор, за ней вторая. Встали у крыльца конторы. Шофёр выскочил, распахнул заднюю дверцу.

Бао Гуйцин выбрался наружу неторопливо, с достоинством. Соболиная шуба, шапка, перчатки. Всё как положено. Оглядел двор так, будто приехал с инспекцией в собственную вотчину. Из второй машины вылезли гвардейцы. Четверо.

Я спустился с крыльца, пошёл навстречу дорогому гостю.

— Ваше превосходительство. Рад видеть. — Развёл руки в стороны, будто собирался обнять сановника, хотя, конечно, ничего подобного не планировал. Не настолько мы близки. — Не ожидал, если честно, увидеть вас у себя.

— Князь. — Бао склонил голову в знак приветствия. — Простите, что без предупреждения. Я обещал дать ответ не позднее сегодняшнего вечера. Решил, что лучше обсудить с вами итог моих раздумий лично.

— Для вас мои двери открыты в любое время, — расплылся я счастливой улыбкой. — Прошу в тепло.

Забавно, но при всех этих расшаркиваниях и восторженных фразах мы оба смотрели друг на друга слишком цепко. Будто каждый ждал подвоха.

Двое гвардейцев двинулись за Гуйцином к крыльцу. Двое других остались у машин. Притопывали, хлопали себя по плечам, всем видом показывали, что промёрзли до костей и сейчас начнут искать, где бы погреться.

Так понимаю, парни получили конкретный приказ — под видом поиска тёплого местечка оказаться в определённой точке, как только мы с губернатором уйдём со двора.

Играли они отведённые хозяином роли, кстати, так себе. Без задора и огонька.

В любом случае конюшня была готова к приёму «гостей». Никифоров и казаки держались в стороне, а Тимофей сразу же, как только мы перекинулись с ним взглядами, куда-то испарился. Скорее всего, занял удобную позицию, чтобы наблюдать за сенником и не быть замеченным самому.

А вот Ерёма крутился на виду. Возился у навеса со щёткой в руке и глазел на губернаторские машины, будто впервые их видит. Потом его взгляд сам собой, на долю секунды, соскользнул в сторону конюшни. И тут же вернулся обратно.

Никто, кроме меня, этого не заметил. Да никто и не смотрел. Одно движение глаз, мелочь. Значит, возница прекрасно понял, что его записка доставлена, и губернатор прибыл на лесопилку именно по этому поводу.

Пока гость поднимался по ступеням в контору, я успел поймать за рукав Селиванова, который, как водится, возник из ниоткуда.

— Стол на первом этаже накройте. Срочно. Чай, пироги, всё, что на кухне есть. Бегом.

Пётр глянул на губернатора, кивнул и тут же кинулся выполнять распоряжение.

Не прошло и десяти минут, как наш офис превратился в импровизированную столовую. Сначала появился самовар, потом Дарья и Арина притащили блюдо с пирогами, мёд, варенье, колотый сахар. Дарья при этом так старательно изображала благородную прислугу, что чуть не опрокинула сахарницу на губернаторские колени. Бао вежливо сделал вид, что ничего не заметил.

Нет, эту девку точно надо выдавать замуж. Пока она из-за своего рвения устроить личную жизнь не угробилась сама или не угробила потенциальных женихов.

Двое гвардейцев, что проследовали за сановником, с каменными лицами замерли у дверей. Та самая парочка сильно «замёрзших», как и думал, осталась на улице.

Мы с Бао уселись за стол.

Я с тоской поглядел на чай. Такими темпами к весне начну разговаривать иероглифами. А этот, несомненно, чудный, но уже до тошноты надоевший напиток скоро польётся у меня из ушей.

Поначалу беседа шла ровно так, как положено у людей нашего круга. Никаких дел. Никакой спешки.

Первым делом поговорили о морозе. Будто нам двоим вообще есть до этого дело. Гуйцин заметил, что такой зимы не помнят даже старики. Я согласился и добавил, что русскому человеку мороз привычен, а вот китайскому, должно быть, тяжко. Бао ответил, что китаец терпелив и переживёт любую зиму, потому что знает — за ней непременно придёт весна.

Я, честно говоря, от этого диалога умилился. Формально мы обсуждали погоду, но на самом деле Бао в каждую фразу вкладывал глубокий философский смысл. Ох уж эти азиаты.

Потом беседа перешла на Сунгари. Лёд в этом году встал рано, крепкий, по нему уже ездят обозы. Затем пришла очередь Арининых пирогов. Бао попробовал с капустой, похвалил, взял второй. Потом заговорили о лошадях. Гость видел во дворе казачьих коней, заметил, что они весьма хороши.

В общем, тридцать минут мы потратили на всю эту светскую мутотень. Говорили обо всём и ни о чём. Притом что каждый из нас прекрасно понимал, зачем на самом деле приехал Бао.

Наконец сановник отставил чашку в сторону, посмотрел на меня внимательно и начал уже по существу.

— Знаете, князь, — произнёс он, — я много думал о нашем вчерашнем разговоре. И о том, что случилось на приёме.

Я кивнул с умным видом, даже не стал изображать удивление. Это совсем уж было бы глупо.

— И вот что я решил… — Сановник помолчал немного. — Давайте считать так: всё, что произошло тем вечером, является мелким недоразумением. Всякое бывает. Вы молоды, душа у вас… как это говорят русские… — Гуйцин пожевал губами, изображая, что вспоминает. — Широкая душа? Верно? Да и потом… Всё, что случается между друзьями, не стоит долгой памяти…

Я с трудом сдержал улыбку. Между друзьями, значит. Уже интересно.

— Поэтому я считаю, что должен сдержать слово насчёт одного человека. Приходько. — Губернатор подался вперёд. — На приёме хотел рассказать вам кое-что. Рассказываю сейчас.

Дальше он говорил минут десять, неторопливо, взвешивая каждое слово.

Приходько отрабатывает свой хлеб исправно. Сидел в доме майора тихо, как мышь, и слушал. По словам очкарика, после того как отряд казаков в полном составе отправился служить к князю Арсеньеву, Хондзё двое суток места себе не находил. Выяснял, кто помог. Не верилось майору, что всё это дело рук самого князя без чьей-либо поддержки. Так ничего и не выяснил. От этого злился ещё сильнее. Теперь он пуще прежнего уверен, что за спиной у русского князя стоит кто-то очень важный, с большими возможностями.

Я слушал, вежливо кивал. Хотя, честно говоря, ни черта нового Бао не сообщил. О том, что Хондзё подозревает стороннее участие, мне уже рассказали. Сам Хондзё во время встречи у Ковальского.

Да и потом, Приходько и его доносы интересовали меня сейчас во вторую очередь. Для начала хотелось бы понимать, что чёртов губернатор решил относительно моего предложения и ультиматума насчёт Манью.

— Благодарю, ваше превосходительство, — сказал я, когда Бао закончил. — Это ценные сведения.

— Пустое. — Гуйцин повёл плечом. — Друзья должны помогать друг другу и в том числе делиться информацией. Всегда полезно знать, откуда дует ветер и откуда может прийти шторм.

Бао замолчал. Взял пирог, откусил, принялся жевать. Медленно, обстоятельно.

О меморандуме — по-прежнему ни слова.

В принципе, объяснение этому имелось.

Китаец примчался на лесопилку сразу после письма Еремея. Значит, прежде чем говорить о том, что действительно важно, он, как я и думал, попытается увести бумагу из-под моего носа и забрать её себе. Тогда у меня не останется рычагов давления на Бао. Вот он и тянет. Думаю, сейчас его люди как раз активно изучают сенник.

Ну а раз так, подождём.

Я улыбнулся гостю и налил чаю. Опять. Он поблагодарил кивком.

Разговор снова свернул на пустяки. Бао поинтересовался, как идёт производство. Я рассказал про колонну и про Бессонова, который ночует возле неё, как наседка на яйцах. Губернатор посмеялся. Спросил, когда будет первая большая партия. Я ответил, что скоро. Он кивнул так, будто уже подсчитывал барыши.

Мы как раз обсуждали, сколько вёдер в месяц сможет давать завод, если поставить вторую колонну, когда дверь офиса приоткрылась. В комнату просочился один из тех гвардейцев, что остались мёрзнуть на улице.

Щёки красные, на воротнике иней. Замёрз, бедолага. Ну или активно работал последние полчаса, перекидывая сено руками.

Он пересёк комнату, склонился к губернатору и что-то коротко сказал ему на ухо. Три-четыре слова, не больше.

Бао даже бровью не повёл. Сохранил лицо. Почти. И если бы я в этот момент не наблюдал за ним пристально, наверное, не заметил бы, как на долю секунды физиономия сановника потемнела. Будто туча закрыла солнце. Мгновение — и всё снова вернулось на место. И спокойный взгляд, и вежливая улыбка.

Губернатор качнул головой. Гвардеец выпрямился и вышел.

Ну вот и чудно. Эти бедолаги ожидаемо ничего не нашли, потому что в сеннике ни черта нет. О чём и сообщили хозяину, расстроив того самым гадским образом.

Интересно, что сейчас творится в голове у Бао… Какие там крутятся мысли?

Возница соврал? Князь перепрятал? Князь знает?

— Что-то случилось, мой дорогой друг? — поинтересовался я у сановника елейным голосом, поднимаясь с места.

— Нет, всё замечательно, — так же мило отозвался он. — Мои люди просто немного замёрзли, спрашивали разрешения угоститься горячим чаем.

— А-а-а… — покивал я, сам подошёл к окну, будто просто так, выглянул за шторку. — Ну да, ну да. Холодно нынче. Надеюсь, вы разрешили им.

Гвардеец как раз возвращался к машинам. Путь его лежал мимо навеса, где Ерёма всё так же изображал активную хозяйственную деятельность. Китаец шага не сбавил, только глянул на возницу. Один раз, коротко.

Ерёма выронил щётку в снег.

Ну вот. Похоже, у нашего Еремея теперь проблемы не только со мной. Губернатор пустых донесений не любит. Впрочем, это уже не моя забота. По крайней мере, пока.

Бао допил чай. Аккуратно поставил пиалу на стол, посмотрел на меня.

— Теперь о деле, князь. О вашем предложении.

Ну наконец-то. Бумагу его человек не нашёл, молчать дальше неприлично. Да и уезжать ни с чем — тоже.

— Я подумал, — продолжил Бао. — Ваши условия приемлемы. Все три. Лесопилку куплю через месяц, через своего человека, по цене, которую мы обговорим. Ваши люди, которые пожелают остаться, получат работу и защиту. Госпожа Манью… — Он чуть помедлил. — Меня более не интересует. Женитесь, князь. Желаю вам счастья.

Сказано всё это было спокойно, без каких-то эмоциональных всплесков.

— Благодарю, ваше превосходительство. — Я склонил голову. — Рад, что мы с вами поняли друг друга.

— Друзья всегда должны быть понимающими, — улыбнулся Бао.

— Интересующий вас документ вы получите в день подписания купчей, — напомнил я.

— Разумеется. — Губернатор кивнул. — Так мы и договорились.

Он поднялся.

— Раз уж я покупаю ваш завод, князь, — сказал Гуйцин, натягивая перчатки, — позвольте взглянуть, что именно мне предстоит получить во владение.

Резонно. Кто ж берёт кота в мешке?

Мы вышли из офиса. Двое гвардейцев, дежуривших у дверей, двинулись следом. Как только оказались на улице, к нам присоединились и «замёрзшие». Про горячий чай они почему-то забыли.

Я повёл гостя к цеху, мимо бани и столовой.

И тут заметил Лебедева.

Сергей Петрович стоял на крыльце медчасти. Шапка в руках, пальто нараспашку, из-под него торчал белый халат. Увидев меня, доктор дёрнулся, сделал шаг вперёд, открыл рот. Потом разглядел рядом со мной губернатора со свитой и замер. Принялся делать какие-то знаки. Махал рукой, кивал в сторону медчасти, прижимал ладонь к груди.

Я едва заметно качнул головой. Не сейчас.

Лебедев сник, но с крыльца не ушёл.

У дверей цеха несли караул двое семёновцев. При виде высокого гостя вытянулись, как на смотру, подбородки вверх, ладони по швам. Бао задержал на них взгляд.

— Полковник Юань будет рад узнать, что его вспомогательная команда в таком порядке, — заметил он.

— Передайте полковнику мою признательность, ваше превосходительство, — вежливо ответил я.

— Непременно.

Мы обменялись любезностями, но в высказывании губернатора я уловил один конкретный намёк. Вернее, даже не намёк — интонацию. Во фразе «его вспомогательная команда» сановник сделал акцент именно на слове «его», тем самым напоминая мне, что официально отряд числится за гарнизоном.

Сразу вспомнился Соломон. Люди, записанные по военному ведомству, — это люди, которых военное ведомство однажды может у меня попросить… Ну да, ну да… Бао даже и не скрывает данного факта.

Ладно. Месяц продержимся. А там нас уже здесь не будет.

В цеху было жарко. Локомобиль урчал, по трубам шипел пар. Колонна стояла на своём месте, медная, начищенная до блеска, выше человеческого роста. Возле неё, разумеется, обнаружился Бессонов. С тетрадкой и огрызком карандаша.

Профессор вообще никак не отреагировал на наше появление. Даже головы не повернул. Он был занят делом, и всякие гости его мало колыхали. Химик что-то активно строчил, беззвучно шевеля губами.

Один из гвардейцев губернатора, молодой, любопытный, подошёл к колонне и протянул руку к змеевику. Потрогать. Интересно же.

— Руки убрать, голуба моя! — рявкнул Бессонов, не отрываясь от записей.

Гвардеец отдёрнул конечность с такой скоростью, будто обжёгся. Растерянно оглянулся на начальство.

Бао приподнял бровь. Мол, а не слишком ли вольно тут командует химик?

Я мысленно послал губернатора к чёрту. Как будет владеть производством, тогда пусть и решает, кому что можно, а кому что нельзя. Пока тут один хозяин — князь Арсеньев.

— Семён Андреевич, — позвал я учёного. — Позвольте представить. Его превосходительство генерал-губернатор Бао Гуйцин. Интересуется нашим производством.

Бессонов наконец оторвался от тетрадки, смерил сановника взглядом. Судя по всему, чины профессора волновали гораздо меньше, чем сохранность его обожаемой колонны.

— Интересуется — это хорошо, — заявил он. — Только пусть интересуется на расстоянии. И своим сопровождающим скажет. А то если каждый вот так будет хвататься за нашу милочку, от неё вскорости ничего не останется.

Милочкой, видимо, профессор называл колонну. Ну… Еремей вон тоже с лошадью разговаривает. И ничего.

Следующие четверть часа химик потратил с толком. Он читал губернатору Маньчжурии лекцию. Про ректификацию, про головную и хвостовую фракции, про то, что сивушные масла — это яд, а не вкус. Про воду из скважины, которую берут с самой глубины, потому что на речной получается не продукт, а отрава. Про то, что спешка в этом деле хуже пожара.

Бао слушал внимательно. Не перебивал, кивал в нужных местах. Хотя, уверен, из всей лекции понял от силы треть. Зато под конец задал вопрос, который выдал в нём человека делового:

— А кто, кроме вас, умеет с этим обращаться?

— Никто, — отрезал Бессонов. — Разве что лет через пять кого-нибудь научу. Если его сиятельство не будет дёргать по пустякам.

Бао посмотрел на меня. Я развёл руками. Мол, сами видите, как всё сложно с этими гениями.

— Ценный человек, — сказал Бао, когда мы вышли из цеха. — Он останется на лесопилке?

— Это ему решать, ваше превосходительство.

— Постарайтесь, чтобы решил правильно.

Я в ответ промолчал. Однако беспокойство губернатора вполне понял. На кой чёрт ему производство без человека, который всем здесь заправляет и один во всём понимает?

На обратном пути к машинам снова увидел Лебедева. Доктор перебрался с крыльца медчасти к углу конторы. Стоял, переминался с ноги на ногу, нервно теребил в руках шапку. Лицо красное, глаза несчастные. Подойти ближе из-за губернатора не решался, но и уходить явно не собирался.

Что за чертовщина? У нас случилась какая-то беда?

Но если бы кто-то умирал, Сергей Петрович, при всей его деликатности, уже тащил бы меня за шиворот в медчасть. Значит, пусть подождёт, раз умирающих нет.

У машины губернатор остановился. Шофёр распахнул перед ним дверцу.

— Прощаюсь ненадолго, князь, — сказал Бао. — Надеюсь на скорую встречу. Вы и ваше благополучие теперь для меня первоочередная задача.

— Благодарю, ваше превосходительство, — кивнул я.

Сановник задержал на мне взгляд. Будто хотел добавить что-то ещё. Но не добавил. Коротко поклонился и сел в машину.

Гвардейцы расселись по местам. Моторы фыркнули, оба автомобиля покатили к воротам. Семёновцы на посту развели створки, выпустили гостей и тут же закрыли.

Я постоял, глядя им вслед.

Ну что ж. Партия сыграна. Бумагу губернатор получит через месяц, в день нашей сделки. А до тех пор будет беречь князя Арсеньева как зеницу ока. Потому что мёртвый князь меморандума ему не отдаст.

Внезапно откуда-то сбоку появился Еремей.

— Ваше сиятельство, завтра утром поедем куда? А то думал, может, попросить у вас выходной. Хотел кое-каких знакомых в городе проведать.

Голос у возницы был ровный, спокойный. А вот пальцы, которыми он мял край тулупа, подрагивали. И вряд ли от мороза.

— Не знаю пока, Ерёма, — ответил я добродушно. — Поглядим, как завтрашний день начнётся. Если не будет необходимости выезда, так отдохнёшь.

— Спасибо, ваше сиятельство.

Возница поклонился и, не оглядываясь, ушёл в сторону барака.

Из-за угла конюшни вынырнул Тимоха. Отряхнул с шинели сенную труху, подошёл ко мне.

— Лазил, Павел Саныч, — сообщил он негромко. — Один из тех, что на улице остались. Они поначалу изображали, что замёрзли. Громко так, на весь двор обсуждали, как нынче холодно.

Тимоха помолчал, затем, не удержавшись, усмехнулся.

— Главное, ваше сиятельство, по-русски обсуждали. Чтобы мы, значится, точно поняли. А потом один караулил, а второй весь сенник перерыл. Ушёл ни с чем. Злой.

— Знаю, — кивнул я. — По лицу губернатора видел.

Вахмистр довольно хмыкнул в усы. Хотел, похоже, ещё что-то сказать, но не успел.

Лебедев наконец дождался своего часа. Убедившись, что губернатор выехал за ворота и возвращаться не собирается, доктор рванул ко мне. Запыхавшийся, взъерошенный.

— Павел Александрович… — выдохнул он. — Простите великодушно. Не посмел при губернаторе… Мне бы вас на минутку.

— Сергей Петрович, что за пантомима была в вашем исполнении? — поинтересовался я. — Вы мне полчаса руками махали.

— Я понимаю. Понимаю. — Доктор покосился на Тимоху, потом снова посмотрел на меня. — Только это… Разрешите. Позвольте. Очень прошу. Дело неотложное.

Вот это уже было странно. Сергей Петрович у нас человек тихий, деликатный, лишний раз слова поперёк не скажет.

Мы отошли на пару шагов в сторону. Доктор сунул мне в руку сложенный вчетверо листок.

— Вот, — выдохнул он. — В перевязочной лежало. На столе, под склянкой. Там сверху написано «князю, лично», я и не читал, Павел Александрович, честное слово. Только… Манью уже часа два никто не видел. И мастера Шэня тоже. В мастерской пусто. Склянки пропали, ступки пропали, все их травы — и те пропали. В комнате Шэня ни одной вещички не осталось. Их там и не особо много было, но всё же…

Я развернул листок.

Там аккуратным, ровным почерком была написана всего одна строчка.

«Идите к чёрту, князь».