Глава 20

Я в два шага оказался возле двери, накинул щеколду. На всякий случай. Потом так же шустро вернулся к столу, занял своё место. Вахмистру кивнул на стул, стоявший неподалёку.

— Присаживайся, Тимоха. Обвинение серьёзное, так что давай по порядку. С самого начала и до конца.

Пластун расстегнул шинель, плюхнулся на табурет, затем со скрежетом подвинул его ближе к столу, чтобы не орать на всю комнату. Стянул шапку и принялся мять её в руках.

— Дык с начала оно так было, Павел Саныч. Вы в лавку зашли, я за угол свернул да и встал там, у забора. Ерёма попону расправил, лошади чего-то пошептал, потом оглянулся. Не ради любопытства, а будто оценивал, не наблюдает ли за ним кто-то. Я это, ваше сиятельство, за версту вижу.

Вахмистр помолчал. Смотрел исключительно на меня, желая, видимо, убедиться, что я верно понимаю его рассказ.

— Пошёл он к Митрофану, — продолжил казак через пару минут. — Чайная там на углу. Я малость обождал да следом нырнул. Неприметно, как положено. Хорошо, народу было много. Я в дальний угол сел, к печке. Гляжу — Ерёма чаю спросил, баранок взял. А потом полового пальцем поманил и просит бумаги дать. И карандаш.

Я молчал. Ждал продолжения.

— Половой принёс. Ерёма чашку отодвинул, бумагу к себе подтянул и начал писать. — Вахмистр хмыкнул. — Не корябал, ваше сиятельство. Писал. Ровно, скоро, рука поставленная. Строк пять-шесть, не более. Потом сложил вчетверо, за баранки расплатился и вышел. Я обождал чуть-чуть, затем проследовал за ним. Смотрю — он чуть дальше от чайной остановился и мальчишку притормозил. Из этих, что у лавок трутся да за копейку посылки носят. Дал ему ту бумагу, что написал, дал монету и ещё чего-то сказал на ухо. Мальчонка кивнул и побежал.

Тимоха посмотрел мне в глаза.

— И вот тут, Павел Саныч, прямо скажу. Ерёму я бросил. Вы мне велели за ним глядеть. А я за мальчишкой пошёл. Расценил так: важнее узнать, куда наш возничий отправил записку. Ежели виноват — так и скажите.

— Не виноват, — отмахнулся я. — Правильно сделал. Продолжай.

Вахмистр заметно расслабился.

— Мальчонка бойкий попался, — продолжил он. — Бежит, вертится, по сторонам зыркает. Я за ним по другой стороне шёл, отпускал шагов на полсотни. Он через Пристань в Новый Город меня вывел.

А вот это становится интересно.

— Куда? — переспросил я пластуна, уже предчувствуя, какой ответ услышу.

— В Новый Город, Павел Саныч, — повторил казак, понимая суть моего вопроса. — И дальше прямиком к управлению КВЖД. Встал он у крыльца, где часовые. Те его, ясное дело, гонят — куды, мол, лезешь, оборванец. Мальчонка чего-то им толкует, бумагой машет. Я поближе подобрался, за тумбу встал, только слов всё одно не разобрал, далече. Спорили они минут пять, не меньше. Потом один часовой внутрь ушёл. А вскорости вышел оттуда гвардеец. Из тех, что при нашем посещении стояли у кабинета губернатора.

— Уверен?

— Несомненно, — осклабился пластун. — Я же ему в рожу целых полчаса глядел, покуда вы с Бао чаёвничали. Он бумагу у мальчишки взял, за пазуху сунул и обратно ушёл. Мальчонка сразу дёру дал.

Тимоха развёл ручищами.

— Вот и вся история. Я оттуда сразу обратно, к лавке пошёл, но на всякий случай ещё круг по улице дал, чтоб не прямиком выйти, мало ли Ерёма где топчется. Потому и задержался.

Сказать честно, в этот момент я испытывал два противоречивых чувства. С одной стороны, облегчение. Неужели всё-таки не Михаил? Это радовало. Однако перспектива, что крысой оказался Еремей, которого я изначально даже не рассматривал, изрядно удручала.

Зачем? Почему? Его ведь никто не обидел ни словом, ни делом. Что сподвигло возничего доносить губернатору на меня?

С другой стороны… место Еремея самое оптимальное для того, чтобы собирать информацию. Мы при нём в пролётке что только не обсуждали. Плюс человек он неприметный и одновременно свой. Ходит по лесопилке, со всеми о том о сём беседы ведёт. Да уж… лучше и не придумаешь.

А я ведь ещё в самом начале сомневался, когда Ерёма появился. Он сам к нашим воротам пришёл и работы попросил. Я тогда, помнится, велел приглядеть за ним. Но Еремей вёл себя исключительно, подозрения не вызвал. Ещё и печальную историю рассказал. Как оказался в возничьих. Про жену умершую…

Да твою ж мать. Ну как вот относиться к людям по-человечески?

— Павел Саныч, — осторожно подал голос Тимофей. — Вы чего молчите-то?

— Думаю, Тимоха. Думаю…

— А чего тут думать. — Вахмистр ударил кулаком по колену. — Дозвольте, я его нынче же вечером за баню отведу. Тихонько, без шуму. Он мне через четверть часа всё расскажет. И кому писал, и с каких пор, и сколько ему за то плачено.

Я поднял на казака взгляд.

— Не дозволю.

Тимоха аж подскочил на табурете.

— Это отчего же⁈ Павел Саныч, он же сволочь! Вы ж сами слыхали, я вам всё как есть доложил! Мальчонка, записка, гвардеец губернаторский…

— Слыхал, — согласился я. — Но одно дело, Тимоха, знать, и совсем другое — иметь доказательство. Если мы сейчас тряхнём Ерёму, он упрётся намертво, скажет, мол, губернатору благодарственное письмо передавал или прошение, или ещё какую-нибудь чушь придумает. Содержание той записки мы не видели, и её у нас нет, а значит, и говорить не о чем. Пытать можно, конечно, но это тоже, знаешь, сомнительное дело. Некоторые под пытками признаются, что они Христа лично продали.

Я поднялся из-за стола, прошёлся по комнате, остановился у окна, отодвинул занавеску, выглянул на улицу.

У навеса Ерёма как раз обтирал Марусю, водил по её спине пучком соломы. Спокойно, обстоятельно, как всегда.

Вот же сволочь.

— И это ещё полбеды, — сказал я, не оборачиваясь. — Главное в другом. Предположим, ты его за баню отвёл и он тебе всё выложил. Дальше что?

— Дык как что? — растерялся вахмистр. — Вывести за ворота да и…

— И пристрелить по-тихому? — перебил я пластуна.

— А чего ж ещё? — хмуро выдал вахмистр.

Я отпустил занавеску, вернулся к столу.

— А то, Тимофей, что Ерёма мне нужен. Живой, здоровый и в полном неведении. Ты подумай сам. Крыса у нас теперь известная. Мы теперь понимаем, кто носит губернатору новости и каким путём. А раз так — можем эти новости выбирать сами. Хочу, чтоб Бао решил, будто бумага в сеннике, — он так и решит. Захочу завтра, чтоб думал, будто она в Фуцзядяне у Чжао лежит, — и это ему донесут. Причём информация поступит не от чужого человека, которому веры нет, а от собственного, проверенного, который почти два месяца исправно служит.

Вахмистр перестал мять шапку. Задумался.

— Это что ж выходит… — медленно произнёс он. — Мы можем заставить губернатора плясать под свою дудку так, что тот и не поймёт?

— Именно.

Тимофей помолчал, посопел. Мысль сделать из Бао дурака ему, чувствуется, понравилась, но вот примириться с наличием крысы на лесопилке выходило у пластуна с трудом.

— Это вы хорошо придумали, ваше сиятельство. Только рожа Ерёмина теперь всё одно поперёк горла будет, — буркнул он наконец. — Ходит по двору, лошадь чистит, со всеми здоровается. А сам нас продаёт.

— Ничего, потерпим пока что, — произнёс я в ответ. — Дальше поглядим, как поступить. Сейчас так будет выгоднее и разумнее. И главное… Ерёма ничего не должен заметить. Ведём себя ровно как вчера. Ты с ним разговариваешь, я его отправляю по делам, он возит меня по городу. Если почует хоть что-то — ниточка к губернатору оборвётся.

— Уяснил, — кивнул вахмистр.

— И вот ещё что… Это уже твоя настоящая работа. — Я задумчиво потёр бровь указательным пальцем. — Думаю, он губернатору написал про некую бумагу, важного значения. И что спрятана она на лесопилке. Место, может, указал, а может, не рискнул. Но! Сам постарается её разыскать. Либо другой вариант. Если Еремей действительно донёс Бао, наш китайский сановник сегодня же явится на лесопилку под предлогом поговорить. Явится не один, как всегда. Думаю, в данном случае можно ожидать ровно то, о чём говорили. Кто-то из его сопровождающих попробует порыться в сеннике. Так надо понаблюдать, сунет ли кто-то туда нос.

Тимоха расплылся в улыбке. Медленно, во всю физиономию. Так улыбается человек, которому наконец-то дали по-настоящему интересное дело.

— А если понаблюдаю, брать-то можно? Аккуратно, без увечий, — деловито уточнил он.

Причём лицо у пластуна стало такое, что даже дураку понятно — увечья точно будут.

— Нет, — отрезал я, чем сильно Тимоху расстроил. — Опять же торопиться не будем. Главное — сам факт. Продолжим наблюдать. А это будет монетка в копилочку. Если Еремей лично полезет искать — подтвердится его предательство. В нём, конечно, сомнений мало, но всё же. Если человек губернатора… история та же. Ну и потом Ерёме ещё за неверную информацию достанется. В общем, не будем торопиться, Тимофей.

— Понял, ваше сиятельство, — поморщился казак. Ему бы, конечно, хотелось более радикально решать вопрос. — За сенником сам пригляжу. Только вот что… У нас теперь Никифоров отвечает за лошадиный провиант. Его предупредить? Чтобы никакой семёновец нам засаду не испортил.

Я на секунду задумался, потом согласился:

— Скажи, что ждём гостя. Про Ерёму — ни слова. Тем более по моей вчерашней просьбе урядник уже в курсе, что на лесопилке имеется крысёныш. Было бы хорошо, если бы ни сам Никифоров, ни его парни возле сенника не отирались особо.

Вахмистр выслушал все распоряжения, кивнул и отправился готовить ловушку для Еремея.

Я остался один.

Посидел немного, глядя на печку. Потом достал из ящика чистый лист, обмакнул перо и вывел сверху: «Список отъезжающих». Подумал, отодвинул в сторону.

Пока не поговорю с людьми, писать нечего. Это мне кажется, что скорее всего Селиванов поедет, и Шаховская, и Корф. А там чёрт его знает. Может, они уже накатались вдоволь по городам и весям, так теперь место жительства менять не захотят. Остальные общинники и подавно.

Ладно. Начнём с ближнего круга. Поговорю с каждым по одному, тихо, без громких заявлений на всю лесопилку.

Не успел убрать лист и чернила, как дверь резко распахнулась. Без стука.

На пороге стояла Манью.

Выглядела девчонка непривычно строго. Волосы убраны. Одета не в рабочее, а в простое тёмное платье. Даже не в штаны, как любит щеголять по двору. Взгляд решительный, подбородок приподнят.

Сразу видно, готовилась к серьёзному разговору не один час.

— Князь, — произнесла она. — Нам необходимо обсудить сложившуюся ситуацию.

Девица высказалась и промаршировала к столу, за которым я сидел. Замерла напротив с таким лицом, будто она Зоя Космодемьянская, а перед ней сволочь фашист, который будет её сейчас пытать.

— Да ты присядь, — кивнул я на стул.

— Спасибо, постою, — категорично отрезала китаянка. — Обдумала то, что вы сказали вчера. И у меня есть предложение.

Я мысленно усмехнулся. Какая наивная девочка. Она искренне полагала, что может вертеть свои мутки, а потом достаточно просто сказать, что есть предложение, и всё поправится? Ну уж нет. Теперь я настроен категорично. Только женитьба. Но… послушать будет интересно.

— Давай, жги, — барским жестом разрешил китаянке говорить.

Манью положила ладонь на край стола, наклонилась вперёд.

— Думаю, князь, вам нужна не жена. Как и губернатору. Вас привлекают деньги, которые лежат на счетах в Шанхае. Даже не маршал. Его вы не тронете, он вам сто лет не нужен, — говорила она спокойно, деловито. — Хорошо. Я готова. Составим бумагу. Любую, какую скажете. Что я передаю вам право распоряжаться имуществом отца. Всё, что нужно, подпишу. Хоть сегодня.

— Взамен? — поинтересовался я коротко.

— Взамен вы оставите меня в покое. Согласитесь, это гораздо удобнее для вас. Жена — навсегда. Вы получите деньги без всякой свадьбы.

Я выдержал паузу минут в пять. Сделал максимально серьёзное лицо, будто и правда взвешиваю все за и против.

— Ну-у-у… — начал с умным видом.

Девчонка ещё больше подалась вперёд. Взгляд у неё стал торжествующий. Она поверила, будто её попытка купить себе свободу удалась.

— Не пойдёт, — выдал я.

Манью моргнула.

— Почему?

— Потому что не пойдёт.

— Это не ответ, князь.

— Другого пока не будет.

Вот тут маска с китаянки и поползла. Слетела в один момент. Вся её уверенность и спокойствие исчезли, в глазах снова загорелся знакомый огонь. Девчонка уже не сдерживала злости.

— Значит, всё-таки не в деньгах дело. — Она выпрямилась. — Вы мне мстите за то, что я пыталась обвести вас вокруг пальца.

— А вот это верное замечание. — Я ткнул пальцем в китаянку. — Ты хотела использовать мою доброту. Избавиться от Бао, а потом сбежать с печатями и документом.

Манью открыла рот, собираясь возразить, но я одним резким жестом остановил её порыв.

— И не надо мне рассказывать сейчас, что всё планировалось по-другому! Ты у нас девица сообразительная. Не сомневаюсь, нашла бы способ, как эти печати тихонько забрать у меня из-под носа.

Китаянка помолчала пару секунд, а потом всё-таки заговорила снова.

— Хорошо. Вы правы. Спорить не буду. Но… послушайте меня внимательно. Я не хочу замуж. Ни за губернатора, ни за вас, ни за кого бы то ни было вообще.

— А мне, видишь ли, плевать, чего ты хочешь, — пожал я плечами. — Свадьба состоится. Причём как можно скорее.

Секунды три девчонка пялилась мне в глаза, потом крутанулась на месте и выскочила из кабинета.

— Вот и чудно… — усмехнулся я ей вслед.

Ну и раз уж снова зашёл разговор про свадьбу, решил наведаться к Шаховской, спросить, что там она надумала по срокам.

Накинул шубу, вышел на крыльцо конторы.

Мороз к полудню не отпустил, наоборот, прихватил покрепче. У навеса Ерёма всё ещё обхаживал Марусю. Ты погляди, как натурально изображает из себя приличного человека. И не подумаешь.

Пару минут понаблюдал за суетой во дворе, затем поймал одну из пробегавших мимо девушек, что работают при кухне, спросил, где Шаховская. Девица ответила, мол, в женском бараке княгиня. Нянчится с внуком.

Я поблагодарил за подсказку и двинул прямой наводкой к Вере Николаевне.

Она сидела у окна рядом с невесткой. На руках держала Дмитрия.

Одна ладонь под спинкой, другой придерживает край одеяльца, чтобы не сполз. Лицо у Шаховской было такое, какого я прежде не видел. Спокойное, умиротворённое. Счастливое, чего уж там скромничать.

Александра что-то рассказывала. Шаховская кивала, но при этом смотрела только на малыша.

Сколько ему? Месяц с небольшим. А я планирую в ближайшем будущем очередной переезд чёрт его знает куда. Это значит — снова вагоны, пересадки, японская дорога, потом пароход по зимнему морю. Взрослому человеку этот путь дастся нелегко, куда там ребёнка тащить. Вряд ли Вера Николаевна захочет снова срываться с места с грудным дитём на руках.

Вот и как тут составить список?

Я решительно направился к княгине. Чёрт с ними, с переездами. Пока поговорю о другом.

Александра, как только подошёл, сразу забрала ребёнка и тактично отошла в сторону, к женщинам, которые в углу что-то шили. Дала возможность поговорить нам с княгиней наедине.

После короткой беседы выяснилось, что Вера Николаевна времени даром не теряла. Уже договорилась с Селивановым, чтобы тот завтрашним утром во время поездки на рынок взял её с собой и завёз в храм, поговорить с батюшкой. Потому как первым делом требовалось разобраться с крещением Манью. Только после этого можно уже планировать саму свадьбу.

— Вы же обсудили с невестой этот вопрос? — уточнила княгиня.

Я на голубом глазу заверил её, что всё обсудили и проблем нет, хотя, конечно, это было совсем не так. Про крещение китаянке пока даже не заикался. Просто сейчас это бессмысленно и бесполезно. Девчонка должна пройти все стадии принятия. Конкретно в данный момент у неё гнев и отрицание. Подожду ещё пару дней, пусть успокоится, поймёт, что выхода нет. Потом и обсудим.

В любом случае Шаховская меня порадовала своим деловым подходом к вопросу. Завтра решит с таинством, а потом разберёмся.

Я поблагодарил Веру Николаевну и вышел из барака на улицу.

На крыльце меня перехватил Гастон.

Француз, похоже, ждал конкретно моего появления. Стоял, привалившись плечом к стене, притопывал сапогами. Руки спрятал в карманы. Увидев меня, подошёл и сразу заговорил о деле, которое его на данный момент волновало сильнее прочего.

— Mon prince, выслушай. Колесница стоит в вагоне и не двигается. Мороз. Масло в картере сейчас как смола. Ещё неделя — и двигатель прихватит так, что весной её можно будет продать только на железо. Навоз я отмыл, она чистая. Теперь её надо выгнать из вагона, завести и дать пару кругов. Чем быстрее, тем лучше.

Я завис, осмысляя сказанное французом. Выгнать танк, когда с минуты на минуту может явиться губернатор… Идея такое себе. Не уверен, что Бао нужно знать о наличии у меня бронированной машины.

Открыл было рот, чтобы ответить французу, но не успел.

За воротами рявкнул автомобильный клаксон. Длинно, требовательно, по-хозяйски. Следом отозвался второй.

С вышки что-то крикнули вниз, тем, кто дежурил возле ворот. Семёновцы, нарезавшие круги возле створок, переглянулись, но убирать засов не торопились. Один из них сорвался с места и побежал к Корфу, который как раз шёл от дальнего поста в сторону конторы.

Барон остановился, выслушал доклад, потом повертел головой. Явно кого-то искал. Его взгляд наткнулся на нас с Гастоном. Корф удовлетворённо кивнул сам себе и быстрым шагом двинулся ко мне.

Остановился рядом, кивнул Гастону, затем достаточно спокойно, без суеты, сообщил:

— Павел Александрович, губернатор Бао прибыл. На двух автомобилях приехали. Пускаем?

— Ну вы даёте, господа русские, — усмехнулся Гастон. — У вас под дверью губернатор Маньчжурии стоит, а вы обсуждаете, пускать ли его на лесопилку.

— Так порядок есть порядок, — пожал плечами Корф, пряча усмешку. — Если всем без разбору ворота открывать, это уже проходной двор какой-то получается. Так что, Павел Александрович?

— Пускай, конечно, — ответил я. — Думаю, у Бао сейчас от злости там зубы скрипят. Что вы ему сразу не кинулись кланяться.

— Так мы сейчас поклонимся, как он заедет, — хмыкнул барон.

Затем развернулся и пошёл обратно к воротам. Отдал приказ патрульным. Те кинулись разводить створки.

Я перевёл взгляд на конюшню.

Из-за угла сенника бесшумно вынырнул Тимоха. Остановился в тени, у стены, и уставился прямо на меня.

Мы смотрели друг на друга секунды три. Казак медленно, едва заметно кивнул.

Ну вот и доказательства подъехали. Думаю, сейчас будет интересно.