Глава 2

Я прошёлся по кабинету. Из одного угла в другой угол, потом обратно. Думал. Прикидывал в голове все возможные варианты. Те, которые первым делом предложил Соломон, меня не сильно устраивали. Например, быстро почистить склады и залечь на дно. Не для того я выстроил фундамент своего будущего в тысяча девятьсот двадцатом году, чтобы сейчас все похерить.

Ростовщик молча наблюдал за моими перемещениями. Ждал, пока в моей голове родиться подходящая идея.

В дальнем углу, сгорбившись на табурете, сидел Лю. Немому меднику было абсолютно плевать на сгустившееся в комнате напряжение. Он старательно слюнявил огрызок карандаша и выводил на обрывке бумаги контуры будущего перегонного куба.

Занять китайца делом посоветовал Соломон Маркович. А то вид этого маленького молчаливого человека, который просто сидит и пялится в одну точку, начал меня нервировать. Ростовщик каким-то удивительным образом, на пальцах, объяснил мастеру, над чем ему предстоит работать, и вручил бумагу с карандашом.

Я вопросительно-недовольные взгляды старого лиса пока игнорировал. Продолжал вышагивать по комнате, активно размышляя. В голову лезли разные мысли.

Действительно, а что мы сейчас можем сделать? Справить какие-то документы, которые успокоят полицию? Это даже не смешно. Представить не могу, что за бумажки обоснуют наличие неопознанного золота. Тем более, в таком количестве. Оружие и то проще оправдать. К тому же для этого нужно время. У нас его нет.

А потом меня осенило. Мы ведь в Харбине! В месте, где русское наследие очень плотно переплетается с азиатскими особенностями. Что для китайцев важно? По-настоящему? Что влияет на их поступки, на сценарии поведения?

Жесткая иерархия. И дикий, животный страх «потери лица» — мяньцзы. Так они это называют. Для местного чиновника или военного репутация и престиж стоят дороже денег. Потерять лицо — значит пережить публичное унижение. Показать свою некомпетентность или неуважение к старшему — проще пустить себе самому пулю в башку.

В их среде субординация — абсолютно всё. Мелкий полицейский чин, будь он хоть трижды начальник сыска, скорее застрелится, чем посмеет вмешаться в дела крупного сановника. Например, прервать отдых или деловую встречу.

Допустим такую ситуацию. Полиция с шумом вламывается на мою лесопилку с обыском и вдруг видит у меня в гостях Большого Босса. Для того, кто их отправил, это абсолютный позор. Конец карьеры. Потому что Большой Босс такого оскорбления тоже не простит. Он сотрет легавых вмести с их начальством в порошок просто ради того, чтобы сохранить свое собственное «лицо».

Соответственно, как только полицейские увидят «гостя», они не просто забьют на обыск, они будут бежать с лесопилки, сбивая друг друга. Лишь бы оказаться где-нибудь подальше.

Остается лишь один вопрос: где нам прямо сейчас взять Большого Босса?

Я резко остановился. Внимательно посмотрел на Блауна. Еврей с умный видом роденовского мыслителя сидел в кресле, закинув ногу на ногу и подпирая подбородок кулаком.

Полезные контакты. Вот он, тот самый рычаг, которым сейчас можно и нужно воспользоваться. Рядом со мной находится настоящий серый кардинал Харбина. У старого лиса в должниках или в плотно «прикормленных» чиновниках просто обязана быть пара-тройка людей из высшего эшелона китайской администрации КВЖД или военного гарнизона. Иначе он бы никогда не сколотил здесь свой капитал. Да и положение самого Блауна весьма непрозрачно намекает —нужные мне связи у него точно имеются.

Нам нужен аргумент в виде некого должностного лица, которое одним своим присутствием заставит полицейских извиниться и забыть о доносе.

Заложив руки за спину, я сделал ещё несколько неторопливых шагов, докручивая в голове возникшую идею. Подошёл к окну и тихо произнёс, глядя сквозь обледенелое стекло на двор лесопилки.

— Чтобы закрыть это дело, нам нужен весомый аргумент в лице жадного до денег чиновника, значительно превышающего своим статусом, статус того, кто собирается отправить сюда полицейских с обыском.

Блаун тут же встрепенулся, задумчиво хмыкнул и сложив на груди руки, откинулся на спинку кресла. Его внимательный взгляд замер на моем лице.

— И что вы предлагаете, Павел Александрович? — голос ростовщика звучал сухо, деловито. — Идти в полицию? В сыскной отдел? Там сейчас заправляет капитан Лян. Жадный, как стая саранчи. Любит серебро крепче родной матери. Если принести ему хорошую сумму отступных… Скажем, тысячу даянов. И если ваш доносчик действительно заберет бумагу… Да. Дело закроют.

— Идти к вашему Ляну с деньгами — ошибка, Соломон Маркович, — я покачал головой. — Очень грубая и чреватая последствиями. Даже странно, что вы сами этого не понимаете. Уж вам-то лучше чем мне известна специфика местных.

Я продолжал пялиться в окно, к ростовщику стоял боком, поэтому он не видел моего лица. Только профиль. И слава богу. Потому что меня вдруг приперло улыбаться. Думаю, для Соломона необоснованная радость выглядела бы странно.Того и гляди полиция нагрянет, а я стою и веселюсь неизвестно чему.

На само деле причина улыбки кроется в прошлом. То есть в будущем. Мне именно в этот момент вспомнился вдруг Костя. Переводчик, который сопровождал все сделки с азиатскими партнерами. Сообразительный парень постоянно талдычил мне про особенности китайцев, чем изрядно выводил из себя. Я, помнится, на него даже несколько раз наорал. Злила его манера умничать. А вот поди ж ты, как вышло в итоге. Костина наука уже который раз оказывается кстати в этой новой жизни.

— Видите ли, когда работал с китайскими партн… — я вовремя осекся, прикусив язык. Быстро поправился: — Когда мне доводилось наблюдать за местными дельцами, усвоил одно жесткое правило. У них совершенно своя логика. Данное слово они держат очень слабенько. Особенно, когда на горизонте маячит крупный куш.

Я обернулся. Посмотрел ростовщику прямо в глаза.

— Вы уж простите, Соломон Маркович, но на фоне китайцев даже ваши соотечественники отдыхают. Дадим мы взятку этому капитану. Он ее с радостью возьмет. Поклонится и пообещает всё уладить в лучшем виде. А потом сто процентов пришлет сюда своих полицейских. Да еще и сам будет ими руководить. Логика предельно проста — раз мы платим такие деньги, значит, нам точно есть что скрывать. Ну и плюс — китайцы совершенно не умеют держать слово. Вообще. Они даже не понимают, что это такое. Сегодня пообещал — завтра передумал. Обстоятельства так сложились. Так что азиатская хитрость, помноженная на жадность, выйдет нам боком. Нет. Нужен другой уровень.

— Выражайтесь яснее, князь, — Соломон Маркович нахмурился, оглянулся на медника, который продолжал что-то увлеченно малевать на своей бумажке, — Вы хотите купить судью?

— Я хочу купить того, кто приказывает судьям. Нам нужен мощный административный ресурс. Человек, который одним своим присутствием заставит капитана сыскного отдела сожрать собственную фуражку от стыда и горького разочарования, что он посмел залезть на территорию важного господина. Кто здесь самый жадный и самый высокопоставленный из чинов китайской администрации? В рамках разумного, конечно. На генералов я не претендую. Нам нужен человек, который имеет реальную власть, любит наличные, и терпеть не может, когда полиция топчется по его огороду?

Ростовщик задумался. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим. Видимо, он мысленно перебирал «картотеку» харбинских коррупционеров.

— Есть такой, — наконец медленно произнес Соломон. — Господин Дин Сян. Глава коммерческого управления всей зоны КВЖД. Родственник самого маршала. Очень влиятельный сановник. И очень, очень жадный. Это именно его люди за хорошую плату выправили нам задним числом бумаги на медь. Капитан Лян перед ним — просто пыль на сапогах. Но господин Дин не станет марать руки, спасая русского беженца от обыска. Даже за большие деньги. Это слишком мелко для его статуса.

— А мы не будем просить его о спасении, — я усмехнулся. — В нашей ситуации все должно выглядеть так, будто для Дин Сяна сотрудничество с князем Арсеньевым гораздо выгоднее, чем для самого князя. Мы принесем ему на блюдечке коммерчески выгодное предложение. Такое, от которого он не сможет отказаться. Например — возможность неплохо заработать в ближайшее время на нашем алкогольном производстве.

Блаун нахмурился. Почесал указательным пальцем бровь. Моя логика пока ускользала от него, и еврея данный факт явно напрягал. Как это так, он не улавливает суть схемы, придуманной человеком, который вроде бы, в силу возраста, должен быть менее опытным и менее умным.

— Ой, князь, я вас умоляю… Что-то Соломон перестал вас понимать, — с легким недоумением произнес ростовщик. — Вы таки хотите предложить господину Дин Сяну официальное партнерство? Сделать с ним открытый гешефт? Боюсь показаться грубым, но на кой черт вам такие нервы?

— Никаких общих дел, — я отрицательно качнул головой, — Зачем нам подобные сложности? К тому же у меня уже есть один партнер. Ваша дочь, как помните. Этак мне никаких долей не хватит, если я каждый день буду увеличивать число тех, кто имеет отношение к будущей прибыли. Мы предложим ему хороший, стабильный откат. За… Скажем, за помощь в создании крепкой системы логистики.

— Откат… Логистика? Ой вей, что вы такое говорите, князь? — еврей удивленно приподнял брови. Специфические слова из будущего были ему совершенно незнакомы, что совершенно закономерно.

Но я, если честно, не особо переживал, что ростовщика подобные термины способны насторожить. Всегда можно сослаться на образованность князя Арсеньева и сделать вид, будто в Лондоне или Париже сейчас все только их и используют. Времена такие. Появляется много нового. Поди разбери, откуда пришло непонятное словечко.

— Мои уши отказываются понимать странный язык, — Блаун развел руки в стороны, — Что это вообще за звери такие? Вот она, беда нашего времени. Молодые люди хватают какую-угодно чушь, а потом смущают ею не только свои умы, но и наши.

— Откат, Соломон Маркович, — я небрежно махнул рукой, — Вы с такими еще не сталкивались. Фиксированный процент от валовой прибыли. Наличными. Каждый месяц в пухлом конверте, прямо в руки доверенному лицу господина Сяна. Без официальных бумаг, без следов и ниточек, за которые можно ухватиться.

Я сделал паузу, чтоб старый лис успел переварить новую информацию.

— А логистика — это грузоперевозки. Господин Дин ведь заправляет коммерцией на железной дороге? Вот пусть обеспечит нам зеленый свет. Чтобы доставка четко работала не только по Харбину, но и в другие города. А там, чем черт не шутит, наладим экспорт в другие страны. Масштаб!

Блаун слушал меня с таким блеском в глазах, что сразу становилось понятно, он мою идею оценил. Все идеи. И насчет чиновника, и насчет масштабов.

— Понимаете суть, Соломон Маркович? Дин — уважаемый сановник, который помогает развивать экономику и транспортную сеть региона. Идеальный повод для знакомства и ведения дел. А по итогу — он получит свою долю наличными и автоматически становится нашим гарантом безопасности и действительно будет полезен для развития бизнеса. Кто в здравом уме полезет к предприятию, чьи эшелоны отправляет лично глава коммерческого управления? Никакой мелкий полицейский чин даже близко не подойдет к нашим воротам. Полное отсутствие интереса со стороны проверяющих и никаких рисков для репутации господина Дина.

Без ложной скромности скажу — я был доволен собой. План созрел мгновенно. Схема, гениальная в своей простоте. Мы не только решали проблему с обыском, но и закладывали фундамент под будущую логистику и экспорт.

— Ой, вей… — протянул ростовщик, изучая меня почти с опаской. — Вы дьявольски умны, князь. Иногда я думаю, что даже слишком. Для своего юного возраста, конечно. Живые деньги из воздуха… Дин Сян обожает подобные комбинации. Его жадность уступает только его же тщеславию.

— Значит, план такой… Сейчас едем к господину Дину. Вы нас представляете. Я расписываю перспективы. Обещаю золотые горы. А потом приглашаем его лично оценить масштаб предприятия. Прямо сегодня. Вежливо, но настойчиво.

— Вы хотите притащить главу коммерческого управления на лесопилку? — Блаун удивленно вскинул брови.

— Именно. И когда вечером люди капитана Ляна захотят попасть на территорию артели, мы не будем им препятствовать. Они обнаружат здесь не испуганных беженцев, не контрабандистов, обложившихся золотом и оружием, а свое высшее начальство. Представляете, что господин Дин сделает потом с капитаном, который прервал его финансовые переговоры?

Соломон Маркович откинул голову назад и громко рассмеялся.

— Князь, если мы это провернем, капитан Лян будет лично охранять забор вашей лесопилки от бродячих собак до конца своих дней. Едем! Нельзя терять ни минуты.

Мы с Блауном резво накинули свои шубы и уже почти рванули к выходу. К счастью, я вовремя вспомнил про медника, который все так же тихо сидел в своем углу.

— Вот черт… — Обернулся к Лю.

Китаец так и сидел над своими чертежами, увлеченно чертил какие-то схемы.

Я подошел, тронул его за плечо и поманил пальцем. Сделал пару недвусмысленных жестов. Мол, пора поработать руками. Медник взял бумажку, подхватил мешок с инструментом и молча встал.

За спиной раздался театральный вздох.

— Ой, князь… — Соломон усмехнулся. — Вы таки хотите предъявить глухонемого медника господину Дин Сяну в качестве нашего главного переговорщика? Или это хитрая стратегия — взять китайского чиновника измором и многозначительным молчанием?

— Берегите нервы, Соломон Маркович. На переговоры поедем вдвоем. А у мастера Лю здесь своя задача.

Мы вышли на мороз. Времени до темноты и до возможного визита полиции оставалось катастрофически мало.

Из-за пакгауза бесшумной тенью вынырнул Тимофей. Его бородатая физиономия светилась такой откровенной радостью, будто он в карты новенький пулемет выиграл. Вахмистр остановился, заметив, что я не один, многозначительно посмотрел в сторону того самого сарая, куда должен был пригласить шпика для приватного разговора.

Я обернулся к ростовщику:

— Извините, Соломон Маркович, отойду на минуточку.

Блаун с сомнением покосился на Тимофея, но возражать не стал.

— Готово, ваше сиятельство. Птичка в клетке. Спеленал аккуратно, пикнуть не успел, — сообщил мне довольный вахмистр, как только мы с ним уединились.

Я прищурился, внимательно изучая подозрительно счастливую физиономию Тимофея.

— Тимоха, смотри мне в глаза. У нашего «гостя», часом, нет свежих травм? Может, он внезапно поскользнулся и упал лицом на твой кулак?

Пластун изобразил оскорбленную невинность:

— Обижаете! Подошел сзади, пальцами шею чуть придавил — он и обмяк. Ни царапинки.

— Где он?

— В дальнем сарае. Как и было велено. Дозвольте пару вопросов ему задать?

— Нет. Никаких допросов без меня, — отрезал я, пресекая инициативу на корню. — Пусть посидит в темноте. Неизвестность ломает волю лучше любых побоев. Слушай мой приказ. Времени в обрез. Первое — забирай немого китайца. Вон он, стоит возле Соломона Марковича, таращится на снег. Потом разыщи Бессонова и отправляй их обоих в цех. Только предупреди профессора, что Лю глухой. Пусть объясняется с ним рисунками, жестами, на пальцах. Как угодно. Надо обозначить меднику фронт работы. В деталях. Наш друг Соломон Маркович уверяет, что лучшего мастера не сыскать по всему Харбину. Второе — отправь самого быстрого парня в лавку. В хорошую лавку, приличную. Пусть купит лучший французский коньяк, черную икру, хорошие сигары. Накроешь в моем кабинете стол по высшему разряду. Да… Скажи княгине Шаховской, пусть что-нибудь горячее быстро сообразят. С нашим, русским размахом.

Глаза Тимохи полезли на лоб:

— Стол? Павел Саныч, вы простите, но разумно ли праздновать, когда на носу — появление китайской полиции?

— Мы ждем очень важного гостя. От него зависит исход сегодняшнего дня. Хочу, чтоб этот господин уехал с лесопилки в наипрекраснейшем настроении.

— Понял, — со знаем дела кивнул Тимоха, — Вы собираетесь уезжать? Еремея звать?

— Да. Пусть срочно подает сани. У нас крайне важное дело намечается.