Глава 11

На лесопилку мы вернулись аккурат к обеду. Погода окончательно испортилась. Разыгралась метель. После поездки к Соломону я замёрз как собака на этом чёртовом Маньчжурском ветру. Интересно, неужели тут и летом так же погано? Впрочем, до лета еще надо дожить. Пока что есть насущные проблемы, надо думать о них.

Мы с Тимофеем выбрались из пролетки и прямой наводкой двинули к столовой. Помимо проклятого ветра меня еще мучал голод. Так-то с самого утра во рту не было маковой росинки. С этой суетой и колготой напрочь забываю о нормальном режиме. А он мне, как ни крути, нужен. Тельце досталось не сильно крепкое.

О! Кстати! Я дернул Тимоху за рукав.

— Послушай, друг мой любезный, а ты, смотрю, начал наших парней гонять, готовить их к рукопашной.

— Есть такое, ваше сиятельство, — согласился вахмистр, — Так дело необходимое. Размахивать «Маузером» или «Наганом» каждый горазд. Только не всегда это помогает. А тут они хотя бы какого-никакого опыта наберутся. У некоторых дури немеряно, а понимания, куда эту дурь применить — не имеется.

— Отлично. Меня тоже будешь тренировать.

Вахмистр от неожиданности моего заявления споткнулся на ходу. Замер. Вытаращился ошарашенным взглядом.

— Да как же, Павел Саныч? Я вам в прошлом столько раз предлагал. И батюшка ваш тоже такое желание имел. А вы ни в какую. Все твердили, что негоже вопросы решать кулаками. С любым человеком можно договориться. А батюшка еще, главное, вас потом подначивал. Спрашивал, как вы в бою с врагом договоры вести будете. За чашкой чая или с бокалом вина. Вы злились страшно на его такие слова.

— Раньше? — Я тоже остановился, посмотрел на казака, — Раньше я, Тимоха, дураком был неумным. Многого не понимал. И батюшку зря не слушал. Теперь осознал. Так что имей в виду, надо тебе своего князя до ума довести. Сделать его крепким да закаленным. Понял?

Вахмистр заверил меня, что с огромным удовольствием займется столь важным делом. Честно говоря, фанатичный блеск, появившийся в глазах пластуна, даже немного настораживал. Как бы он не решил из моей скромной по физическим данным персоны терминатора слепить за неделю. С Тимохи станется. А я сдохну от перегрузки.

Мы вошли в столовую, аккуратно повесили одежду у входа, заняли места за своим столом. Поздоровались с присутствующими, кто тоже пришел на обед.

Для меня и моих приближённых Шаховская велела выделить отдельное место, куда никто лишний не садился. И дело вовсе не в снобизме. Это вопрос порядка и субординации. Я — князь, Большой босс на этой территории. Могу быть добрым, лояльным, злым, деспотом. Каким угодно. Но все мои люди должны понимать, какое место занимает князь Арсеньев в нашем небольшом социуме.

Тут же передо мной и Тимофем появились миски с лапшой, тарелка с нарезанным ломтями хлебом и… квашенная капуста! Ай, да Петр. Ай, да сукин сын. Сообразил таки, что этот продукт нам точно в зиму не помешает. Озаботился заготовками. Молодец. Надо его похвалить.

— Умеет же Арина Никитична из ничего вкуснотищу сотворить, — пробасил вахмистр, зачерпывая ложкой наваристый бульон. — Кажется, и курицы той в кастрюле только крылышко пролетало, а дух такой, что душа поёт.

— Ешь давай, — усмехнулся я, отправляя в рот ложку лапши. — Нам ещё до вечера японские каракули разгребать. Надо сил набраться.

На второе подали тушеную капусту с крупными кусками жирного мяса. Тимофей только-только приготовился к решительному штурму своей порции, как дверь столовой распахнулась с таким грохотом, будто нас решили атаковать хунхузы.

На пороге, тяжело дыша, возник Никита Щербатов. Шапка набекрень, лицо красное от бега и мороза, а глаза сияют так, будто он нашел клад адмирала Колчака.

— Павел Александрович! Дядько Тимофей! — выкрикнул пацан на всю столовую, перекрывая гул голосов. — Родила! Александра-то родила!

В помещении на мгновение воцарилась тишина. Даже ложки перестали скрести по тарелкам.

— Ну не томи, малец, — Тимофей медленно отодвинул миску, подался вперед. — Кто?

— Внук! У княгини нашей — внук! Наследник! — Никита замахал руками. — Крепкий, орет на всю лесопилку, аки иерихонская труба!

Тимофей размашисто перекрестился. По столовой прокатился одобрительный гул и радостные смешки. Хорошая новость в этом чужом краю для людей, которые потеряли всё, ценнее золота. А появление на свет нового князя Шаховского — это новость просто охренительная. Надо, думаю, по такому случаю организовать праздник.

— Замечательно, — радостно высказался я, поднимаясь из-за стола.

Слышал сегодня утром суету какую-то. Видел, как Шаховская бегала между бараками и медчастью. Но раз не кричали «караул», то значит ничего страшного не происходило. Вот я и не волновался. Даже уточнять не стал. Оказывается, женский отряд к родам готовился.

— Отставить обед, Тимофей, — я посмотрел на вахмистра, — Идем поздравлять княгиню. И новоиспеченную мать тоже.

Мы почти бегом выскочили из столовой, пересекли двор, вошли в медчасть.

В лазарете стояла тихая, сосредоточенная суета. Туда-сюда сновали несколько женщин из нашей общины, носили стопки чистых простыней и тазы с горячей водой. Из-за плотно закрытой двери дальней палаты периодически доносился тонкий, но на удивление требовательный детский плач.

Ломиться внутрь не стал. Ни к чему это — мешать людям делать свою работу.

Внезапно накатило странное волнение. Своих детей у меня в прошлой жизни никогда не было. По крайней мере, я ни о чем таком не знал. Если где-то и наследил, потенциальные матери решили с таким папашей не связываться. Для многих женщин деньги не всегда самый важный аргумент. Для разумных женщин, имею в виду. С дурами старался не связываться.

А до чужих отпрысков всегда было абсолютно ровно. Ну, родился и родился, дело житейское. А тут… прямо ком в горле встал. Сердце заколотилось чаще. Накрыла какая-то искренняя, неконтролируемая радость. Снова, что ли, эмоциональный привет от прежнего владельца этого тела?

Дверь палаты приоткрылась. В коридор вышел Сергей Петрович. Врач выглядел уставшим, рукава белой рубашки закатаны по локоть, но на лице светилась довольная улыбка профессионала, отлично выполнившего свой долг.

— Как Александра? Всё ли в порядке? — шагнул я ему навстречу.

— Роды прошли успешно, Павел Александрович, — кивнул Лебедев, на ходу вытирая руки чистым полотенцем. — Мальчик. Крепкий, голосистый. Александра, конечно, слаба, но угрозы здоровью никакой нет. Организм молодой, справится. Сейчас спит. Тревожить её мы пока не будем. Там женщины на подхвате. И не выпроводишь, главное, никого. Кружат рядом с младенцем, будто своего собственного нянчат.

— Отличные новости, Сергей Петрович. Спасибо вам огромное за работу.

Я искренне, от души протянул руку доктору для благодарственного пожатия.

Тут из палаты показалась княгиня Шаховская. Она быстрым шагом прошла к нам навстречу. А потом порывисто, без каких-либо слов обняла меня. В этом простом движении было столько чувств и эмоций, что у меня в горле снова появился дурацкий ком. Валерианы что ли попить? Чего это меня так торкает на обычные человеческие радости?

— Вы скажите прямо, Вера Николаевна, — спросил я княгиню, стараясь говорить тихо, чтобы не помешать отдыхающей роженице. — Всего ли хватает? Нужно ли что-то особенное? Лекарства, усиленное питание для Александры? У меня нет опыта в этих делах, поэтому вы просто напишите список всего необходимого. Достанем и привезем в лучшем виде.

Княгиня посмотрела на меня, улыбнулась.

— Спасибо за заботу. Пока всё имеется. Александра девушка предусмотрительная, для малыша она заранее необходимое приготовила. По продуктам, всего в достатке. Да и Сергей Петрович лазарет оснастил на славу.

Шаховская на мгновение замялась. Отвела взгляд, поправила выбившуюся из прически седую прядь, а затем снова глянула мне прямо в глаза. На ее лице появилось какое-то странное, особое выражение. Будто она сейчас произнесет нечто важное. Очень важное.

— Павел Александрович, — начала Вера Николаевна. — Мы с Александрой еще до родов это обсуждали… Для нас было бы великой честью и радостью, если бы вы согласились стать крестным отцом малышу. В этом суровом краю ребенку нужен сильный, надежный покровитель. А лучше вас нам человека не найти.

Я замер. Уставился на Шаховскую, как дурак. Со стороны, наверное, сейчас выглядел полным идиотом. У меня от неожиданности даже рот открылся сам собой. За спиной одобрительно крякнул Тимофей.

— Это… это большая честь для меня, Вера Николаевна, — заговорил медленно, взвешивая каждое слово.

Просто… Крестить младенца? Серьезно? Мне? Если бы княгиня знала, кого она просит стать названным отцом своего внука, думаю, передумала бы в раз.

— Павел Саныч, — подал из-за моей спины голос Тимоха, — А ведь Вера Николаевна права. Ну кто, если не вы? Благодаря вам мы все живы, здоровы и, дай бог, дальше будем еще здоровее. Не отказывайте. Верный это выбор. Батюшка ваш… — Тимоха вдруг замолчал, подозрительно втянул носом, — Батюшка ваш… Ох, как бы он гордился.

Я оглянулся на вахмистра. Вот чертяка. Нашел, на что надавить. Откажу — будет выглядеть странно. Да и, наверное, как-то неуважительно. Все же мы с Шаховской на одной ступеньке социальной лестницы находимся. Она — княгиня. Я — князь. Оба сиятельства. Черт…

— Хорошо, — Я посмотрел на Веру Николаевну, — С честью приму столь почетное предложение. Обещаю, для парня сделаю всё, что в моих силах. Согласен.

Княгиня облегченно улыбнулась и мелко перекрестила меня, словно уже закрепила этот уговор перед небесной канцелярией.

— Ну, вот и славно, — я постарался вернуть беседу в практическое русло, чтобы скрыть накатившую неловкость. — Если что-то понадобится — жду список через Петра. А сейчас отдыхайте. Мы тоже пойдем. Работы невпроворот.

Мы с Тимохой покинули лазарет, отправились в контору. Аппетит был уже перебит, да и не хотелось тратить время. Это правда. Думаю, Соломон уже сегодня порешает вопросы с поставками сырья. Он, конечно, ноет, причитает, но делает все быстро, четко. А у меня с этими чертовыми папками еще конь не валялся.

— Ну, теперь точно пора за работу, — сообщил я вахмистру, как только мы оказались в кабинете. При этом на физиономию отчего-то упорно лезла улыбка. Слегка идиотская, если честно. Ощущение светлого доброго состояния не отпускало. — Надо же нам этому парню нормальное будущее обеспечить.

— Это точно, — согласился Тимофей. — С крестинами лучше не затягивать. Побыстрее организовать надобно. Зима на носу. Лучше, если малец ее во Христе уже встретит.

Внезапно до меня дошло окончательно, на что я подписался. Розовая пелена спала, появилось четкое понимание ситуации. Люди в этом времени к крестинам относятся гораздо серьёзнее, чем в будущем. Тут если взял крестника, то ты ему действительно как отец. Условно говоря, я только что заполучил себе почти что готового сына.

Размышления были прерваны стуком в дверь.

— Войдите.

На пороге появился Корф. Выглядел он излишне напряженным, серьезным.

— Павел Александрович, разговор есть. Чрезвычайной важности, — произнес барон, плотно прикрывая дверь кабинета. — Касательно нашей безопасности.

— Присаживайтесь, барон. Что стряслось?

Я снял шубу, отдал её в руки Тимофея. Сам уселся в кресло. Корфу предложил топчан, который днем выполняет у меня функцию места для гостей. Вахмистр пристроился на табурете возле печки.

— Слава Богу ничего, Павел Александрович, — начал барон, — И это, как раз, настораживает. Мне категорически не нравится происходящее. Вторые сутки идут, а от семеновцев ни слуху ни духу. Отпущенный шпик точно донес ваши слова, куда положено. Тогда отчего не происходит никаких событий?

Конечно, после того, как шпик был благополучно отравлен нами с Тимохой на свободу, я барону насчет планов Семенова тоже все рассказал. И ему, и Осееву. Вопрос слишком серьезный, чтобы утаивать его от собственной службы безопасности.

— Вы мыслите категориями окопной войны, Владимир Николаевич. Тишина в нашем случае означает, что противник взял паузу на переоценку рисков. Есаул Красильников готовился вырезать кучку напуганных беженцев, а получил раненного топтуна и наглое приглашение зайти в гости. Мы сломали им шаблон. Теперь казаки уверены, что лесопилка ощетинилась стволами и ждет атаки. Они не полезут нахрапом.

Я посмотрел на генерала — тот кивнул, показывая, что полностью принял ход моих мыслей.

— Держите караулы в тонусе, но панику не разводите. Время работает на нас. Может, они и вовсе не нападут. Как знать. Главное — не расслабляйтесь.

— Вы совершенно правы, Павел Александрович, — твердо ответил Корф. — Пожалуй, соглашусь, ваша оценка ситуации абсолютно логична. Если враг не видит слабости, он начинает сомневаться. Раз план таков — будем следовать ему неукоснительно. В таком случае разрешите идти? Пойду лично проверю патрули и готовность наших людей.

Барон поднялся, коротко кивнул и направился к выходу. В дверях он столкнулся с Михаилом.

— Ой! Простите великодушно, Владимир Николаевич, — молодой князь уступил дорогу старому борону, хотя по статусу, на сколько я уже выучил все эти ранговые условности, должно быть наоборот.

— Благодарю, князь, — Корф слегка поклонился и вышел из кабинета.

Михаил просочился внутрь, довольный, с сияющим лицом. Похоже, новости о новорожденном члене нашей общины быстро разлетелись по лесопилке.

— О Шаховской слышали, Павел?

— Если вы про внука Веры Николаевны, то слышал, — кивнул я грузинскому аристократу, — Заприте пожалуйста двери, Михаил. Нам пора заняться делом.

Счастливая улыбка тут же сползла с лица князя. Он обреченным мученическим взглядом посмотрел в сторону сейфа.

Я молча поднялся, подошел к металлическому монстру, открыл его и выложил красные папки на стол.

Через десять минут мы уже сидели дружной компанией, изучая проклятие японские шифры.

— Черти узкоглазые, — зло пробурчал Тимоха, вынимая из папки очередной лист. — Нарисовали вил да граблей, а нам теперь глаза ломай. Чтоб им всем жилось долго и паршиво!

Вахмистр сочувственно посмотрел на Михаила. Все-таки основная тяжесть этой работы легла именно на грузинского князя. Казак больше присутствовал тут как очень неожиданная, потенциально выходящая за стандартные рамки, сила. Особый, так сказать, глаз, который может заметит нечто особенное.

Михаил, прикусив нижнюю губу, уже полностью погрузился в чтение. Пытался отыскать в ломаных колонках иероглифов хоть какую-то крупицу логики.

Сколько мы так просидели — не знаю. Практически всё время в кабинете стояла тишина. Лишь шелест бумаг и редкие диалоги с предположениями и догадками нарушали ее.

Спустя несколько часов я откинулся на спинку кресла, устало протер глаза. Они слезились и горели словно в них песка сыпанули.

Михаил сокрушенно покачал головой.

— Ни малейшего прогресса, Павел. Руки опускаются. Я перепробовал все классические военные шифры, пытался искать скрытые анаграммы. Всё бесполезно. Это просто бессмысленный набор символов.

В этот момент со двора донесся сдавленный крик. И он точно не был похож на радостный восторг. Что-то очевидно случилось.

Я подошел к окну, выглянул наружу. Через двор, от цеха к лазарету, прижав к животу замотанную тряпкой руку, бежал один из рабочих, помогающих Ляну и Бессонову.

Похоже, у нас первая производственная травма нарисовалась. Ну, один чёрт хотел прогуляться. Сейчас и поглядим, что там стряслось.

Я накинул верхнюю одежду, спустился вниз, прошёл в мед-блок. Михаил и Тимоха остались в кабинете возиться с кодами японцев. Хотя, проводили они меня очень грустными взглядами. Думаю, грузинский князь уже и сам был бы рад сломать себе что-нибудь, лишь бы попасть в медпункт. На недельку. Чтобы не видеть треклятых папок хоть какое-то время.

— Что стряслось? — спросил у нашего доктора, который уже обрабатывал пострадавшую конечность пациента.

— Да вот, Степан по дурости за раскаленную медную трубу схватился, — скривился Петрович. — Ожог нехороший. Глубокий. Кожа до самого мяса слезла.

— Есть чем подобные травмы лечить? — поинтересовался я, глядя на сцепившего зубы больного. Он краснел, потел бледнел, но старался не мешать доктору делать свою работу.

— Есть стандартные средства. Но они тут не особо помогут, — ровным тоном ответил Лебедев. — Нам бы сейчас мазь мастера Шэня очень пригодилась. И настойку, боль снять.

— А разве не закупили всё это? — удивился я. — На моем примере было вполне очевидно, что мерзкие снадобья этой семейки весьма качественно поднимают на ноги даже полутрупы.

— Закупили только то, что долго хранится. Хотя бы месяц. А конкретно эти средства хороши свежеприготовленными. От старых толку мало. Я уже имел опыт.

Внутри моментально созрело решение — ехать в лавку Шэня. Немедленно. Лично.

— Хорошо. Прямо сейчас отправлюсь к травнику. Заодно развеюсь, голову остужу.

— Спасибо вам, Павел Александрович, — простонал Степан, глядя на меня с искренней благодарностью в глазах. — Век не забуду доброту вашу!

Я кивнул и вышел. Конечно, мной в данный момент двигало только желание помочь пострадавшему рабочему. Ничего больше. И никакие наглые девицы здесь точно ни при чем.