Глава 14

Надо признать, работал Михаил виртуозно. Я наблюдал за тем, как кончик тонкой кисти выводит на японском бланке изящные иероглифы, и чувствовал, что мое уважение к грузинскому князю растет в геометрической прогрессии. Вот уж действительно — и чтец, и жнец, и на дуде игрец. Каких только талантов не имеется у человека.

Время приближалось к полуночи. Честно говоря, хотелось уже закончить со всеми делами. Сын Петра вернулся из города, отчитался о выполненной миссии. Это радовало. Все прошло исключительно хорошо. Он передал мешок, а значит, очень скоро японцы получать своего козла отпущения. Осталось только разобраться с подправленным документом.

С черной тушью и этой особенной кистью нам, кстати, фантастически повезло. Все необходимые причиндалы обнаружились у Шэня. Оказывается, лекари традиционной китайской медицины всегда выписывают рецепты именно таким образом. Все-таки китайцы те еще выпендрёжники.

— Поразительная удача, что старик прихватил колонковую кисть, — не отрывая взгляда от бумаги, вполголоса произнес Михаил. Он аккуратно, с каким-то даже благоговением, снял излишек туши о край каменной тушечницы. — Обычной белкой или, не дай бог, европейским стальным пером мы бы этот документ только испохабили.

— Какая разница, чем малевать? — хмыкнул Тимоха. — Тушь черная, бумага японская. Текст сходится. Чего еще надобно?

Манджгаладзе покачал головой. Кисть в его длинных пальцах совершила плавный, выверенный пируэт, оставив на бумаге сложный многоступенчатый символ.

— Дилетантский подход, Тимофей. Ну вам, как человеку военному, простительно не разбираться в подобных вещах. Японский штабной писарь — это самая настоящая машина по производству вот таких бумаг. У каждого иероглифа есть своя архитектура, своя динамика. Смотрите, — грузин на секунду оторвался от бланка, демонстрируя влажный кончик кисти. — Волос сибирского колонка имеет форму веретена. Толстый в середине, а к концу сходит на нет, в идеальную иглу. Он упругий, отлично пружинит, тушь держит и отдает безупречно.

Михаил сделал короткий, резкий мазок, заканчивая очередной символ.

— Нажим дает густую ширину, отрыв — бритвенно-острый хвост. Любой специалист из штаба маршала Цзолиня сначала посмотрит не на смысл текста, а на плотность и геометрию штриха. Перо царапает волокна и оставляет мертвую, ровную линию. Дешевая шерсть — расплывается и мажет углы. Если я впишу имя губернатора Бао неправильным инструментом, подделка будет кричать сама о себе с первого же взгляда.

Нам с Тимохой оставалось лишь молча кивать в такт каждому слову грузина. Профессионализм всегда вызывает уважение. Неважно, собираешь ли ты взрывное устройство, или рисуешь смертный приговор высокопоставленному чиновнику — правильный инструмент решает всё.

— Готово, Павел, — глухо произнес Михаил. Он отложил кисть на специальную деревянную подставочку, откинулся на спинку стула. — Имя губернатора Бао Гуйцина, его должность и сумма якобы переданного ему вознаграждения вписаны в общий реестр. Я с точностью повторил интервалы, нажим и стилистику японского штабного писаря. Отличить эту вставку от оригинала невозможно. Даю слово.

Я подошел к столу, склонился над документом. Несколько секунд изучал столбцы. По мне — идеально.

— Отличная работа, князь, — кивнул грузинскому аристократу. — Мне с вами фантастически повезло.

Он в ответ как-то нервно передернул плечами. Похоже, Михаилу, воспитанному на дуэльных кодексах и понятиях офицерской чести, мое решение подставить чиновника казалось не совсем правильным.

— Вы уверены, Павел? Есть ощущение, мы делаем что-то нехорошее… — тихо высказался грузин, наблюдая, как я убираю высохший документ обратно в красную папку Токуму Кикан.

— Хорошее и нехорошее, добро и зло, белое и черное — категории для философов, Михаил. Давайте мы отставим их в сторону. Поверьте, если Бао Гуйцин узнает, что князь Арсеньев причастен к исчезновению невесты и к ее фальшивой смерти, он сожрет меня, вас, Тимоху…

Я покосился на вахмистра, который сидел возле печки, начищал свое оружие. Усмехнулся.

— Впрочем нет. На Тимофее, скорее всего, подавится. Не суть. Я к тому это говорю, что он нас уничтожил бы без малейших сомнений. Будем считать, мы просто действуем на опережение. И потом, это ведь необходимость. Чтобы защитить Шэня и его внучку…

Договорить я не успел. Наш разговор, как и моральные терзания Михаила, были прерваны самым беспардонным образом. Раздался звук выстрела. Близко. Прямо за оградой лесопилки, со стороны глухого железнодорожного тупика. Потом — громкий крик. Пуля точно нашла свою цель. Секундная пауза — и ночь взорвалась треском винтовочной канонады.

— Семеновцы! — рявкнули мы с Тимохой одновременно.

В то же мгновение вахмистр сорвался с места, метнулся к столу, одним движением скрутил фитиль керосиновой лампы и так же быстро переместился в угол, обратно за буржуйку.

Кабинет мгновенно погрузился в темноту. Действия пластуна были максимально верными. Человеческий силуэт в освещенном окне — идеальная мишень, в которую можно попасть, находясь даже за пределами лесопилки. А окно моего кабинета выходит ровненько во двор, смотрит прямо на пропускной пункт.

Я пригнулся, рванул к окну. Как только оказался рядом, сместился в сторону, прижался спиной к стене. Теперь окно было слева от меня.

Судя по звукам выстрелов, семеновцы решили зайти со стороны старой железнодорожной ветки. Однако, если они не идиоты, то вторая группа должна напасть с центрального входа. Как минимум, чтобы отвлечь охрану.

— Михаил, на пол! Живо! — коротко приказал я в темноту.

Грузин не заставил себя просить дважды, рыбкой скользнул на доски и проворно заполз за массивный деревянный буфет.

— Павел, думаете, они все-таки осмелились? — спросил грузинский аристократ.

— Думаю, они просто в безвыходном положении. Или… — Я посмотрел на красные папки, оставшиеся на столе, — Или наши японские друзья не так тупы, как нам показалось. Если верить документам, семеновцев собираются использовать для глобальной заварушки в Харбине. Почему бы Хондзё не тряхнуть меня таким же способом.

— Очень может быть, Павел Саныч… — подал голос Тимоха.

Выстрелы на улице затихли, но это совершенно не означало, будто все так быстро закончилось. Скорее всего белогвардейцы отхватили несколько пуль и сдали назад, чтобы перегруппироваться.

Я посмотрел в сторону топчана, поморщился. Там остались лежать шуба и «маузер». Чтобы взять оружие, придется либо ползти по полу, либо рискнуть и засветиться в окне. Темнота, конечно, нам в помощь, но не факт что у нападающих не имеется какого-нибудь глазастого стрелка.

— Ваше сиятельство! — тихо позвал вахмистр.

Я глянул в сторону буржуйки, за которой тенью замер Тимофей.

— Сейчас все будет, — сообщил он мне.

Тимоха резко рванул вперед, перекатом, буквально кувырком, оказался возле постели, дернул на себя шубу, вытащил «маузер». Потом так же шустро, молниеносно, переместился к стене, возле которой замер я. Только с другой стороны окна.

Оружие бросил мне прямо на бегу.

Я поймал «маузер», облегченно выдохнул. Осторожно, самым кончиком длинного ствола, отодвинул край плотной шторы.

Двор лесопилки тонул во мраке. Сегодня, как по заказу, даже луна была какой-то размытой.

Едва прозвучал первый выстрел, ровный гул локомобиля захлебнулся. Механик, которого за последние два дня Корф четко натаскивал, как нужно действовать в случае нападения семеновцев, сработал четко по инструкции. Рубильник вниз, пар перекрыт. Территория артели будто провалилась в темноту.

Я моргнул несколько раз, прищурился. Пытался понять, почему стоит тишина.

Самое главное — на территории артели не наблюдалось никакой паники. Мои парни действовали четко, слаженно. Не метались бестолковым стадом. Бесконечная муштра и тренировки дали результат.

Обычные, «гражданские» жители в один момент попрятались в бараках и пакгаузах. Несмотря на поздний час, некоторые рабочие еще таскались по двору. Однако, стоило прозвучать выстрелам, их как корова языком слизнула. Женщины и дети притихли. Никто не высовывал носа. Хотя, конечно, все прекрасно поняли, что происходит.

Охрана в один момент грамотно распределилась по позициям. Часть бойцов взяла под контроль жилые постройки и лазарет. Залегли за штабелями досок, которые Корф и Осеев специально велели выложить рядом с бараками. Их задача — следить за сохранностью жителей. Особенно, чтобы какой-нибудь ретивый пацан не выскочил во двор вести войну с врагом. С этих станется. Они у меня через одного мечтают о героическом будущем.

Ударная группа Осеева тоже времени даром не теряла. В бледном свете луны мелькнули тени пятерых бойцов. Они беззвучно скользнули от конторы на подмогу секрету возле железнодорожной ветки. Еще шестеро переместились к центральным воротам. Никаких матерных воплей или команд вслух. Рассыпались веером. Быстро заняли огневые точки за бочками с водой, досками и двумя телегами, которые во дворе тоже появились не просто так.

Затишье оказалось коротким. Оно длилось ровно пять минут. Столько времени потребовалось белякам, чтобы перевести дух и осознать, что напасть тайком не получится.

Со стороны железнодорожного тупика, где наш секрет уже успел пустить первую кровь, раздался протяжный, дикий свист. За ним — истошный, срывающийся на визг крик: «В штыковую, братцы! За веру и атамана!». Пожалуй, такая формулировка выглядела особенно нелепо. Потому как ни с верой, ни тем более с атаманом, моя лесопилка вообще никак не связана.

Над глухим забором взлетели десятки темных фигур. Они перекидывали кошки, цеплялись за доски, прыгали прямо в снег. Никакой тактики. Никакой скрытности. Семеновцы ломились вперед, как стадо разъяренных бизонов. Палили на ходу из обрезов и наганов.

Свет луны выхватывал перекошенные, озлобленные лица. Кто-то бежал с винтовкой наперевес, кто-то размахивал кавалерийской шашкой. В общем — разброд и шатания. Все по исконно русским традициям.

Почти одновременно пошла вторая волна. Часть семеновской банды напала на центральные ворота. Деревянные створки содрогнулись. Полетели щепки. Ворота жалобно скрипели, но держались.

— Твою мать, — выдохнул я, наблюдая за этими самоубийственными действиями, — Они что, бессмертные?

Тимоха, прижавшийся к стене с другой стороны окна, злобно сплюнул.

— Идиоты они, Павел Саныч. Чистые идиоты. Устроили гусарский блуд какой-то. Думают, раз бабы да дети за забором, так все со страху обосрутся и разбегутся. Ну и еще, конечно, рассчитывают взять числом. Помните, топтун говорил, человек двадцать будет в отряде. А тут — все сорок. По два десятка с каждой стороны. Нахрапом взять хотят.

Вахмистр был прав. Беляки лезли напролом, игнорируя элементарные правила ведения боя. Они искренне верили в свой фарт. Ну или считали, что на лесопилке крепких мужчин, способных держать оружие — раз два и обчелся. К тому же, никто из этих бедолаг понятия не имеет, сколько у нас винтовок. Я уж не говорю про остальное.

Мои бойцы, те, что залегли со стороны железнодорожной ветки, дали семеновцам немного пробежать вперед. Буквально метров двадцать. Белогвардейцы так были окрылены будущим успехом, что даже не заметили, как за их спинами появились еще тени. Особая группа Осеева перекрыла семеновцам пути к отступлению. Пока часть банды ломилась в закрытые ворота, самые активные их товарищи оказались в классическом мешке. Капкан захлопнулся.

Прямо над нашими головами, с крыши конторы, ударил «Льюис».

Тяжелый, захлебывающийся бас английского пулемета распорол морозный воздух. Длинная, пунктирная линия свинца крест-накрест прошила двор. Трасса прошлась прямо по наступающим, срезая передние ряды.

Семеновцы падали, как подкошенные. Кровь брызнула на белый снег черными пятнами. Они уже не кричали пафосные лозунги. В основном только выли и матерились.

Тут же открыла прицельный огонь группа Осеева. Четко, методично, без суеты. Парни выцеливали силуэты и били наверняка.

Наступление захлебнулось в собственной крови. Оставшиеся на ногах беляки заметались по двору, пытаясь найти укрытие. Паника, на которую так рассчитывали семеновцы, накрыла их самих.

— Идем, — бросил я Тимофею.

Мы выбежали из кабинета. Вахмистр несся вперед гигантскими прыжками. Боялся, что вся заварушка закончится без его участия. Как мой личный телохранитель он не мог бросить нас с Михаилом в кабинете и присоединиться к защитникам лесопилки. Но теперь-то намеревался оторваться по полной.

Я обгонять Тимоху не рвался. Во-первых, чего уж скрывать, князь Арсеньев далеко не боец. В драке я еще могу использовать свои знания и опыт, а вот в бою от меня толку мало. Во-вторых, большую часть работы сделали мои парни.

Семеновцы, которые проникли на территорию лесопилки, поняли, что попали в капкан. А те, что остались возле центральных ворот, уже так рьяно о створки не долбились. Судя по крикам и топоту, они вообще предпочли ретироваться.

По сути бой шел жестко, но в одни ворота.

Мы с Тимохой выскочили на крыльцо. Я сразу метнулся к доскам, который лежали прямо рядом со ступенями. Спрятался.

— Алексей!, — крикнул Осееву, — Не добивать. Пусть уходят!

Беляки мой приказ услышали. Поняли, что для них это единственный шанс и рванули обратно к железнодорожной ветке. Даже ухитрились прихватить с собой несколько раненных.

Тимофей вдруг сорвался с места. Тенью скользнул вдоль стены, обогнул телегу, бочки и растворился во мраке. Я даже окликнуть его не успел.

Стрельба стихла так же резко, как и началась. В ушах звенело.

Из темноты появился Осеев.

— Отбились, Павел Александрович, — доложил он. — Те, кто мог идти, ушли к Сунгари. Остальные, которые пытались брать штурмом ворота, скрылись в направлении соседнего квартала.

— Потери?

— Из наших никого. Двух парней зацепило несильно, царапины. У нападавших…

Алексей поморщился. Ему явно не доставлял удовольствия тот факт, что соотечественники погибли так глупо и так бездарно. Пусть даже они планировали убить самого Алексея и, возможно, всех нас.

— У нападавших десять человек убитых. Сейчас соберем и положим возле забора. Не гоже, чтобы утром женщины и дети на них смотрели.

— Правильно, — кивнул я, — И похоронить надо будет по-человечески.

К крыльцу тяжелым шагом вышел Тимофей. Он волок за шиворот упирающегося, избитого человека в добротном полушубке. Вахмистр без церемоний швырнул пленника на снег к моим ногам.

— Гляньте-ка, поймал тут одного зазевавшегося, — усмехнулся казак, — Видать, своих прикрывал. Да вовремя его заметил.

Я склонился над лежащим. Всмотрелся в перекошенное от злобы и боли лицо. Сходу, без предисловий, задал конкретные вопросы:

— Звание? Должность? Подчинение?

Пленник сплюнул на снег кровавую слюну, криво усмехнулся.

— Пошел ты к черту. Думаешь, я тебе…

Он не успел договорить. Тимоха шагнул вперед, левой рукой жестко зафиксировал голову пленника, ухватив за волосы, большим пальцем правой руки надавил на болевую точку под челюстью.

Белогвардеец взвыл, его глаза полезли из орбит, тело выгнулось дугой. Он тщетно пытался вырваться из захвата. Тимоха держал давление ровно семь секунд, затем резко отпустил. Пленник обмяк, судорожно хватая ртом воздух, по подбородку потекла слюна.

— Простите, ваше сиятельство, дурака неумного, — как ни в чем не бывало сказал вахмистр, — Он не сразу понял, с кем разговаривает. Осознал свою ошибку и готов беседовать. Ты же готов?

Тимофей резко рванул волосы белогвардейца вверх. Тот что-то замычал, засучил ножками.

— Готов, — Удовлетворенно ответил казак.

— Отлично, — Я присел на корточки, чтобы видеть красную, перекошенную физиономию белогвардейца, — Сейчас повторю вопрос. Если мне не понравится ответ, сломаю тебе ключицу. Затем коленные чашечки. Итак — звание, подчинение?

— Подхорунжий… Зверев… — прохрипел пленник, с ужасом глядя то на меня, то на Тимохины сапоги. Вахмистр по-прежнему придерживал семеновца за волосы, возвышаясь прямо над ним. — В подчинении у есаула Красильникова.

— Замечательно. Где ваша база? Вы же не прямиком от атамана Семенова прибежали. Сколько человек на базе? Сколько оружия? Какая конечная цель нападения?

— На заимке… у старого мыловаренного завода, за Чоцзядяном. Сорок человек… было. Оружие… обрезы, наганы, ждали винтовки…

— Зачем полезли на лесопилку?

— Есаул приказал… Сказал, тут золото спрятано…

Я задумчиво потер подбородок. Что-то слишком часто в последнее время в историях, связанных с моей лесопилкой, фигурирует золото. В разных вариантах. В основном императорское вспоминают, но ведь не факт, что именно за ним пришли.

— Уведите его, закройте в подвале и выставьте охрану, — велел я Тимофею. — Позже продолжу. Пока хочу кое-то проверить.