Глава 17

Утро началось поганенько. Я с трудом смог разлепить глаза. Веки казались тяжелыми и упорно не хотели открываться. Физическую усталость никто не отменял. А я реально устал. Что ни день, то бег с препятствиями.

К примеру, этой ночью поспать получилось от силы часа три. Тело гудело, мышцы ныли. Схватка с семеновцами, скачки по городу, переговоры с Триадой, допрос пленного — кому-то для такого количеств дел потребуется пара дней, а то и неделя. Я уложился в одну ночь.

Однако, несмотря на усталость, сбавлять обороты нельзя. Уже понятно — Харбинская рулетка не останавливается ни на секунду. Здесь либо ты крутишь барабан и диктуешь правила, либо кто-то уже взводит курок, прицеливаясь тебе прямо в затылок.

С неохотой скинул тяжелое, колючее суконное одеяло. Сел на край топчана, спустил ноги на холодный пол. По комнате гулял сквозняк, выдувая остатки тепла из углов. Печка за ночь остыла и это весьма ощущалось.

Огляделся по сторонам. Все-таки моя комната выглядит излишне аскетично и сурово, словно келья какого-то религиозного фанатика или лидера революционного движения. Топчан, стол, кресло, буфет и пара табуретов. Мало похоже на апартаменты владельца лесопилки, будущего миллионера. А у меня так-то в заначке лежит столько золота, что я мог бы прикупить себе целый район с домами и жителями.

Надо все же поговорить с Селивановым. Пусть займется покупкой нормальной мебели. Князь я, в конце концов, или хрен пойми кто.

Встал, подошел к умывальнику. Его мне тоже сгондобили рабочие Селиванова. Обычная грубая тумба, основательно сколоченная из обрезков доски. На ней — помятый с одного бока цинковый таз, рядом — простой жестяной кувшин с облупившейся краской.

Налил воды в тазик, принялся плескать ее в лицо. Вода была ледяной и это прекрасно. Взбодрился за пару минут. Взял жесткое полотенце, заботливо приготовленное Шаховской, вытерся.

Мои действия были скупыми и механическими, на автомате. Занимался бытовым процессом, а сам прокручивал в голове предстоящую партию.

Сегодня придется сменить амплуа. Ночью я был командиром боевого отряда, жестким решалой в прокуренной чайной у Триады. Сейчас нужно вновь натянуть шкуру лощеного, высокомерного князя Арсеньева. Могу сказать, первая роль мне по-любому ближе. Она более честная, что ли. Но так как впереди маячит визит к Дин Сяну, нужно соответствовать заявленному образу аристократа. Китайские чинуши судят об окружающих только по одежке и по тому, насколько круто ты умеешь презирать остальных.

Я бросил полотенце на топчан, выглянул в коридор. В конторе было относительно тихо, но судя по голосам, доносившимся с первого этажа, Селиванов уже в «офисе», занимается делами.

— Петр! — рявкнул так, что у самого уши заложило.

Нет, все-таки настроение у меня явно ни к черту. Впрочем, так даже лучше. Самое оно для встречи с Дин Сяном. Злость, она в таких случаях только на руку.

Селиванов материализовался в кабинете буквально через десять секунд. Запыхавшийся, но, как всегда, собранный, готовый выполнять поставленные задачи.

— Звали, Павел Александрович?

— Звал. Как народ? Не испугался? О нападении все ведь уже знают.

— Дык чего пугаться? — Селиванов усмехнулся, — Поди видали и похлеще. Сами знаете, как из России-матушки уезжали. Все хорошо, работаем. Профессор с китайцем в цеху, Вера Николаевна свой женский батальон уже в столовой собрала. Обговаривают хозяйственные дела.

— Вот и отлично, — кивнул я, удовлетворенный ответом управляющего, — Тогда давай о насущном. Помнишь, пару дней назад я велел тебе скататься на Китайскую улицу и купить нормальный, приличный костюм?

Петр на секунду завис будто вспоминал что-то, потом охнул, крякнул и в сердцах хлопнул себя ладонями по бедрам.

— Вот я растяпа! Ваше сиятельство, указ ваш выполнил сразу. Все куплено и доставлено. Еще вчера в обед привезли. Только из-за ночной кутерьмы, с семеновцами да стрельбой, доложить не успел. Из головы напрочь вылетело. Сейчас мигом принесу!

Управляющий выскочил из кабинета. Вернулся буквально минут через пять. Он бережно нес на вытянутых руках широкие деревянные плечики, затянутые в плотный бумажный чехол.

Селиванов, как обычно, выполнил поручение идеально. У меня физически нет времени бегать по ателье и часами стоять на примерках. Петр подошел к вопросу практично. Взял старые вещи, потащил их к лучшему портному. Тот подобрал готовый комплект, технично подогнал его по меркам «оригинала».

Я сорвал чехол. Задумчиво принялся изучать костюм-тройку.

Ткань была плотной, тяжелой, с темно-синим благородным оттенком. Настоящая шерсть. В комплекте шли шелковый галстук и белоснежная сорочка с хрустящим тугим воротничком. Воротничок особенно «порадовал». Уже предвкушаю, как он будет впиваться в кадык. Чертовы условности. Чертов тысяча девятьсот двадцатый год. Сейчас бы натянуть спортивки, кроссовки и хороший, качественный пуховик…

Переодевание превратилось в целый ритуал. Я медленно влез в брюки с безупречными стрелками, застегнул пуговицы на жилете. Шелковый галстук лег ровным, плотным узлом. Тщательно зачесал волосы назад.

— Эх… ваше сиятельство… — восхищенно произнес Петр, — До чего же хороши. Надо вам бриолина купить. Сейчас им все пользуются.

Я представил, как наношу на волосы отвратительную, липкую хрень. Содрогнулся.

— Не надо, Петр. Обойдемся без бриолина. Князь Арсеньев не все.

Покрутился перед тусклым зеркалом, одернул манжеты. Выгляжу, конечно, на сто баллов. А потом вдруг заметил одну интересную деталь.

Мое тело вроде бы немного изменилось. Заматерело. Последний раз вот так пристально рассматривал себя, когда мы с Тимохой находились в здании КВЖД на станции Маньчжурия. Потом было слегка не до изучения своей физиономии. Сколько времени прошло? Я задумался, считая в голове дни. Чуть меньше месяца. Но за это время Павел Арсеньев из юного сопляка превратился в мужчину. Любопытно…

— Ваше сиятельство, выглядите просто великолепно, — снова восхитился Селиванов.

— Завязывай, — велел я управляющему, — Не девка красная, чтобы комплименты слушать. Если бы не поездка к Дин Сяну, не выряжался бы. Черт… — потянул воротничок, пытаясь хоть немного ослабить давление жесткой ткани. — Как же неудобно…

Теперь понимаю, откуда у аристократов эта манера высоко задирать нос. По-другому просто не получится из-за чертовых воротничков.

— Оружие будете брать? — по-деловому спросил Петр.

— Нет. А вот Тимоху зови. Найди, скажи, пусть собирается. Поедем в гости к нашему другу Дин Сяну. Пусть через полчасика будет готов. И скажи, чтобы не одевал шинель. Пусть в пальто нарядится.

«Маузер» мне и правда не понадобится. На входе в резиденцию охрана чиновника все равно попросит его оставить. Да и какой смысл тащить пушку, если со мной будет Тимофей? Вахмистр сам по себе — оружие пострашнее любого пистолета.

Селиванов шустро выскочил из комнаты, побежал на поиски казака.

Я поправил галстук, бросил последний взгляд на свое отражение и покинул комнату.

Стоило мне выйти в коридор, в нос сразу ударил знакомый, но практически забытый аромат. Не чувствовал его со времен прошлой жизни. Это был кофе. Настоящий, свежесваренный.

— Да ладно…

Я едва не бегом спустился по лестнице. В наш «офис».

Контора занимала почти весь первый этаж. Раньше здесь, так понимаю, сидели счетоводы и десятники Хлынова.

Помещение было самым просторным. Вдоль стен стояли громоздкие шкафы-картотеки из потемневшего дуба, доверху забитые старыми накладными и бухгалтерскими книгами. Еще одно наследство разорившегося купца. Селиванов грозился как-нибудь пустить весь этот хлам на растопку, но пока еще, видимо, не добрался.

Центральное место занимали два широких рабочих стола, сдвинутых буквой «Т». На одном из них стопками лежали бумаги. Это Петр начал вести нашу собственную бухгалтерию. Тут же валялись счеты с костяными костяшками, стояли две чернильницы и латунная керосиновая лампа.

Сейчас в офисе не было никого, кроме Михаила. Грузинский аристократ с достаточно унылым видом сидел за столом и пялился в одну точку. Выглядел он на удивление свежо. Перед князем на небольшом подносе стояли две чашки, молочник и кофейник, от которого шел тот самый аромат.

— Вот это сюрприз! — Я прошёл к столу, опустился на свободный стул. Втянул носом запах кофе,— Откуда такие изыски?

— Доброе утро, Павел, — Михаил поднял на меня печальный взгляд. Увидел костюм, завис, оценивая новый образ. — Вижу, вы собрались с официальным визитом. А кофе — это княгиня позаботилась. Она давно на управляющего наседала. Мол, для продуктивной работы срочно надо раздобыть зерен. Вот Петр и сдался. Приобрел в торговом доме «Чурин и Ко». Сами знаете, уж там какого только добра нет. Ну а молоко… — Михаил развел руками и усмехнулся. — Это от козы Тимофея. Жирновато, конечно, но не в нашем положении жаловаться.

— Соглашусь. — я взял чашку, налил кофе. Сделал глоток, зажмурился, смакуя вкус.

— А у вас что за визиты? — осторожно поинтересовался грузинский аристократ.

— Поеду делать подарки уважаемым людям.

Михаил поморщился, словно у него внезапно заболели все зубы разом. Он понял, о каких подарках идёт речь. А я понял, что минувшие несколько часов и нападение семеновцев не изменили отношения князя к моему плану. Его аристократическое, благородное нутро отчаянно сопротивлялось тому, что мы собирались сделать.

— Павел… Этот список продажных чиновников. Тех, кто якобы получает деньги от Токуму Кикан за предательство маршала Цзолиня. Вы ведь понимаете, что он фальшивый.

Я сделал еще один глоток кофе, посмотрел на Михаила.

— Разумеется, понимаю. Мы же вместе с вами разбирали документы. Думаю, ни один из этих людей не продал маршала.

Манджгаладзе оживился, в его глазах блеснула надежда, что я откажусь от своей затеи.

— Именно! Японцы составили этот список, чтобы Цзолинь своими же руками уничтожил самых преданных ему соратников! Токуму Кикан вписали имена тех чиновников и генералов, которые мешают им подмять под себя Маньчжурию. Это политическая диверсия. Если документ попадет к людям маршала, прольется кровь невиновных. Верных сынов своего отечества.

Я мысленно вздохнул. Еле сдержался, чтобы не закатить глаза. Опять это белое пальто. Как же тяжело людям из дореволюционной России принимать правила игры, где нет чести, а есть только целесообразность.

— Михаил, — Поставил чашку на стол, наклонился ближе к переводчику. — Вы рассуждаете как дворянин, которому знакомо понятие благородства. Переживаете за маршала Цзолиня, за бедных китайских патриотов. А я рассуждаю как человек, которому нужно запустить производство. Как руководитель артели, которому необходимо, чтобы его подчиненные, уж простите, не сдохли с голода.

Грузин нахмурился, его плечи уныло опустились. Сдается мне, он ожидал от князя Арсеньева совсем другого ответа. Извини, парень, но настоящий князь Арсеньев двинул бы кони еще на этапе пути от Читы до Маньчжурии. Впрочем, почему использую сослагательное наклонение? Он и двинул. Иначе я не оказался бы в его теле.

— Вы… — Михаил замялся, — Вы хотите сказать, что вам плевать на судьбы этих людей?

— Абсолютно, — кивнул я, — Мне глубоко плевать, кого там расстреляет маршал Цзолинь. Это их страна, их интриги, их проблемы. Если Цзолинь настолько глуп, чтобы поверить фальшивке Хондзё — кто в этом виноват? Моя ответственность заканчивается за забором нашей лесопилки. А вот губернатор Бао Гуйцин — это проблема, которая входит в круг интересов. Китайский господин хотел забрать внучку старого Шэня себе в наложницы. Если мы не уберем его с шахматной доски, он рано или поздно узнает, что она жива. Харбин, конечно, большой город, но не настолько. И тогда он пришлет своих людей за лекарем и Манью. Уже чисто из принципа. А я вам напомню, старик Шэнь вытащил меня с того света. Хотя мог бы этого не делать. Вытащил, рискуя репутацией внучки и собственной головой. Бао — потенциальная угроза моему бизнесу, моим людям. Повторюсь, но мне глубоко плевать, предан он Цзолиню или работает на японцев. Сегодня Гуйцин станет предателем официально. И потом, Михаил, вы давайте не делайте из китайских чиновников жертвенных агнцев. Поверьте, если мы начнем им мешать, они точно не будут сомневаться. Сотрут с лица земли и лесопилку, и вас, и остальных членов артели. Вместе с козой, чьим молоком вы сейчас так приятно разбавили кофе.

Михаил отвел взгляд. Ему было тяжело это слышать. Понятия о чести въелись в грузина намертво. Ничего, у него впереди будет предостаточно возможностей, чтобы отказаться от старых принципов.

— Мы ведь… мы используем ложь, чтобы уничтожить человека, — тихо произнес он. — Мы ничем не лучше Токуму Кикан.

— Да неужели? — в моем голосе впервые со дня нашего знакомства прорезались по-настоящему жесткие интонации. Михаил это понял и, судя по растерянному взгляду, пожалел, что затеял столь сложный разговор, — Мы просто хотим выжить, не так ли? У нас нет выбора. Особенно в Харбине. Вы уж простите за такое сравнение, но этот город — портовая шлюха. Он признает только деньги и силу. Здесь те, кто играет по правилам, обычно заканчивают в канавах. Запомните, Михаил, мы не на дуэли. Мы на войне. Побеждает тот, кто стреляет первым с удобной позиции и не мучается угрызениями совести.

Честно говоря, разозлил меня наш грузинский аристократ. Сильно разозлил. Чтобы не наговорить чего-то более грубого, я поднялся из-за стола и вышел из конторы на улицу. Захотелось вдохнуть свежего воздуха.

Постоял, потупил. Пытался угомонить разгулявшееся дурное настроение, которое после беседы с Михаилом стало еще гаже. Начал спускаться с крыльца и буквально нос к носу столкнулся с особой, которая по сути стала причиной, подтолкнувшей меня все-таки использовать эти треклятые списки.

Манью нарядилась в безразмерный старый тулуп, на голову по самые брови натянула малахай. Видимо, таким образом пыталась изменить свой внешний вид.

Вообще, когда забирал их с Шэнем из аптеки, убедительно просил не светиться лишний раз даже во дворе лесопилки. Пока что. Но эта упрямая девица решила по-своему. Подумала, что тулуп с чужого плеча позволяет ей класть большое и толстое мужское достоинство на мои приказы.

— Ты какого черта здесь шастаешь? — спокойно поинтересовался я.

Хотя человек, внимательный к деталям, сразу понял бы, что мое спокойствие очень сильно напускное. Что на самом деле за этой ширмой собираются грозовые тучи.

— Тебя вчера официально сожгли, забыла? Ты труп!

Внучка лекаря дерзко вскинула подбородок. Темные глаза блеснули гневом.

— Дедушка просил принести дров, — заявила она таким тоном, будто это я прячусь на ее территории и еще чего-то выеживаюсь, — Меня никто не видел…

— Это лесопилка, здесь дров на каждом углу навалено и мужики пачками туда-сюда ходят! — процедил я, едва сдерживаясь, чтобы не рявкнуть в голос. — Язык отвалится попросить? Повторяю в последний раз. Никаких прогулок по двору. За нами постоянно кто-то следит. То японцы, то китайцы, то мои, прости господи, соотечественники. Кто-нибудь может тебя узнать. И тогда твоему деду придется хоронить по-настоящему. Не тебя. С тобой-то ничего не случится. Просто переедешь в богатый дом губернатора. Моих людей ему придется хоронить. Которыми я рискую, спасая твой прекрасный зад. Бегом внутрь и сиди тихо!

Думаю, особенно в моей речи китаянку впечатлило упоминание ее задницы. Потому что конкретно в это месте в глазах Манью появился уже не гнев, а возмущенная ярость.

Я не стал ждать ответа, резко крутанулся на месте и пошел к воротам. Там уже стояла запряженная Маруся. Она нетерпеливо била копытом, выдувая из ноздрей густые облака пара.

— Кобыла и то умнее будет… — раздраженно буркнул я себе под нос, хотя, конечно, никто этого высказывания уже не услышал. Судя по хрусту снега и удаляющимся быстрым шагам, Манью побежала к медчасти.

Рядом с пролеткой крутился Еремей, готовил транспорт к поездке. Тут же топтался Тимоха. Казак, облаченный в пальто, с унылым выражением лица наблюдал за возничим. Не любит пластун все эти парадные входы.

А я посмотрел на Тимоху и подумал вот о чем. У вахмистра есть несколько замечательных качеств, которые сложно переоценить. Во-первых, он никогда не заставляет ждать. Я отправил Петра с поручением минут десять назад, а казак уже готов выдвигаться в город. Во-вторых, Тимофей не выносит мне мозг моральными терзаниями и какими-то нелепыми принципами. Он точно знает, если князь так решил — значит это единственно верный путь.

— Куда едем, Павел Саныч? — поинтересовался Тимоха, как только я подошел ближе.

— В правительственный квартал, мой друг. Будем играть в большую политику.