Глава 19

Мы с Тимофеем покинули административное здание и двинули к пролетке. Ледяной ветер упорно пытался забраться под одежду, швырял в лицо едкую угольную пыль.

Молча дошли до экипажа. Еремей был на месте, прыгал с ноги на ногу рядом с Марусей, чтобы согреться. Кобыла лениво наблюдала одним глазом за хозяином и судя по флегматичному выражению морды, удивлялась, чего ему не сидится на месте.

Заметив наше появление, Еремей тут же забрался на свое место, схватил вожжи. Никаких вопросов задавать не стал. Не по чину ему расспрашивать князя. Я забрался на сиденье, поплотнее запахнул полы шубы. Тимофей устроился рядом.

— Гони на базу, Ерёма.

Возница, услышав мой приказ, лихо сдвинул шапку на затылок, громко крикнул лошади:

— Гей, Маруся, давай к лесопилке! Слыхала, что барин велел?

Я, не удержавшись хмыкнул. Манера Еремея периодически говорить с лошадью, будто она его понимает, выглядела очень забавно.

Пролетка дернулась, мы покатили прочь от товарного двора.

В голове начали прокручиваться варианты моих дальнейших действий. По-хорошему, сейчас надо договориться о встрече с Секачом. Ехать к нему на завод — рискованно. За базой хунхузов могут следить люди Хондзё. Уже понятно, майор — парень предусмотрительный. Кстати, следить могут и за мной…

Я задумчиво посмотрел на Тимоху.

— Слушай, Тимофей… Как бы нам проверить, не прицепился ли к пролетке какой-нибудь соглядатай японцев?

Вахмистр поскреб заиндевевшую на морозе бороду. Скептическим взглядом окинул кожаные стенки экипажа.

— Проверить, не увязался ли кто, не получится, Павел Саныч. Только если голову наружу высунуть. А так мы себя мигом выдадим. Неожиданно спрятаться в подворотне, чтобы наблюдать со стороны, — тоже не выйдет. Пролетка наша — не цирковая двуколка. Резко за угол не заложишь, лошадь на скаку не завернешь. Тут тоньше надо сработать.

— Слушай, есть такая хорошая поговорка: критикуешь — предлагай. Все, что ты сказал, без тебя понимаю. Потому и спросил. Ты же у нас пластун. Должен знать какие-нибудь хитрости.

Вахмистр нахмурился, помолчал пару минут, а потом, посветлев лицом, крикнул вознице:

— Еремей! Правь к торговым рядам на Китайской. Где народу погуще и толчея.

Возница лишь коротко кивнул, натягивая вожжи. Умный мужик. Лишних вопросов не задает, в барские разговоры не лезет. Знает свое место и работу делает исправно.

Я откинулся на спинку сиденья, с одобрением посмотрел на казака. Он выбрал идеальное место для проверки. С одной стороны, это недалеко от Центрального вокзала, возле которого находится товарный дом. Ехать нам от силы минут десять. С другой, Китайская улица находится в районе Пристани, оттуда удобно будет рвануть на лесопилку.

Любопытно, конечно, насколько Харбин контрастный город. Пристань на окраине — промышленная и убогая. Там постоянно воняет мазутом, речной гнилью. В центе — картина совсем иная. К примеру, Китайская улица — настоящий Невский проспект Дальнего Востока. Вдоль булыжной мостовой теснятся роскошные особняки, богатые универмаги, отель «Модерн» и ювелирные лавки.

Если на окраине, особенно, где расположена лесопилка, иной раз ни единой живой души не встретишь, в центре — толчея такая, что можно легко словить паническую атаку.

Минут через десять мы вкатились в шумное, бурлящее море Китайской улицы. По дороге непрерывным потоком перли лихачи на пролетках, сновали десятки китайских рикш, тащились тяжелые телеги. На тротуарах суетилась самая пестрая публика. Дамы в мехах, лощеные офицеры, спекулянты и оборванные торговцы каштанами.

— План такой, ваше сиятельство, — Тимоха наклонился ко мне, понизив голос. — Выходите и прогуляйтесь. Для вида. Табаку купите или газету. Минут десять покрутитесь, садитесь обратно к Еремею и поезжайте к магазину Чурина. А я тут в толпе растворюсь. Рикшу найму, следом за вашей пролеткой двинусь Погляжу со стороны, есть ли какие любопытные господа, которым дюже интересно, куда князь Арсеньев направляется. Встретимся у Чурина.

План был безупречен в своей простоте. Кивнул Тимохе, спрыгнул на истоптанный снег. Поправил шубу и неторопливо двинулся вдоль рядов. Вахмистр выбрался следом и вроде бы даже пошел за мной. Я купил у замерзшего лоточника свежий номер «Рупора», постоял у витрины с часами, делая вид, что прицениваюсь.

За это время Тимофей успел как-то ненавязчиво, а главное — совершенно незаметно испариться. Он просто растворился в толпе. Так грамотно, будто его здесь и не было. Вот что значит старая пластунская школа.

Потоптавшись вдоволь возле лотков, вернулся в пролетку и велел Еремею ехать к универмагу Чурина. Мы покатили по многолюдной улице. Я сидел внутри и с умным видом листал газету.

На первой полосе аршинными буквами имелся заголовок о Крымской катастрофе. Газета сообщала, что барон Врангель посадил остатки своей армии на пароходы и навсегда покинул Севастополь. Белое движение на Юге России официально прекратило свое существование. Десятки тысяч беженцев прямо сейчас болтаются на баржах в Черном море, направляясь в Константинополь.

Перелистнул страницу. Дальний Восток тоже трещал по швам. Чита пала. Дальневосточная республика выдавила войска атамана Семенова из Забайкалья. Теперь остатки его голодной, обозленной армии, потеряв финансирование и снабжение, откатились в Маньчжурию.

Я усмехнулся, глядя на газетные строчки. Теперь понятно, отчего есаул Красильников со своими казаками так отчаянно кинулся на лесопилку. Им банально нечего жрать. Армия без государства. Японцы из Токуму Кикан ловко играют на их отчаянии.

Третья полоса пестрела криминальной хроникой района Пристань. Ограбления, поножовщина среди кули, налет хунхузов на товарный поезд КВЖД. В общем-то, ничего нового или особенного.

Я пробежался глазами по рекламному блоку.

«Доктор Гольдберг. Лечение тайных мужских болезней» — ну надо же, время другое, а проблемы все те же.

«Свежие устрицы и шампанское в ресторане Медведь» — Харбин такой Харбин. Кто-то с голоду пухнет, а кому-то устриц предлагают.

В конце страницы имелся анонс: « Грандиозный благотворительный вечер в отеле Модерн! Сбор средств в пользу русских сирот. Ожидается присутствие высших чинов китайской администрации и представителей иностранного дипломатического корпуса».

Тот самый прием, куда должен явиться губернатор Бао Гуйцин, и который он теперь пропустит, потому что маршал Цзолинь скоро получит фальшивый японский список предателей.

Экипаж плавно сбавил ход. Я выглянул из пролетки. Мы подъезжали к «Чурину». Однако останавливаться не пришлось. Из толпы прохожих появился Тимоха. Нарисовался словно из ниоткуда. Одной рукой ухватился за края кожаной стенки и запрыгнул в пролетку. Прямо на ходу. Дыхание у него было ровным, лицо — сосредоточенным.

— Ведут, Павел Саныч, — мрачно доложил он, усаживаясь рядом. — Как пить дать, ведут.

— Кто и на чем?

— Китаец в нахлобученном треухе. На легких наемных санках-эгоистках катит. Дистанцию держит грамотно, не жмется к заду, в толпе прячется. Если не искать соглядатая, и не заподозришь, сволочь. Сразу видно — тертый калач.

— Китаец…— я задумчиво посмотрел на Тимоху, — Ну в принципе логично. Если бы Хондзё приставил японца, это было бы слишком откровенно. Так… Надо от него избавиться но так, чтобы топтун думал, будто это случайность. Как только скинем с хвоста, поедем в Фуцзядянь. Лесопилка подождет. Думаю, надо сначала передать Секачу приглашение на встречу. Черт его знает, вдруг майор к нам завтра еще парочку топтунов приставит. А разговор с хунхузами я афишировать не хочу.

Тимофей понимающе хмыкнул.

— На завод поедем, ваше сиятельство?

— Нет. Там скорее всего тоже кружат люди Токуму Кикан. На Сенную пятнадцать. Помнишь тот притон, где Осеев с Михаилом шороху навели? Заведение под Секачом. Оттуда весточку и передадим.

— Еремей, — Тимоха подался немного вперед, — Гони на Сенную. Только давай через железнодорожный переезд у товарных складов КВЖД. Где маневровые паровозы составы таскают. И не гони шибко. Тут у нас хвост нарисовался. Надо, чтобы до переезда он нас не потерял.

Мы снова двинулись в сторону промышленной зоны. Пролетка катила неспешно.

Вскоре впереди показались полосатые шлагбаумы переезда. Возле железнодорожного полотна суетились путейцы с флажками. Слева глухо ухал тяжелый маневровый паровоз, выплевывая в небо клубы густого дыма. Он медленно тащил за собой длиннющую вереницу товарных вагонов. Дежурный потянулся к лебедке, чтобы опустить шлагбаум.

— Еремей! — гаркнул Тимоха. — А ну, гони!

Возница, ни секунды не сомневаясь, с силой огрел Марусю кнутом. Кобыла возмущенно всхрапнула и рванула с места в галоп. Пролетка подпрыгнула, понеслась вперед. Мы пулей пролетели переезд ровно за секунду до того, как с лязгом и грохотом опустилась полосатая жердь шлагбаума.

Сразу за нами путь наглухо перекрыл пыхтящий локомотив. Бесконечная стена товарных вагонов медленно поползла по рельсам.

Идеально. Топтун на своих легких санках остался по ту сторону железной дороги. Ждать, пока протащат состав — минимум минут пятнадцать. Объехать товарняк в этом районе физически невозможно. Для филера это выглядит как досадная случайность. Лошадь русского извозчика успела проскочить, а он — нет. Никаких подозрений.

— Чисто сработано, Тимоха, — похвалил я вахмистра.

— Спасибо, ваше сиятельство, — усмехнулся в бороду казак. — Ну, теперь можно и в гости к хунхузам наведаться. Без лишних глаз.

До района Фуцзядянь мы добрались минут за пятнадцать. Он примыкает к Пристани с северо-запада, как раз за индустриально-железнодорожной полосой отчуждения. Здесь как всегда воняло гнилой капустой и помоями. Запах намертво впитался в это место.

Мы С Тимохой выбрались из пролетки за пару кварталов от конечной цели. Велели Еремею ждать в тени полуразрушенного кирпичного забора. Дальше двинулись пешком.

Игорный дом на Сенной снаружи выглядел как обычная ночная забегаловка.

Я толкнул створку. Шагнул внутрь.

Внутри пахло ничуть не приятнее, чем снаружи. Проще говоря, немилосердно воняло. Только теперь не капустой, а дешевым табаком, кислым ханьшином и суть сладковатым опиумным дымком. В просторном зале стоял сплошной гул. За низкими столами кучковались китайцы сомнительной наружности.

Охрана тоже имелась. Двое крепких парней у входа лениво скользнули по нам взглядами. Оценили мой внешний вид, приправленный откровенным недовольством и высокомерием. Быстро глянули на Тимоху с его зверской физиономией. В итоге решили не связываться. С одной стороны — я очень похож на богатого господина, которого можно хорошо обчистить при игре в маджонг. С другой — Тимофей точно не напоминает простофилю, который позволит это сделать.

Я неторопливо прошел через зал. Занял свободный столик в самом темном углу. Тимофей сел напротив, спиной к стене. Взял под контроль все проходы между столами и главные двери. Его правая рука исчезла под полой пальто.

К нам подскочил щуплый китаец-подавальщик. На плече висело засаленное полотенце.

— Чаю. И лаобаня ко мне позови, — сухо бросил я по-русски.

Затем, стараясь не прикасаться к липкой поверхности, положил на стол серебряную монету.

Слуга смахнул серебро, кивнул и тут же испарился.

Через три минуты перед нами стояли заварник и чашки. Через пять минут к столику подошел управляющий.

Он остановился, почтительно склонил голову, но не настолько, чтобы это вредило его чувству достоинства. Окинул нас настороженным взглядом.

— Чего изволите господа? — поинтересовался лаобань на чистом русском языке.

Я не стал размениваться на любезности. Выложил на стол тяжелый серебряный даян. Монета глухо звякнула о грязное дерево.

— Слушай внимательно. Запоминай каждое слово. У меня есть информация. Передашь ее Хэй Даю. Черному Секачу. Лично.

Управляющий пренебрежительно скривился.

— Мой господин не слушает людей с улицы. Ему это неинтересно. Забирайте свои деньги и уходи.

Тимофей покачал головой. Молча. Потом вытащил руку из-под пальто и резко выкинул ее вперед. Схватил управляющего за шиворот, а затем одним движением дернул на себя, припечатывая китайца к столу.

Никто в шумном зале даже не обратил внимания на нашу тихую возню в углу.

— Ты не понял, господин хороший, — по-доброму, с улыбкой начал вахмистр. — С тобой говорит сам князь Арсеньев. И это не просьба, а распоряжение. Сейчас я отпущу тебя, ты выслушаешь его сиятельство, а потом побежишь в к своему хозяину быстрее ветра. Передашь все слово в слово. Потому как если поступишь иначе, я вернусь и выбью тебе все зубы. С зубами должны ходить только хорошие люди. А ты, если осмелишься не передать послание, будешь нехороший человек. Значит и не положено тебе зубов. Понятно изъясняюсь?

— Понятно… — Тихо буркнул ляобань.

Из-за того, что Тимоха сгреб рубаху управляющего и прижал ее к столу, китайцу приходилось стоять согнувшись, а его физиономия почти лежала на грязной столешнице.

Я снова заговорил.

— Передай Секачу, пусть приходит сегодня в полночь на старую мельницу за Южным оврагом. Один. Максимум двое бойцов с ним. Есть важная информация. Она касается его будущего. Скажи, что встречу назначил князь Арсеньев. Тот, который хотел купить медь.

Тимофей разжал пальцы. Лаобань тут же выпрямился и рванул в сторону служебного выхода. Даже монету забирать не стал.

— Ваше сиятельство… — Тимоха испуганно посмотрел на меня, на чашки, которые выглядели ничуть не лучше всей обстановки заведения, — Мы же тут ничего ни пить, ни есть не будем?

— Конечно, — усмехнулся я, — Нам только какой-нибудь дизентерии или кишечной инфекции не хватало. Идем. Пора возвращаться домой.

Мы выбрались из-за стола, вышли из притона на улицу. Никто нас не остановил. Только охрана у дверей пялилась нам в спины, пока мы не исчезли из их поля зрения.

Как только вернулись на лесопилку, сразу направились в контору. На пороге нас уже ждал Селиванов.

Управляющий выглядел уставшим. Под глазами залегли глубокие тени. Рукава рубашки закатаны по локоть. Пальцы перепачканы въевшейся сажей. Но во взгляде читалось явное удовлетворение от проделанной работы. В руках он сжимал свой неизменный блокнот.

— Вернулись, Павел Александрович, — Петр кивнул мне, — Вид у вас, ваше сиятельство, дюже суровый. Опять воевать с кем-то изволили?

— Пока только договариваться, Петр. Хорошо, что ты мне попался на глаза. Слушай… Что у нас по хозяйству? Я на пару дней выпал из процесса со всей этой кутерьмой вокруг лекаря Шэня, семеновцев и прочей ерунды. Пора возвращаться к производству.

Селиванов довольно усмехнулся. Раскрыл блокнот.

— А производство, Павел Александрович, полностью готово к запуску. Как и договаривались. Профессору только осталось пару деталей в своей колонне доделать.

Я удивленно поднял бровь.

— Идем в кабинет, там расскажешь подробно.

Мы все трое поднялись на второй этаж, прошли в мою комнату.

Петр дождался, пока я скину шубу, усядусь за стол, и приступил к отчету.

— Бондарей нашел в тот же день, как вы приказали, — управляющий начал загибать пальцы. — Среди наших же мужиков. Кузнеца местного привлек. Посулил ему двойную оплату. Работу сразу на части разбил. Вчера после обеда мои парни все дубовые клепки и донца махом напилили. Я тем временем стальные полосы да винты за копейки скупил. От какого-то завода остались. Кузнец их под нужный размер подогнал. К ночи у нас уже всё лежало готовенькое.

— Ловко, — кивнул я, — А собирали когда?

— Так сегодня с утра, — Петр перевернул страницу блокнота. — Разбил бондарей на две бригады, дал им в помощь еще людей на подхват. К обеду собрали шесть чанов. Аккурат по три куба каждый. Стянули намертво. Ни одна капля не просочится. Ну а пока бочки колотили, подсобники пол в цеху дополнительными балками укрепили. Три тонны браги теперь точно доски не проломят.

Я кивнул. Селиванов — не человек, а чистое золото.

— Дальше, — Петр пробежался глазами по записям. — От господина Блауна вчера пришли подводы. Привезли гнилой фуражный гаолян и свекловичную патоку. Все разгрузили в пакгауз-столовую, туда где продукты храним, но в соседнее помещение. По документам — порченый груз для КВЖД. Березовый уголь мы тоже нажгли. С хорошим запасом. Дров-то хватает.

— А Бессонов что?

— Профессор наш от счастья чуть слезу не пустил. Бегал вокруг этих чанов кругами. Глаза горят. Они с китайцем Лю сейчас медные трубы тянут от локомобиля. Пар подводить будут. Завтра можно закладывать сусло и запускать процесс.

Я с шумом выдохнул. Новости оказались просто отличными. Пока играл в кошки-мышки с Токуму Кикан, отбивал ночные атаки есаула Красильникова и вытрясал из Блауна наличность, надежный тыл работал как швейцарские часы. Фундамент моей подпольной империи заложен.

— Петр, ты превзошел сам себя, — я встал, подошел к управляющему, искренне пожал ему руку. — Выпишу тебе солидную премию с первых барышей.

Селиванов смущенно кашлянул, спрятал блокнот в карман.

— Так тож для общего блага, Павел Александрович.

— Отлично. А теперь зови Осеева и Корфа. Живо. У нас очередное ночное мероприятие намечается.