Глава 20

Селиванов отправился на поиски Корфа и Осеева. Мы с Тимохой двинули в кабинет. Я первым делом скинул шубу на «кровать», снял пиджак и жилет, расстегнул чертов воротничок. Дышать сразу стало легче.

Прошел к столу. Уселся в кресло, наблюдая, как вахмистр суетится возле печки, подкидывает дров. Пока нас не было Селиванов снова раскочегарил буржуйку, чтобы к моему возвращению комната согрелась.

Буквально через пять минут дверь скрипнула. Появились Осеев и Корф. Оба хмурые, собранные.

— Располагайтесь, — я кивнул на стулья. — Господа, нам сегодня предстоит встреча с Черным Секачом и его людьми. Предполагаются переговоры, ну а там как пойдет. Встреча состоится на старой мельнице за Южным оврагом. Место глухое. Нужно подготовиться. Думаю, стоит пятерых человек из наших распределить по периметру. Скрытно, конечно.

Барон Корф одобрительно кивнул. Во взгляде генерала загорелся настоящий боевой азарт.

— Верный подход, Павел Александрович, — произнес старый вояка. — Проинструктируем людей, к выезду подготовимся. Мы с Алексеем возьмем фланги…

Я поднял руку, останавливая порыв Корфа.

— Барон, при всем уважении. Вы останетесь на лесопилке.

Корф нахмурился. На его лице появилось выражение легкой досады.

— Ваше сиятельство, я еще не настолько стар.

— Знаю. Никто и не говорит о вашем возрасте. Но лежать в снегу, ждать, пока закончится встреча, вам не по чину и не по здоровью. Вы — глава моей службы безопасности, а не солдат.

Барон поджал губы. Подумал пару секунд. Коротко кивнул. Старый вояка не привык осуждать приказы, даже если не согласен с ними.

— Принято, ваше сиятельство.

— Отлично, — я вытянул из стопки документов, лежащих на столе, подробную карту города и окрестностей. Ту самую, что Тимоха прикупил не так давно.

Развернул плотную бумагу. Прижал края кружкой и медной пепельницей.

Мы склонились над картой.

— Смотрите сюда, — ткнул пальцем в северо-западную окраину города. — Вот старая мукомольная мельница за Южным оврагом. Место встречи.

— Почему именно там, Павел Александрович? Место совсем глухое, — поинтересовался Осеев.

— Ты сам ответил на свой вопрос, Алексей. Потому что глухое место. Оно идеальное со всех ракурсов. Стоит на границе Фуцзядяня. Секач согласится прийти, так как считает это своей территорией. Он не увидит в нашей встрече угрозы. До ближайших жилых фанз — полверсты голого пустыря. Ни полиции, ни случайных свидетелей. Тоже хорошо. Нам никто не помешает. И главное — рельеф. Это место упоминал Михаил в одном из своих рассказов о жизни в Харбине. Отложилось.

Провел пальцем по бумаге.

— Сама мельница деревянная, гнилая. Защита из нее никудышная. Зато вокруг — сплошные тактические выгоды. Вот здесь к мельнице с юга вплотную примыкает овраг. А вот этот крестик на высотке… — я завис на мгновение, пытаясь сообразить, как расстояние в сорок метров обозначить людям, которые пока что все мерят в саженях и верстах. — Ну… шагах в пятидесяти находятся руины старой церкви.

Осеев уперся руками в стол, внимательно изучая карту.

— У церкви позиция выгодная, — сухо констатировал он. — Возвышенность. Каменный фундамент. Оттуда отлично простреливается и тропа от китайских кварталов, и вход на саму мельницу.

— Верно мыслишь, — кивнул я Осееву. — Поэтому троих самых метких стрелков посадим именно там. В руинах церкви. Выдадим им винтовки. Задача — контроль периметра и прикрытие. Стрелять только по моей команде. Или если начнется откровенная бойня.

— А двоих куда? — подал голос Тимоха.

— Двоих возьмет с собой Алексей, — я постучал пальцем по извилистой линии оврага, посмотрел на Осеева. — Спрячетесь внизу. Как раз со стороны запасного входа в мельницу. Если Секач притащит с собой вооруженную толпу и попытается взять нас в кольцо, ударите им в спину.

— Павел Александрович, позвольте совет, — Корф оторвался от созерцания карты.

— Слушаю, Владимир Николаевич.

— Людям в церкви винтовки подойдут идеально. Дистанция позволяет бить наверняка. А вот Алексею и его двойке в овраге одних винтовок мало. В темноте, среди кустов, выцеливать противника трудно. Выдайте им гранаты. Те самые, из наших запасов. Если хунхузы полезут в овраг толпой, один бросок решит исход боя надежнее любого выстрела.

Я одобрительно кивнул.

— Полностью согласен, барон. Так и сделаем. Подберите тех, кто подходит для этого задания, обеспечьте оружием и теплой, но удобной одеждой. Им придется неподвижно лежать в снегу или сидеть в церкви, не двигаясь. Так… Ну а мы с господином вахмистром встретим хунхузов внутри мельницы. На самом видном месте.

— Рисково, Павел Александрович, — с сомнением произнес Корф — Вы как на ладони будете.

— В этом и смысл. Хэй Дай должен видеть мою уверенность. Если мы спрячемся по углам, он решит, что это ловушка, и просто уйдет. А нам надо поговорить.

Я откинулся на спинку кресла, окинул взглядом своих людей.

— Вопросы есть?

Осеев покачал головой.

— Никак нет. План понятен.

Алексей вместе с Корфом вышел из кабинета. Тимоха остался. Казак подошел к печке. Протянул к огню широкие ладони.

— Рисковое дело вы задумали, ваше сиятельство. Секач не дурак. Он может воспользоваться ситуацией, чтобы убить вас. Слухи по Харбину ползут быстро. Уверен, уже кто-нибудь говорит о том, что князь Арсеньев со дня на день запустит производство. А это, сами понимаете, хунхузам точно не на руку.

— Видишь ли Тимофей, если Секач решит меня убить, то ни ты, ни я конкретно сейчас на это решение повлиять не сможем. Однако, что-то мне подсказывает, Хай Дэй не станет действовать столь категорично. Для начала все-таки выслушает. Именно потому что не дурак.

Я обернулся, посмотрел на часы. Двенадцать пополудни. Времени до ночной вылазки — вагон и маленькая тележка. Как там говорят? Ждать и догонять хуже всего? Очень верная поговорка. Сидеть на месте пока наступит ночь — худшее, что можно придумать перед серьезным разговором. Начнешь гонять в голове лишние мысли, вообще перегоришь. Надо заняться делом.

— Тимофей, — позвал я вахмистра, — Помнишь наш вчерашний визит к Соломону Марковичу?

Казак моментально подобрался. Стоило мне упомянуть ростовщика, его привычная суровость в момент испарилась. Лицо смягчилось, во взгляде появился романтичный флёр. Дело, конечно, не в самом Соломоне. Упаси боже. Дело в Рахиль.

— Как не помнить, Павел Саныч, — бодрым голосом ответил пластун.

— Старый лис обещал подготовить первую партию наличности за японское золото как раз к сегодняшнему вечеру. Самое время навестить партнера. Заберем деньги, заодно обсудим легализацию остального металла. Производство вот-вот запустится, нам жизненно необходимы оборотные средства.

— Прямо сейчас поедем? — с надеждой спросил вахмистр.

— Нет. Дадим Соломону время до сумерек. Пусть спокойно соберет нужную сумму. А пока подготовим груз. Нам нужно пару крепких холщовых мешков. И ветошь, чтобы металл не звенел. Озадачь Селиванова. Да и поесть потом не мешало бы. Я со вчерашнего ужина маковой росинки во рту не держал. Вечно в какой-то суете.

Мы вышли во двор. Тимоха быстро метнулся к Петру, велел срочно добыть мешки. Управляющий справился с задачей за пять минут. Еще немного и мне начнет казаться, что для Селиванова вообще нет невыполнимых вещей.

Направились к котельной. После того, как в цеху началась работа с колонной, а в обоих пакгаузах закипела слишком активная жизнь, ящики с золотом были перенесены именно туда.

Внутри ровно гудел «Ланц». Жара стояла одуряющая. В воздухе висела густая угольная пыль. Кочегары Пахом и Сидор как раз ушли на обед. Помещение пустовало.

Тимофей уверенно подошел к глубокой топливной яме. Схватил штыковую лопату. Быстро раскидал верхний слой черного шлака и угля. Стальное лезвие глухо стукнуло о дерево.

Вообще, без ложной скромности скажу, Тайник вышел идеальным. Грязный, вонючий. Ни один чистоплюй в щегольской полицейской шинели или японском пальто сюда не полезет. Замараться побоится.

Кочегары, конечно, знали про ящики на дне ямы. Лопатой машут каждый день, не наткнуться невозможно. Но Тимоха сразу провел с истопниками доходчивую беседу. Объяснил политику партии. Сунете нос — оторву руки по самые плечи. Мужики оказались понятливые. Уголь брали строго с правильного края.

Вахмистр откинул крышку первого ящика. В тусклом свете топки блеснул желтый металл. Слепое самурайское золото. Без клейм и номеров.

Я присел на корточки. Вытащил первый слиток. Тяжелый, холодный. Завернул в кусок старой суконной тряпки. Бросил на дно мешка. Тимоха молча присоединился. Мы работали слаженно, без суеты. Достали ровно десять штук. Столько, сколько я назвал Блауну в качестве «маменькиного наследства».

Остальное богатство казак снова закидал углем. Тщательно разровнял кучу. Стер пот со лба перемазанным рукавом. Оставил на скуле жирную черную полосу.

Слитки разделили на два мешка. Для баланса. Тимофей легко подхватил оба, словно внутри картошка, а не целое состояние. Отнесли груз в контору. Заперли в сейф до вечера.

Остаток дня пролетел в сугубо бытовых и производственных хлопотах.

Первым делом наведался в цех. Работа здесь кипела и бурлила. Немой китаец Лю уже заканчивал пайку дефлегматора, а профессор с горящими глазами монтировал угольные фильтры. Глядя на эту сверкающую медью махину, я окончательно поверил — мы сорвем куш.

Вдоль кирпичной стены, словно пузатые башни, выстроились свежесколоченные трехкубовые чаны. Свежее дерево заметно потемнело. Возле днищ на пол натекли небольшие лужицы. Я подошел ближе, заглянул внутрь крайнего. Емкость была до самого верха залита водой.

— Вымачиваем, Павел Александрович! — Бессонов перехватил мой вопросительный взгляд. Он вытер руки куском ветоши, тоже приблизился к чанам. — Доска-то у нас сухая. Залей мы сейчас сусло, оно бы всё через крохотные щели на пол ушло. А так вода древесину напитает, клепки разбухнут и намертво пазы сдавят. Ни капли не просочится. Плюс лишние дубильные смолы вымоет, чтоб вкус будущего спирта не попортить. Сутки-двое постоят, воду сольем — и бочки станут надежными, пригодными для нашего дела.

Я одобрительно кивнул.

Как только покинули цех, сразу отправились в столовую. Желудок уже не просто намекал, что пора перекусить, он откровенно требовал горячей пищи. Внутренности начало стягивать в тугой узел.

Внутри пакгауза стоял густой пар, витал плотный, тяжелый дух наваристых щей и печеного хлеба. Я с порога чуть слюной не подавился.

Скинул шубу, прошел к своему столу. Тимоха топал следом.

Бабка Арина, завидев нас, тут же метнулась к печи.

— Ох, ваше сиятельство, сейчас все будет, — обрадовалась старушка.

Хотя теперь я бы ее уже так не называл. Спокойная жизнь и хозяйственные дела, которыми Арина занималась с удовольствием, сминусовали с бывшей няньки Никиты Щербатова лет десять.

Через пару минут перед нами с Тимохой появились две глубокие миски, от которых поднимался ароматный пар.

Вахмистр молча придвинул к себе деревянную ложку, зачерпнул варево, шумно втянул горячий бульон. Я тоже не отставал. Ели быстро, сосредоточенно, как и положено людям, у которых каждая минута на счету.

Краем глаза заметил знакомый силуэт. Отвлекся от еды, посмотрел налево.

Между столами неспешно шла княгиня Шаховская. Несмотря на суровый быт лесопилки, изношенное платье и общую измотанность, спину она держала так, словно находится на императорском приеме в Зимнем дворце. Все-таки кровь не водица. Если кость белая, а кровь голубая, это никак не спрятать.

Я отложил ложку, приподнялся, приветствуя княгиню. Тимоха тоже перестал жевать, утер усы тыльной стороной ладони, вскочил с лавки.

— Вера Николаевна, присаживайтесь, — позвал я Шаховскую — Как Александра? Как внук?

Княгиня подошла к нашему столу, опустилась на скамью. Аккуратно сложила руки на коленях. Тонкие пальцы с въевшейся в кожу золой нервно перебирали ткань юбки.

— Благодарю вас, Павел Александрович. Александра спит. Бледная еще, слабая, но доктор Лебедев говорит, кризис миновал. Жар спал. А мальчик… — на бледном лице княгини появилась искренняя, теплая улыбка. — Молоко материнское кушает жадно. Требовательный. Чуть что не так — командовать начинает. Так кричит, что в ушах звенит. Вся наша женская половина над ним сейчас кудахчет.

— Это дело хорошее. Жизнь продолжается. Но вот о чем подумал, Вера Николаевна. Раз уж мы вчера ударили по рукам, и я дал слово стать крестным отцом наследнику… Надо бы определиться с датой. Когда организуем крестины? Чтобы заранее подготовиться. Сами знаете, сколько дел.

Шаховская задумчиво поджала губы, ее взгляд стал отстраненным.

— По строгим церковным канонам, Павел Александрович, таинство крещения принято совершать на сороковой день после рождения. Именно тогда читается очистительная молитва над матерью, и она может войти в храм, чтобы присутствовать при приобщении чада к Богу. В крайнем случае — на восьмой день, в день наречения имени…

Вера Николаевна замолчала. Провела ладонью по грубой деревянной столешнице, словно оценивая реальность, в которой мы оказались.

— Но какие сейчас каноны… — тихо, с горечью добавила она. — Мы в изгнании. На улице лютый маньчжурский мороз, бараки продуваются, тиф и холера ходят по пятам. Ждать сорок дней — непозволительный риск. Случись что с младенцем, не дай Господь, отойдет в мир иной некрещеным. Душа будет мытарствовать.

Тимофей тяжело, согласно вздохнул. Для него, глубоко верующего казака, некрещеный младенец — это реальный повод для серьезной внутренней тревоги.

— Значит, крестим на восьмой день, — жестко резюмировал я, отсекая лишние сомнения. — Через неделю. Территорию лесопилки вы покидать не будете. Безопасность превыше всего. Найдем в городе толкового православного священника. Привезем его сюда со всем необходимым инвентарем. Обустроим купель в самом чистом бараке.

— И крестик серебряный справить надобно, Павел Саныч, — вставил Тимоха. — Негоже будущему князю с деревянным ходить. Да и рубаху крестильную бабы пусть загодя сошьют из чистой холстины.

— Рубаху сошьем, Тимофей, — кивнула Шаховская, — Вы правы, князь. Ждать нельзя. Восьмой день — самое разумное решение. Я составлю список того, что потребуется батюшке для обряда. Свечи, мирра…

— Передайте список Петру, он всё организует, — я поднялся из-за стола, чувствуя, как горячая пища и решение очередного вопроса прибавили сил. — Пойду, Вера Николаевна. Дела коммерческие не ждут. Пора обеспечивать крестнику безбедное будущее.

Княгиня благодарно склонила голову. Мы с Тимофеем накинули верхнюю одежду и вышли на морозный воздух.

К пяти часам вечера Харбин привычно погрузился в густые, морозные сумерки. Еремей уже ждал нас с пластуном у ворот, кутаясь в овчинный тулуп.

— На Артиллерийскую, Ерема, — скомандовал я, запрыгивая в пролетку. Рядом примостился Тимоха с двумя мешками, в которых мы упаковали золото.

До лавки Блауна добрались без происшествий.

За конторкой, к неимоверной радости Тимофея, ожидаемо стояла Рахиль. Вахмистр мое поучение насчет будущего, которого у них нет, запомнил, но сердцу не прикажешь. Он никак не мог скрывать своих чувств. Правда, проявлялись они у него весьма своеобразно.

Едва Тимоха переступил порог лавки, тут же впал в ступор. Замер соляным столбом. Лицо моментально стало пунцовым, появилась слегка глуповатая улыбка.

— Добрый вечер, Павел Александрович, — девушка приветливо улыбнулась. Её взгляд тут же скользнул к моему телохранителю. — Здравствуйте, Тимофей.

Казак выдавил из себя нечленораздельное мычание и несколько раз кивнул. Ну чистый телок, честное слово. Пришлось незаметно ткнуть его локтем под ребра.

— Приветствую, Рахиль Соломоновна. Батюшка у себя? — ответил я девушке.

Она не успела ответить. Тяжелая бархатная портьера отодвинулась. Появился Соломон Маркович собственной персоной. Наверное, услышал и узнал голоса. В руках старый лис держал амбарную книгу.

— Ой, кто к нам пришел! — запричитал с ходу Блаун. — Князь! Я как раз думал о вас. Проходите в кабинет, не стойте на сквозняке. Рахиль, деточка, закрой дверь лавки. Нам с Павлом Александровичем предстоит вести беседы о скучных цифрах.

Мы прошли в заднюю комнату. Соломон сделал приглашающий жест в сторону кресла, сам остановился возле стола.

— Присаживайтесь, князь. Вы пунктуальны, как швейцарский хронометр, — Ростовщик выдвинул нижний ящик. Достал оттуда пухлый бумажный сверток, перетянутый суровой ниткой. — Вот. Здесь ваши деньги за первый слиток из того самого «маменькиного наследства». Доллары, немного фунтов и японские иены. Добыты через трех надежных ювелиров на Пристани. Купюры мелкого и среднего номинала, не привлекающие внимания.

Я взял сверток. Надорвал бумагу, быстро пересчитал хрустящие банкноты. Сумма оказалась более чем солидной. Сунул деньги во внутренний карман шубы.

— Отлично. Вы превзошли мои ожидания, Соломон Маркович. Что с остальным металлом?

— Я нашел надежный канал, — Блаун понизил голос,— На юге, в Шанхае, есть серьезные люди. Они скупают любое золото без клейм. Будем отправлять партиями. По два слитка за раз. Через доверенных курьеров. Это займет время, князь. Недели три, а то и месяц. Но так мы не обрушим местный рынок и не привлечем внимание лишних глаз.

— Месяц вполне устраивает. Главное — регулярное поступление наличности. Производство требует постоянных вливаний в первые недели. Готовьте курьеров. Металл уже здесь.

Я обернулся к вахмистру.

— Тимофей, выкладывай груз.

Пластун молча подошел к столу. Аккуратно, но с явным усилием опустил на столешницу сначала один мешок, затем второй. Раздался глухой, веский стук. Тимоха развязал горловину, распустил края.

Соломон Маркович нервно вздрогнул. Одно дело — абстрактные разговоры о богатстве, и совсем другое — лицезреть его воочию.

— Ой вей… — прошептал ростовщик. — Вы таки притащили всё это богатство прямо через мою парадную дверь? Средь бела дня? Князь, хотите, чтобы старый Соломон умер от разрыва сердца прямо на этом самом ковре?

— Уже стемнело, Соломон Маркович. Не сгущайте краски, — я усмехнулся, — Десять штук. Ровно столько, сколько мы обсуждали. Маменькино наследство.

Блаун страдальчески закатил глаза.

— Ваша маменька, да упокоит Господь ее душу, определенно желала свести меня в могилу. Столько золота без единого клейма…

— Ну теперь у вас, в самом надежном сейфе города. Прячьте. Отправляйте курьеров в Шанхай. И помните, партнер — бесперебойный поток наличности.

— Сделаем в лучшем виде, Павел Александрович, — Соломон оторвал взгляд от золота, посмотрел на меня. В его глазах больше не было театрального, драматического страдания. Имелся холодный расчет дельца, почуявшего колоссальную прибыль. — Можете спать спокойно.

— Ловлю на слове.

Мы обсудили еще пару мелких логистических вопросов, касающихся закупки сырья, и на том распрощались.

Я кивнул Тимофею на выход. Вахмистр, не проронив ни звука, выскользнул в торговый зал.

Рахиль все так же стояла за конторкой, делала вид, будто перебирает какие-то накладные.

— Уже уходите? — голос девушки чуть дрогнул, смотрела она только на Тимофея.

Черт. Похоже мои подозрения верны и Рахиль Соломоновна совершенно не против завести несколько маленьких казачат в законном браке с пластуном.

— Дела не ждут, — ответил я, глядя, как мой суровый Тимоха снова покрывается красными пятнами и старательно изучает половицы под своими сапогами. — Всего доброго.

Вахмистр пулей вылетел на улицу, я вышел следом. Еремей дремал на облучке.

— Гони домой, Ерёма, — велел вознице, усаживаясь в пролетку. — Пора готовиться к ночной прогулке.