Глава 21

С лесопилки я, Тимоха и Манджгаладзе выдвинулись ровно за сорок минут до назначенного времени. Грузинского князя пришлось взять с собой в качестве переводчика. В нашу первую встречу Секач говорил исключительно на китайском. Понятия не имею, это он принципиально кочевряжился или ни черта не знает русского. В любом случае проверять это в момент встречи — идея так себе. Поэтому Михаил поехал с нами.

А вот бойцы под предводительством Осеева выдвинулись раньше. Пешком. Через железнодорожные пути и пустыри. Им нужно было занять позиции, осмотреться и приготовиться.

До Южного оврага добрались быстро. Еремея оставили мерзнуть в перелеске за триста метров до мельницы. Дальше тоже двинули ножками.

Ночь выдалась ясной и злой. Ледяной ветер пробирал до костей. Снег скрипел под ногами так громко, что казалось, наши шаги слышит весь Харбин. Луна висела в небе холодным желтым пятном. Она заливала мертвенным светом развалины старой мельницы.

Мрачное место. Огромный деревянный сруб почернел от времени и сырости. Крыша просела. Половина досок сгнила. Рядом торчат остатки водяного колеса, которое вмерзло в лед небольшой речушки.

— Атмосферненько… — тихо высказался я себе под нос.

— Соглашусь, пожалуй, — кивнул Михаил.

Тимоха покосился на нас обоих, хмыкнул, но от комментариев воздержался.

Подошли к главному входу, осмотрелись. Двери отсутствовали как явление. Причем, судя по всему, давно.

Я прислушался. Ветер завывал в щелях, где-то наверху скрипела оторванная доска. Больше ни звука. Значит, Черный Секач оказался не таким предусмотрительным, как мы. Решил не заморачиваться с предварительной разведкой. Людей на подстраховку тоже отправлять не стал. Так уверен в себе? Ну или все гораздо проще. Он просто не считает князя Арсеньева угрозой.

Пожалуй, его излишняя самонадеянность мне только на руку. Когда противник недооценивает оппонента, он уязвим. Открывается для неожиданного удара.

Достал из кармана спичечный коробок, вытащил одну спичку. Чиркнул. Поднял над головой. Медленно поводил из стороны в сторону. Три раза. Думаю, Осеев с парнями наше появления и без этих сигналов заметили, но на всякий случай обозначил свое присутствие, как договаривались.

Со стороны примыкающего к мельнице оврага, сквозь завывания ледяного ветра донесся едва уловимый двойной свист. Короткий и сухой, больше похожий на вскрик какой-то очумевшей птицы. Потому как ни одно нормальное пернатое в такую холодину свистеть не будет.

Осеев на месте. Периметр под контролем. Сигнал принят.

Мы втроем вошли внутрь мельницы, в основное помещение. Запах здесь стоял удушливый, тяжелый, даже несмотря на мороз и сильный ветер. Смесь вековой гнили, мышиного дерьма и слежавшейся мучной пыли, которая за годы намертво въелась в поры дерева.

Я огляделся по сторонам. Хотел оценить местечко, выбранное для встречи.

Мельница явно строилась на совесть, из массивного бруса, но время и мародеры сделали свое дело. Сквозь дыры в просевшей крыше и широкие проломы в стенах, откуда давно выдрали доски на растопку, внутрь пробивался холодный лунный свет. Он падал косыми, мертвенно-бледными полосами, разрезая густую темноту помещения на асимметричные куски.

В этом рваном освещении проступал мертвый скелет старого производства. Над головой хищно скалились обломанными зубьями огромные деревянные шестерни. С балок свисали остатки загрузочных бункеров, похожие на уродливые разинутые пасти.

— Хоть сейчас бери и снимай ужастики, — хмыкнул я вслух.

— Кого снимай? — искренне удивился вахмистр.

— Да так, мысли вслух. Не обращай внимания.

— Поди опять ваша эта французская литература, — с осуждением констатировал пластун, — Слава богу, хоть тут перестали маяться ерундой. А то раньше чуть солнце встало, а вы уже с очередным романом. Надо же, кто бы мог подумать, ваше сиятельство, что болезнь так вам на пользу пойдет.

— Ага. И не говори, — согласился я.

Прошли еще немного вперед. Буквально несколько шагов.

Под сапогами угрожающе пружинили и поскрипывали подгнившие половицы. Приходилось ступать аккуратно, перекатывая вес с носка на пятку, чтобы случайно не провалиться в подклет к замерзшим валам.

Тимоха двинулся следом. Бесшумно, как здоровенный хищник, типа леопарда или очень большой рыси. Его дыхание вырывалось из-под усов ритмичными, сизыми облачками пара. Вахмистр повел широкими плечами, сбрасывая мышечное напряжение, чуть распахнул полы шинели — ровно настолько, чтобы рука в любой момент могла без задержки скользнуть к рукояти кинжала или револьвера. Тот факт, что на встречу я разрешил казаку не надевать пальто, радовал его неимоверно.

Михаил осторожно двигался за нами.

Обогнули массивный постав — рассохшийся дубовый короб, скрывавший внутри неподъемные каменные жернова. Остановились в самом центре зала, на небольшом пятачке, свободном от обломков дерева и ржавых стяжек. Аккурат между двух толстенных несущих столбов. Лунный свет из широкого пролома в фасаде падал сюда ровным, холодным пятном.

Я встал прямо в этот свет, даже не пытался прятаться в тенях.

— Ваше сиятельство, вы сейчас отличная мишень для опытного стрелка, — мрачно высказался Тимофей, — Может, все-таки отойдем туда, где темнее?

— Нет, Тимоха. Пусть видят, князь Арсеньев не боится хунхузов и по углам не прячется. У них же мышление… — Я усмехнулся, покачал головой, — В некотором роде как у детей. Если соперник ведет себя нагло, уверенно, значит с ним можно вести переговоры. Достоен.

— Вам виднее, конечно, — Тихо буркнул казак, — Но глядите, ежели разбойники вас ранят, или, упаси господи, убьют, и на том свете покоя не дам. Буду ходить след в след и зудеть вам прямо в ухо:" А я говорил!"

Началось самое паршивое ожидание. Времени до полуночи оставалось минут десять, но даже они показались мне слишком долгими.

Мороз крепчал. Он забирался под шубу, колол лицо мелкими иголками. Пальцы начали неметь от холода. Я медленно сжимал и разжимал кулаки. Разгонял кровь. Тимоха стоял рядом. Неподвижный, как скала. Казак, в отличие от меня, ждать умеет хорошо. Пластунская выучка.

Михаил тоже молчал, задумавшись о чем-то своем. Может, опять вспоминал дом, не знаю. А может до сих пор не мог найти консенсус с собственной совестью, продолжал переживать за судьбу китайских чиновников. Такое тоже может быть. По крайней мере выглядел грузинский аристократ непривычно молчаливым и грустным.

Вдруг Тимофей медленно повернулся, посмотрел на меня. Затем коротко кивнул на дверной проем.

Я напряг слух. Сначала не заметил ничего необычного. Только вой ветра. А потом… Тихий, почти неразличимый хруст снега. Так ходит человек, который умеет передвигаться тихо.

Мы с пластуном замерли. Оба потянулись к оружию. Манджгаладзе, в отличие от нас, даже не дернулся. У него тоже при себе имеется пистолет, но больше для проформы. Я посоветовал грузину использовать его только в самом крайнем случае. Все-таки он не боец. Его назначение совсем в другом.

На этот раз не стал совать «Маузер» в карман. Если честно, пришел к выводу, что это очень неудобно. Слишком он габаритный и тяжелый. Сущее наказание. При каждом движении бьет по ноге. Да и в критический момент быстро хрен выхватишь, зацепишься мушкой за подкладку. Поэтому сегодня мой верный друг покоился там, где ему и положено быть при нормальном раскладе. Сунул его за широкий кожаный ремень, плотно прижал к левому боку под правильным углом для перекрестного выхватывания.

Моя правая рука незаметно нырнула под распахнутую полу шубы, легла на ребристую деревянную рукоять. Большой палец мягко, с ювелирной точностью, чтобы не допустить предательского щелчка, сдвинул флажок предохранителя.

В проломе, где когда-то висели двери, мелькнула тень. Низкая, приземистая. Она бесшумно скользнула вдоль подгнившей стены и растворилась во мраке. Разведчик. Прощупывает периметр.

Наши стрелки, которые спрятались в руинах церкви, молчали. Не выдавали своего присутствия. Осеев со своей двойкой в примыкающем овраге тоже сидел тихо. Значит этот разведчик реальной опасности для нас не представляет.

Тень метнулась куда-то в сторону, пропала. Так понимаю, засланец срисовал Тимоху и меня, теперь побежал докладывать Секачу. Снова наступила тишина. Если не считать, конечно, завывающего ветра и скрипящих досок.

Минут десять вообще ничего не происходило. Хунхузы то ли брали нас на измор, проверяя мои нервы на прочность, то ли устроили совет и решали, как себя вести.

Очередной этап ожидания, конечно, неимоверно бесил, но виду я не показывал. Плюнул на все и начал тихонько обсуждать с вахмистром и Манджгаладзе предстоящие крестины внука Шаховской. Наше присутствие тайной не является, так хоть потратим время на что-то стоящее.

Наконец, снаружи послышались уверенные, тяжелые шаги. Секач соизволил явить себя.

На пороге появились шесть фигур. Пятеро двигались чуть впереди, образуя своеобразный клин. Широкоплечие, в длинных промасленных ватных куртках. В руках китайцы держали обрезы. Охрана.

Они скользнули внутрь, сноровисто разошлись в стороны. Двое встали по флангам, отрезая нам пути отхода, еще трое остановились полукругом напротив меня, Тимохи и Михаила.

Следом вошел шестой. Черный Секач за это непродолжительное время совсем не изменился. Все такой же крупный, массивный и лысый. На широких плечах — волчья доха, надетая поверх пиджака. Бритая голова тускло отсвечивала во мраке, а немигающий взгляд буравил меня насквозь.

Он остановился в пяти шагах от нас. Сплюнул на мерзлые доски, что-то пролаял на китайском. Много, экспрессивно.

Михаил тут же заговорил, копируя интонации главаря:

— Твоя наглость бежит впереди тебя, русский. Мои люди сказали, пришел тот князь, что насмешил меня предложением о покупке меди, повел себя в нашем…

Манджгаладзе на секунду замялся. Видимо, вожак хунхузов использовал название, непереводимое на русский. Игра слов, чтоб ее.

— В нашем заведении повел себя некрасиво, — продолжил, наконец, грузин. Думаю, словом «некрасиво» он тоже заменил немного другой эпитет, — А потом еще велел приходить мне на мельницу. Я пришел. Но если ты потратишь мое время зря, эта мельница станет твоей могилой.

Я пялился на Секача с абсолютно серьезной физиономией. Хотя от его угроз стало смешно. Слишком уж они пафосные. Мельница станет могилой… До чего же китайцы любят всю этой мишуру.

— Здравствуй, Хэй Дай. Извини, что наша встреча проходит ночью, — начал я, делая короткие паузы, дабы Манджгаладзе успевал синхронно переводить. — Днем у меня слишком много дел. Приходится решать деловые вопросы, когда остальные спят. Но, боюсь, твое время сейчас ничего не стоит. Да и за твою жизнь не дам ломаного гроша.

Михаил выдал китайскую тираду. Секач нахмурился, что-то коротко приказал охранникам. Видимо, разбойник не понравилась последняя фраза. Он счел себя обиженным или оскорбленным.

Бравые китайские парни синхронно потянулись под ватники.

Я поцокал языком, сделал неуловимый жест головой.

— Очень не советую Хай Дэй вести себя необдуманно.

Тут же со стороны второго выхода, ведущего к оврагу, послышался тяжелый скрип шагов. Из мрака выступил Осеев и двое наших бойцов. Алексей держал винтовку у бедра, ствол смотрел ровно на Секача.

Мы с Алексеем изначально обговорили этот момент. Я велел ему переместиться из оврага к тыльной стороне мельницы в том случае, если на встречу явятся более, чем пять человек. И если не будет засады. Чтобы мои аргументы выглядели убедительнее.

Примечательно — Алексей и его парни сделал это настолько тихо, что их приближения не слышал даже я.

Китайцы занервничали. Расклад сил изменился. Теперь нас было шестеро против шестерых. Это при том, что они не знают о паре стрелков, спрятанных в руинах церкви. Наш козырь, если станет совсем погано.

— Не вынуждайте меня менять атмосферу нашей встречи, — вежливо улыбнулся я.

Михаил перевел.

Хэй Дай оставался спокойным. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он глянул на меня. Я отодвинул полу шубы, показал «Маузер» Молча. Секач кивнул, медленно повернул голову, посмотрел на Осеева и на его парней. Затем переключился на Тимоху, который уже не прятал оружие.

Единственным, кто не демонстрировал оружие, был Михаил. Но хунхуз понимал, это совершенно не означает, что у переводчика его нет.

Хай Дэй вдруг издал короткий смешок и что-то сказал своим людям. Михаил тут же перевел:

— Прекратите дергаться. Если бы русский хотел нас убить — стрелял бы в спину.

Охранники нехотя опустили руки.

Черный Секач снова обратился ко мне.

— Ты хитрый, князь. Я оценил. Говори. Зачем звал? — перевел Манджгаладзе.

— Затем, что мы оба стоим одной ногой в куче дерьма, Хэй Дай, — перешел я сразу к делу, — Японцы из Токуму Кикан держат нас за идиотов. Майор Хондзё приходил ко мне. Сказал, что их склад с медью ограбили твои люди. Обещал наградить, если накажу всю банду. Ограбление произошло той ночью, когда у вас случилось столкновение с японцами возле пакгаузов. Токуму Кикан скрывает, что медь пропала.

Стоило Михаилу озвучить все сказанное, Секач зло оскалился. Он выдал длинную фразу, рубанул воздух ладонью.

— Собачий бред! Хунхузы не воруют у самураев. Мы не самоубийцы. Мои люди той ночью гоняли двух демонов в масках, а не склады потрошили.

— Я знаю. Но японцам плевать на правду, — Михаил переводил без заминок. — Им нужен повод для зачистки Фуцзядяня. Хондзё предложил мне вырезать вас. А для верности дал отмашку еще и Триаде. Линь Чжао и «Зеленая банда» должны были подкинуть тебе пару слитков японской меди, чтобы полиция и жандармерия стерли Черного Секача в порошок.

Глаза хунхуза полыхнули яростью. Он зашипел сквозь зубы.

— Триада… вырежу их бордели. Я пущу Линь Чжао кровь… — монотонно перевел Михаил угрозы Секача.

— Остынь, — оборвал я его. — С «Зеленой бандой» у меня уже был разговор. Объяснил Линь Чжао, что японцы просто переломают нас поодиночке. Сначала стравят между собой, а потом придут за обескровленным победителем. Хондзё хочет очистить город от сильных игроков чужими руками.

Секач подозрительно прищурился, задал вопрос.

— Зачем ты спасаешь меня, русский? Мы тебе не друзья, — перевел Михаил.

— Вы мне не друзья. Это действительно так. Вы мне — полезный временный союзник, — прямо ответил я. — Через три дня японцы передают людям атамана Семенова крупную партию оружия. Встреча назначена на глухом разъезде. Пулеметы, новенькие винтовки, взрывчатка. Мы можем продолжать грызть друг другу глотки на радость самураям, а можем взять этот поезд. И показать Токуму Кикан, что действуем сообща. На некоторое время это их остановит. А у нас будет возможность продумать дальнейший план.

Секач выслушал Михаила, качнул головой и громко цыкнул сквозь зубы. Оружие в Харбине ценится едва ли не выше золота. Особенно пулеметы.

— Линь Чжао в деле. Триада ждет моего сигнала, — пришлось добавить весомый аргумент. — Ты дашь своих бойцов. Я дам своих. Ударим вместе. Каждый из вас получит свою долю оружия Я тоже не останусь в накладе. Кроме того, японцы обломают зубы, им придется придержать коней.

Секач заложил руки за спину. Начал перекатываться с пятки на носок и обратно. Думал. Жажда наживы боролась в нем с природной осторожностью.

Через пару минут он выдал короткую, вескую фразу. Михаил тут же озвучил:

— Три дня… Хороший срок. Твои люди, мои люди и псы Линь Чжао. Мы ударим в одну точку. Но запомни, князь. Если это ловушка, если на разъезде нас будет ждать засада японцев… Я достану тебя даже с того света.

— Если это ловушка, мы сдохнем вместе, Хэй Дай. Я иду в первых рядах. Мое слово тверже стали.

Раз уж китайцы не умеют вести переговоры без напыщенных фраз и понтов, решил тоже напустить немного мыльной пены.

Я сделал шаг вперед, протянул Секачу руку.

Хунхуз посмотрел на мою ладонь. Секунду помедлил. Затем ответил на рукопожатие. Его рука была шершавой, как наждак, и холодной, как лед. Он коротко кивнул, бросил отрывистую команду своим бойцам.

Пятерка охраны быстро, не оглядываясь, развернулась и направилась к выходу. Через секунду китайцы растворились в ночной мгле оврага вместе со своим вожаком.