Глава 8

Огромных усилий стоило мне сохранить невозмутимое лицо.

— Тяжелая задача, майор, — медленно произнес я, изображая сомнение. — Но ради мира и стабильности… попробую навести справки. Если это действительно люди Секача… Ну что ж, помогу вам разобраться с хунхузами.

Хондзё поднялся.

— Не сомневался в вашем благоразумии… Наша первая встреча прошла несколько… — японец помялся, подбирая слова, — Несколько скомкано. Назовем это так. Но именно тогда я сделал выводы о вас. Понял, князь Арсеньев отличается от многих. Потому и пришел сегодня. Всего доброго. Жду вестей.

Он кивнул и стремительно покинул комнату. Я с недоумением посмотрел ему в след. Сам пришёл — сам ушёл… Любопытный тип.

Встал, подошел к входной двери, выглянул в коридор. Неподалеку заметил Селиванова, который решил дождаться, пока закончится беседа с самураем. Отлично. Именно на это и рассчитывал.

— Пётр! — окликнул я управляющего. — Проводи гостя. Убедись что он не заблудился и дошёл до ворот. А еще лучше, убедись, что за эти ворота вышел. А то знаешь… Человек он крайне активный. Вдруг решит, будто что-нибудь забыл, и вернется.

Пётр кивнул, молча выскочил вслед за японцем.

Всё, светские приёмы, надеюсь, окончены.

Я поднялся к себе, быстро переоделся в плотный темный свитер и старую, потертую суконную куртку, которую по моей просьбе купил Пётр. Черт его знает, как пойдет приватная беседа с топтуном Семенова. Не хотелось бы потом отстирывать кровь с парадно-выходного костюма.

Вытащил из кармана шубы «Маузер», сунул его за пояс.

Спустился во двор и сразу направился к сараю. Там меня поджидал Тимофей. Вахмистр переминался с ноги на ногу, дышал на озябшие ладони.

— Ну что? Готов наш гость к разговорам?

— Готов, Павел Саныч. Мычит что-то, щеки дует, — ответил казак. — Только я ему рот тряпкой заткнул. Пока что. А то он орать пытался. Угрожал вроде.

Тимофей скрипнул дверью, и мы шагнули в полумрак сарая. На перевернутом деревянном ящике стояла керосиновая лампа, поэтому пленника я видел прекрасно. Он сидел на дощатом полу, намертво прикрученный толстой веревкой к несущему столбу. Лицо топтуна после продолжительного знакомства с вахмистром, украшали синяки и ссадины.

Стоило нам войти, он вскинул голову. В глазах отчетливо читался страх, но шпик пытался прятать его за высокомерием и злобой.

Тимоха выдернул изо рта пленника импровизированный кляп.

— Вы совершаете большую ошибку, — сразу же заговорил тот, сплевывая кровь. — Вы схватили русского офицера. Развяжите меня сейчас же, иначе завтра вас и всю вашу дворовую шушеру поставят к стенке!

Я неспеша подошел ближе. Взял пустой ящик, поставил его напротив шпика. Уселся, опершись локтями о колени. Внимательно, с легкой скукой посмотрел на этого героя невидимого фронта.

— Тимофей, — Голос повышать не стал. Зачем? Господину офицеру и так страшно до усрачки. — Наш гость, кажется, не понимает, с кем разговаривает и где находится. Он думает, что мы на офицерском собрании, где обсуждают кодекс чести. Верни человека в суровую реальность.

Вахмистр, не говоря ни слова, шагнул вперед. Короткий, неуловимый тычок кулаком прямо в солнечное сплетение — и шпик сразу утратил боевой задор. Он захрипел, его глаза вылезли из орбит, лицо мгновенно приобрело синюшный оттенок.

Я подождал секунд тридцать, пока топтун снова вспомнит, как дышать.

— Значит так, господин офицер. Слушай сюда и запоминай, потому что повторять не буду. Твой атаман Семенов сидит в Гродеково с голой задницей. Армии у него нет, денег нет, союзники кормят завтраками. Печальная картина. И да, мне известно, кто тебя прислал.

Рожа пленника в одну секунду вытянулась, в глазах появилось искреннее удивление. Он ведь не говорил, кому служит. Только представился офицером. Правда, тут же, каким-то неимоверным усилием воли, топтун взял себя в руки.

— Раз вам все известно, тогда тем более настоятельно рекомендую отпустить меня. Атаман Семенов не простит столь вопиющего поведения в отношении своих офицеров.

Я устало потер переносицу. Очевидно, того страха, что этот тип испытывает, для откровенного разговора маловато.

— Тимофей, закрой дверь поплотнее.

Тимоха с непонимающе посмотрел на меня, но указание выполнил.

Я вытащил «Маузер». Взял тряпку, которая недавно служила кляпом, плотно обмотал ею ствол. Пленник напрягся, его бравада начала стремительно идти на убыль. Он пока не понимал, к чему ведут все эти телодвижения, но чуял нутром, ничего хорошего точно ждать не приходится.

— Думаешь, буду с тобой в благородство играть? — я наклонился к нему, глядя прямо в глаза. — У меня просто уйма всевозможных дел. Совершенно нет желания тратить время на бестолковщину. Тебя прислал Семенов. Ты следил за мной несколько дней, потому что атаман вдруг решил позаимствовать мое добро, не спросив согласия. Это я знаю. Теперь нужны детали. Дата, количество людей, оружие.

— Русский офицер никогда… — гордо вскинулся пленник.

— Как хочешь, — перебил я его пафосную речь.

Затем навел обмотанный тряпкой ствол на левое бедро топтуна и нажал на спуск.

Хлопок выстрела прозвучал глухо. А вот шпик взвыл очень громко. Он задергался, натягивая веревки. На его штанине начало быстро расплываться темное пятно.

Тимофей за моей спиной тихо крякнул. Пластун явно не ожидал, что «сиятельство» без предупреждения и сантиментов начнет палить по людям.

— А-а-а! Вы что творите⁈ Ироды!— задыхаясь от боли, орал семеновец.

— В следующий раз прострелю колено. Два. — Спокойно пообещал я топтуну, — Раздроблю их к чертовой матери. Будешь до конца жизни под себя ходить. Повторяю вопрос. Дата. Люди. Оружие. Напомню, времени у меня в обрез. Считаю до двух. Раз…

Пленник затравленно оглянулся на вахмистра. Видимо, пластун с его характерной физиономией начал казаться шпику более безобидным, чем сумасшедший князь. Однако поддержки в лице Тимохи бедолага не нашел. Подергался еще немного, а потом заговорил.

— Через два дня… — хрипло выдавил он. — Операцию готовит есаул Красильников. Нам стало известно, что вы привезли из Читы много золота.

— Вот как, — натурально удивился я, — Опять золото. Забавно. Всем так и кажется, будто князь Арсеньев купается в богатстве. Что за чушь лезет людям в головы. Сколько людей будет в отряде?

— Двадцать человек. Отборные казаки, все обстрелянные. Два ручных пулемета, — затараторил топтун. Его словно прорвало, — План такой. Зайти ночью, снять караулы, забрать все, что найдут.

Я задумался, прикидывая расстановку сил. Двадцать казаков и пулеметы — это, конечно, серьёзная сила, но для меня — ни о чём. У меня тоже пулемёты имеются. И народу столько, что мы их просто камнями по самую маковку закидаем. Другой вопрос — нет желания тратить силы на всю эту возню.

— Ну вот видишь, господин офицер, можешь, если захочешь. Тимоха, развяжи этого идиота. Пусть валит к чертям собачим.

Вахмистр вопросительно на меня посмотрел. Даже с каким-то сомнением. Наверное, подумал, что князь сошел с ума. Сначала по людям палит, теперь соглядатая отпускает. Ежу понятно, топтун сейчас кинется к Семенову рассказывать о случившемся. Но меня, на самом деле, это очень даже устраивает.

— Развязывай. И проводи за ворота, — повторил я, затем посмотрел на шпика, — А ты беги к атаману и передай, ему вот что. Если действительно нужна помощь, пусть придет, вежливо постучится, потом попросит. Я тогда подумаю. В любом другом случае, хоть двадцать людей он пришлет, хоть тридцать, хоть полсотни — все полягут у ворот моей лесопилки.

Тимофей покосился на меня, вздохнул тяжело, с осуждением, но перечить не посмел. Он с недовольным кряхтением принялся развязывать шпика. Вахмистру явно претила мысль, что соглядатая Семенова можно вот так запросто отпустить целым и почти здоровым. Простреленная нога Тимоху не радовала. Думаю, дай казаку волю, он бы топтуна порезал на тоненькие ленточки, а потом закопал бы в землю, чтобы наверняка. У пластуна логика простая. Лучший враг— мертвый враг.

Мне больше нечего делать в сарае. Дальше Тимофей и без моей помощи справиться. Я вышел на улицу, двинулся к конторе. Очень хотелось уже плюнуть на все дела и лечь спать. Уморил меня сегодняшний день.

Поднялся в свой кабинет, скинул куртку, с огромным облегчением рухнул в кресло. Надо обдумать дальнейшие шаги. Ситуация накаляется и совсем не так, как мне бы хотелось. Японцы, Семенов, хунхузы. Что дальше? Я, конечно, планировал стать самым популярным человеком в Харбине, но немного в другом варианте. Радует одно — создание производства запущено. Когда проходил в сторону конторы, слышал, как в цеху полным ходом идет работа.

Бессонов фанатик своего дела. Он теперь не остановится, пока наш ликеро-водочный заводик не выдаст первую партию алкоголя. Насчет Соломона тоже уверен. Старый лис сто процентов уже продумывает каналы сбыта, прикидывает, как это сделать с большей выгодой и меньшими нервами. Хорошо бы остальные вопросы тоже решить побыстрее.

Не прошло и десяти минут, дверь резко распахнулась. На пороге возник Тимофей. Выглядел вахмистр сильно недовольным. При этом на меня смотрел так, будто я внезапно стал обладателем второй головы. То есть мою задумку насчет топтуна казак так и не понял.

— Разрешите, ваше сиятельство? — спросил Тимофей, робко просачиваясь в комнату.

— Проходи. Садись вон, на стул. Знал, что ты сразу придешь ко мне, — я с усмешкой глянул на пластуна, — Говори уже. Тебя распирает от желания высказать своему князю за необдуманные действия.

— Павел Саныч… — глухо начал казак, скромненько устраиваясь на стуле. — Да как же так? Вышвырнул я его за ворота. Даже тряпку дал, чтобы он рану перевязал. А то сдохнет у нас под забором. Вы этого, погляжу, не хотите… Но он ведь рядом с лесопилкой ошивался, всю диспозицию нашу изучил! Сколько человек в карауле, где посты… А мы его своими руками выпустили? Он же сейчас к атаману своему побежит доносить.

Я прикрыл глаза, ждал, пока Тимоха выскажется. Как только вахмистр замолчал, снова посмотрел на его расстроенную физиономию.

— Не скули, Тимофей. Что он срисовал? Кирпичный забор и пару человек на входе? Шпик не видел ни «Льюиса», ни «Максима», ни ящиков с гранатами. Для него мы — наглые беженцы, которым случайно повезло. Он притащится к своему атаману, истекая кровью. Расскажет, что князь Арсеньев совсем с катушек слетел — палит без предупреждения, а на Семенова плевал с большой колокольни. Знаешь, что будет дальше?

Тимофей нахмурился, почесал бороду:

— Думаю, атаман озвереет. Дюже вы без уважения отнеслись к его человеку. Не боитесь, значит. Или всерьез не принимаете.

— Именно, — кивнул я, соглашаясь. — Озвереет. Тут варианта два. Либо Семенов все-таки включит голову и на самом деле придет договариваться. Но я не вижу в этом интереса для себя. На кой черт он мне нужен? Второй — эмоции возьмут верх и господин атаман все равно попробует взять нас нахрапом. Честно говоря, думаю, второй вариант менее реален. В любом случае, если бы его соглядатай пропал, лучше от этого не стало бы. А так… — я небрежно пожал плечами, — Может, его рассказ остудит голову Семенова. Теперь сделай вот что… Найди генерала Корфа, Осеева и Михаила. Тащи их всех ко мне. Надо кое-что обсудить.

Тимоха вскочил на ноги и тут же кинулся выполнять мое распоряжение. Уже через пятнадцать минут в кабинете сидели барон, грузинский князь и Осеев. Вахмистр, само собой, находился тут же.

— Владимир Николаевич, Алексей, — я решил начать с «безопасников», — У нас огромная дыра в охране. Недопустимая. Японский майор как-то умудрился проникнуть внутрь, миновав все дозоры. Хочу знать, как у него это получилось. Сегодня один Хондзё без спросу явился, а завтра попрут вообще все, кому не лень. Прочешите территорию, проверьте каждый метр ограды. Найдите слепые зоны. Такого больше повториться не должно. Не обессудьте, но этот вопрос приоритетный. Так что с отдыхом и сном придется повременить. Займитесь прямо сейчас.

Барон с Осеевым выслушали меня молча, с понурым видом. Обоим явно было неудобно и стыдно за такой косяк. Особенно Корфу. Сразу, как только я закончил, они вскочили с места и пулей вылетели из кабинета. Им хотелось исправить свою ошибку, потому как появление Хондзё Алексей с Корфом считали именно своей ошибкой, упущением.

Я дождался, пока стихнут шаги в коридоре, поднялся, подошел к сейфу, вытащил оттуда красные папки Токуму Кикан. Положил их на столешницу.

— Михаил, подвиньтесь ближе. Вам уже эти бумаги знакомы. К сожалению, придется еще пару часов потратить на их изучение. Мне категорически не нравится, что в первых листах всё написано предельно ясно. Даже как-то подозрительно откровенно. Японцы задумали обмануть Семенова, перекрывают ему кислород… Хорошо. Но зачем это выкладывать на бумагу? Для отчетности? Ладно, даже с этим согласился бы. Но что написано в зашифрованных документах? Нам кровь из носа нужно узнать, что скрыто за этими иероглифами. Понимаю, все устали. Однако вынужден вас просить снова заняться бумаги японцев.

Перевел взгляд на телохранителя.

— Тимоха, будешь помогать Михаилу.

— Я⁈ — вахмистр аж поперхнулся воздухом, округлив глаза. — Павел Саныч, да я ж в этих японских закорючках ни бельмеса не смыслю! Какая от меня польза в господских науках?

— Свежий, незамыленный взгляд. И потом, ты, как ни крути, разведчик. Сиди рядом, смотри, предлагай варианты. Иногда логика простого солдата бьет любую шифровальную машину. Работайте, господа.

Задумка посадить пластуна и грузинского князя вместе — едва ли не лучшее мое решение за сегодня. Утонченный аристократ-полиглот с математическим складом ума и суровый казак, который все особенности разведки знает изнутри, на своей шкуре. Тимофею не нужна криптография. Его роль в другом. У вахмистра есть навыки следопыта и та самая нестандартная солдатская смекалка, которая порой эффективнее академических знаний.

Вахмистр привык читать следы там, где другой увидит лишь примятую траву. Он может заметить, что какая-нибудь закорючка, похожая на кривой гвоздь, всегда маячит через пять знаков после цифр — просто зацепится глазом за паттерн. Или почувствует физическую улику. Заметит, что иероглифы на одном листе вдавлены сильнее, потому что писали под копирку. Или на просвет лампы увидит, что бумага в определенных местах тоньше. В конце концов, сработает «бритва Оккама». Пока Михаил будет искать сложные ключи, Тимоха выдаст что-то вроде: «А чего они мудрят? У нас в полку писарь просто номера страниц из устава ставил». И эта примитивная догадка может оказаться тем самым ключом к коду, который японцы заимствовали из какой-нибудь общеизвестной книги.

— А вы, ваше сиятельство? — поинтересовался Михаил, раскладывая перед собой листы, — Вам точно надо отдохнуть. только от ранения отошли и тут такие волнения.

— Согласен. Поэтому, господа, извиняйте, но я спать. Завтра предстоит очередной сложный день. Силы понадобятся.