Глава 9

Три дня пролетели как одно мгновение. Глазом не успел моргнуть. Дел было столько, что двадцати четырех часов, которые отмеряла суткам природа, катастрофически не хватало.

Во-первых, лесопилка окончательно превратилась в автономный укрепленный лагерь. Естественно, не сама собой. Над этим вопросом хорошенько потрудились Корф и Осеев.

Внезапное появление японца повергло моих самых главных безопасников в шок и было воспринято как личный вызов. Барон и Алексей прошерстили каждый сантиметр территории, проверили каждый кусочек забора. И даже за ним. На расстоянии нескольких десятков метров.

Уничтожили все кусты, сравняли с землей все горки высотой больше десяти сантиметров, велели спилить деревья. Чтобы ни одна сволочь не имела возможности, подойти к ограде незамеченным.

Сама система охраны тоже претерпела изменения. Помимо караульного поста на воротах, который был у нас изначально, появился второй пост в дальней части территории, где осталось старое железнодорожное полотно. Дополнительно к этому теперь по периметру круглосуточно нарезали круги двое парней из «службы безопасности». Совершали обход.

Во-вторых, подготовка к производству двигалась семимильными шагами. Работа в цеху не прекращалась ни на минуту. В помощь китайцу и профессору Селиванов отрядил три смены рабочих. Люди пахали на износ, но, хочу сказать делали это с таким энтузиазмом, что я только диву давался. А молчаливый Лю и Бессонов вообще, мне кажется, не спали. Или делали это урывками. Тайком от остальных. Потому что в любой момент, когда бы я не явился с проверкой, они всегда были на месте.

К концу третьего дня посреди цеха, как символ будущей коммерческой империи, уже возвышалась четырехметровая ректификационная колонна Савалля. Краеугольный камень нашего будущего благополучия.

Вообще, за эти дни я неоднократно мысленно благодарил Соломона за то, что он подогнал мне Лю. Старый лис был прав, это не просто медник, это настоящий бриллиант. Мелкий, щуплый китаец оказался суперпрофессионалом. Его мозолистые руки гнули, резали и паяли украденную японскую медь с невероятной скоростью и точностью.

Кроме того, они отлично сработались с Бессоновым. Им для этого вообще не требовалось говорить что-то друг другу. Профессор с утра до ночи суетился рядом с китайцем, размахивая чертежами. Периодически тыкал пальцем то в бумаги, то в конструкцию. Эти двое понимали, что им нужно делать без слов.

В общем, ситуация вроде бы налаживалась. Если говорить о благоустройстве лесопилки, о бытовых вопросах и о производстве, запуск которого становился все ближе. А вот с остальным… С остальным было сложнее. Оставались несколько вопросов, решение которых «делало мне нервы».

Эти три дня я провел тоже крайне активно.

После ночных посиделок с китайскими чиновниками и японскими шпионами, проснулся едва ли не в десять. Обычно в это время у меня уже кипела активная деятельность, но на этот раз, видимо слишком вымотался. Открыл глаза и сразу понял, чем именно надлежит заняться в первую очередь.

Самым насущным вопросом был чертов Хондзё и его просьба относительно хунхузов. Мне нужна информационная завеса. Которая прикроет реальное положение дел еще более надежно. Как дымовая, только из слухов, разговоров и обсуждений.

Японцы на данный момент уверены, что их обворовали хунхузы. Но при этом фактов и доказательств у них нет. Кроме той стычки возле склада, перестрелки и нелепой, с точки зрения майора, отмазки Черного Секача. В любой момент самураи могут очень хорошенько либо подумать, либо покопаться в обстоятельствах того дня, либо поговорить с хунхузами, которые приведут более весомые аргументы. И все. Японцам потребуются новые виновные в грабеже. Найти их будет не так уж сложно.

И вот тут мне в голову пришел мальчишка из борделя. Пашка Веретенников. Этот ушлый малец стоит десятка профессиональных филеров. Я проснулся с четким пониманием, что в первую очередь требуется его помощь.

Тут же умылся, оделся, позвал Тимофея. Велел ему собираться в город. Тимоха с Михаилом просидели над бумагами почти до утра, но ничего не добились. Убрали их в сейф.

Казак, который в последнее время и без того подозрительно часто начал чистить сапоги и причесывать бороду, был готов к выезду буквально через пять минут. Я от такой скорости даже прибалдел слегка. Только отвернулся поговорить с Селивановым о хозяйственных делах, а вахмистр уже тут как тут. Стоит, скалится довольный, как слон. Тимоха всегда действует достаточно активно. Но сочетание слов «едем в город» стало влиять на него как заклинание ускорения.

— Куда отправимся, Павел Саныч? — спросил Тимофей, заглядывая мне в глаза с каким-то странным выражением надежды и восторга.

— В бордель к мадам Розе… Погоди-ка… — Я шагнул ближе к пластуну, принюхался, — Это что? Одеколон? Тимофей! От тебя пахнет одеколоном⁈

Казак смутился, отвел взгляд.

— Да я что… Совсем немного. Вы же теперь серьезный человек в городе. Негоже рядом с вами оборванцем ходить.

— Ааааа… Так это ты ради меня? — Я не скрывал сарказма и усмешки, — Или решил, что у нас намечается встреча с семейством Блаун? Вернее с одной представительницей семейства. Вряд ли ты так для Соломона расстарался. Послушай…

Я положил руку вахмистру на плечо, посмотрел ему в глаза.

— Дружище, не хочу тебя расстраивать, но думаю, Соломон Маркович не даст тебе разрешения ухаживать за Рахиль. Ты парень хороший, ответственный, однако… имеешь один недостаток, который перевешивает все достоинства.

— Это какой же? — хмуро поинтересовался пластун.

— Ты, Тимоха, не еврей. Так еще и казак. Очень сомневаюсь, что в своих мечтах Соломон Маркович видел, как по дому бегают маленькие казачата и размахивают шашками. Так что мой тебе совет, выкинь из головы эту романтическую дурь.

Пластун помолчал несколько секунд, резко крутанулся на месте и крикнул Еремею:

— Запрягай!

Видимо, разговор о сердечных делах можно считать законченным.

Минут через тридцать мы уже высаживались возле борделя мадам Розы.

Прежде, чем войти, я обрисовал Тимохе план наших действий.

— Значит так. С порога начну заговаривать хозяйке зубы, а ты должен пробежаться тихонько по заведению, найти Пашку. Скажешь ему, чтобы через десять минут пулей летел к булочной Филиппова на углу.

Тимофей хмыкнул, поправил папаху.

— Сделаем, Павел Саныч. Не сомневайтесь.

Мы вошли внутрь. В холле было тихо. Однако, стоило нам сделать несколько шагов, как навстречу тут же выплыла хозяйка.

Несмотря на раннее утро, а для подобного заведения одиннадцать часов — это раннее утро, рабочая «смена» только закончилась, Мадам Роза выглядела весьма прилично. Прическа, атласный халат, подпоясанный широкой лентой, мягкие туфли, макияж. В руках дамочка держала блюдце и чашку кофе. Судя по запаху, кофе был щедро разбавлен коньяком.

— И кто к нам пожаловал в такую…

Увидев меня, хозяйка борделя поперхнулась. Чашка жалобно звякнула о блюдце. Роза замерла. Румянец с ее щек куда-то испарился.

— Князь… Арсеньев… — выдохнула она, пытаясь изобразить подобие улыбки. Получилось отвратительно. Губы тряслись и упорно кривились то влево, то вправо. — Какая… неожиданная честь. Решили навестить нас так рано? У нас… приборка. Девочки спят.

Я мысленно усмехнулся. Реакция мадам вполне понятна. Обо мне в последнее время ходят такие слухи, что, пожалуй, не всякий будет рад появлению князя Арсеньева на пороге своего дома.

Я молча прошел к одному из диванов, стоявших в холле, небрежно скинул шубу на грядушку, уселся, закинув ногу на ногу.

— Мадам Роза! Ради всего святого, не нужно беспокоить девушек. Я пришел не как клиент, а исключительно как поклонник вашей неувядающей красоты. Присядьте, поговорим. Потрясающе выглядите, кстати.

— Да… Благодарю, князь, — хозяйка борделя подошла ко второму дивану, расположенному ровно напротив, осторожно присела на краешек. — Вы очень любезны. Может быть… вина? Или вы хотите… обсудить своё покровительство над моим заведением? Мы исправно платим… всем, кому положено!

Господи… Как же все примитивно и банально. Что в двадцать первом веке, что в двадцатом мне задают одни и те же вопросы. Дамочка решила, что на фоне растущего влияния я решил устроить передел сфер интересов.

— Какое вино в такой час, дорогая мадам? — моя улыбка была настолько искренней, насколько позволяют мышцы лица. По крайней мере я очень старался быть вежливым и приятным молодым человеком. Пока бедную Розу не хватил кондратий. — Всего лишь хотел обсудить с вами корпоративные заказы. На моей лесопилке, видите ли, работает большое количество молодых мужчин. Нам ли с вами не знать как важно, чтобы эти мужчины были хорошо накормлены, напоены и…

Я сделал театральную паузу, позволяя хозяйке борделя успокоится, взять себя в руки а потом наконец сообразить что мне от нее ничего не надо кроме стандартных услуг заведения.

— Молодые мужчины нуждаются в женской ласке, — завершил я свою мысль. — Это факт. И я хочу заранее озадачиться данным вопросом. Думаю, логичнее всего, если мы с вами выберем один день в неделю, когда ваше уютное заведение будет принимать только моих людей. Так оно, знаете, спокойнее и надежнее. Ну и конечно, не обессудьте, но девушек проверит мой доктор. Не хочу всяких сюрпризов. Сами понимаете, какого толка.

Мадам Роза, наконец, сообразила, что никто не собирается втягивать ее в неприятности. Она расслабилась и с огромным энтузиазмом принялась обсуждать со мной будущее сотрудничество. Тем более, я реально говорил серьезно, не только для того, чтобы отвлечь ее внимание.

На лесопилке слишком много голодных мужиков и достаточно немало красивых женщин. Рано или поздно это может привести к проблемам. Если кто-то по любви захочет создать семью — бог в помощь. Но драмы с разбитыми сердцами и внезапными беременностями нам точно ни к чему. Пусть парни ходят к Розе и спускают пар.

Пока мы с хозяйкой борделя оговаривали детали, она даже не заметила, как из холла исчез Тимоха. Не было вахмистра буквально минут пять, может чуть больше. Он появился так же неслышно, как ушел. Едва заметно кивнул. Порядок.

— Ну что ж, мадам, — я поднялся с дивана. — Не смею более отнимать ваше драгоценное время. Мы друг друга поняли. Это радует. Пришлите мне счет. Мы сразу включим туда нужное количество вина, чтобы мои люди вернулись от вас в нормальном состоянии, закуски, развлечения. Я оплачу и назначим день. Так они будут ограничены определенными рамками. Рад был убедиться в вашем добром здравии.

Роза вскочила на ноги, едва не выронив из рук и блюдце, и чашку. Еще несколько минут мы с ней раскланивались, заверяя друг друга в глубочайшем почтении. Пришлось к выходу буквально пятиться задом, кивая каждой фразе хозяйки борделя. Так ее растаращило от перспективы заработать за один день приличную сумму всего лишь на одной организованной группе клиентов.

Как только оказались на улице, сразу двинули к булочной Филиппова. Еремею велел подъехать туда же.

Внутри заведения оказалось тепло и уютно. В зале было пусто — редкий посетитель заглядывает сюда в такой час. Лишь за дальним столиком у окна, наполовину скрытый высокой спинкой стула, виднелся знакомый козырек засаленной кепки.

Пашка Веретенников ухитрился выскочить через черный ход и оказаться в булочной раньше нас. Шустрый малый.

— Ну привет, тезка, — Я сел напротив.

Тимоха подтянул еще один стул и тоже устроился рядом.

Мальчишка старался выглядеть равнодушным, но его выдавал голодный взгляд. Он, этот взгляд, то и дело перемещался в сторону прилавка с румяными калачами.

— Тимофей, а закажи-ка нашему парню какао и чего-нибудь перекусить, — велел я казаку.

Через пару минут на столе появился огромный кофейник, тарелка с толсто нарезанной ветчиной и гора еще теплых булок, щедро посыпанных маком.

— Ешь, Паша. Разговор предстоит серьезный, а на пустой желудок умные мысли в голову не лезут, — улыбнулся я пацану.

Мальчишку не надо было просить дважды. Ему все эти условности и кокетство незнакомы. Есть еда — ее надо срочно употребить. Потому как не факт, что такой жир привалит снова в ближайшее время.

Любопытно, но Веретенников не накинулся на булки и ветчину, как ненормальный. Хотя такое поведение было бы ожидаемым и даже понятным. Он с достоинством откусывал кусок за куском, тщательно пережевывал.

— Торопиться не надобно, — пояснил Пашка с набитым ртом, — Так мадам Роза учит. Ежли сразу в желудок напихаешь, через полчаса снова голодный будешь. Благодарствую, князь. У Филиппова хлеб — первый сорт. Мадам такой только по большим праздникам покупает.

— Теперь к делу, Павел, — я наклонился к парнишке, понизив голос. — Сегодня у тебя важная работа. Не письма носить, а сказки рассказывать. Дуй в Фуцзядянь. Потрись у китайских «чифанек», загляни в доки. Туда, где грузчики обедают и в кости режутся. Да поговори с разными людьми. Так, мимоходом. Мальчишек найди беспризорных. Уличных босяков. Им тоже новости поведай.

Пашка мгновенно подобрался. Глаза азартно блеснули. Босяцкая натура почуяла серьезную интригу.

— О чем петь-то, князь?

— Пусти слух. Шепни по секрету самым болтливым, что люди Черного Секача внезапно разбогатели. Ищут надежного перекупщика на крупную партию «красного металла». На медь. Причем ищут тихо, чтобы никто не прознал.

Мальчишка нахмурился, перестав жевать.

— Меди? А откуда она у них взялась-то, князь? Никто в городе про медь не баял. Тихо все.

— А это тебя не касается. Твое дело — запустить волну. Грузчикам, рикшам, торговцам.

Пацан ухмыльнулся, обнажив щербатый ряд зубов.

— Как скажешь, князь. К вечеру весь Харбин будет о том шептаться.

— Именно. И вот еще… Хунхузы уверяют, будто на одно из их заведений напали какие-то демоны с черными лицами. Так про это тоже припомни. Скажи, мол, брешут они. Не было никаких демонов. Сами перепили своей отравы да побежали на улицу палить без разбору. Вот тебе сразу за работу.

Я положил на стол несколько монет. Пашка ловко сгреб серебро, мгновенно спрятав его в недрах ватника. Взгляд его стал деловым, сосредоточенным.

— Исполним в лучшем виде, князь. Меня сегодня мадам Роза как раз с поручениями будет посылать, в несколько районов. Так я везде отмечусь. Не сумневайся.

— А если кто спросит откуда тебе это известно? — спросил я.

— Так знамо дело. Услышал, как кто-то в заведении говорил. А потом девки между собой обсуждали. Да на Пристани гутарили.

— Молодец, — Я подумал немного и положил перед Пашкой еще одну монету, за сообразительность. За то, что не приходится пояснять ему очевидные вещи. — Ступай. Еду с собой забери.

Беспризорник быстро сгреб оставшиеся булки и ветчину в карманы, вскочил, поклонился и рванул к выходу.

Мы с Тимофеем выпили по чашке какао и тоже покинули булочную. Вернулись на лесопилку.

Охрана на воротах сработала четко — засов отодвинули только после того, как лично убедились, кто именно сидит в пролетке.

Первым делом я направился в цех. Внутри жара стояла невыносимая. Бензиновые горелки ревели, выплевывая сизые языки пламени. Воздух казался густым от паров кислоты и разогретого металла.

Посреди помещения возвышалась она. Ректификационная колонна. Лю заканчивал пайку последнего соединительного узла. Тонкий ручеек припоя послушно ложился под жалом его горелки, создавая безупречный шов. Профессор Бессонов, сменивший сюртук на засаленный фартук, стоял рядом с манометром в руках. Вид у него был торжественный.

— Павел Александрович! — выкрикнул химик, перекрывая шум. — Глядите! Еще денек — и можем давать пар в рубашку! Настоящий инженерный триумф в условиях дикого поля!

Я подошел к медной махине. Внимательно осмотрел ее со всех сторон. Бессонов прав. День, максимум два, и оборудование будет готово. Надо же. Мы действительно это сделали. Не то, чтобы я не верил в свои силы. Верил, конечно. Жизнь научила идти к цели несмотря ни на что. Однако… видеть итог, да еще так быстро, было приятно, чего уж скрывать.

Лю отложил горелку. Вытер лоб тыльной стороной ладони, посмотрел на меня. Затем коротко кивнул, указывая на идеальный стык колонны и испарительного куба.

— Молодец, Лю. Золотые руки, — произнес, зная, что он не слышит. Но похвалу понимают все.

Повернулся к Бессонову.

— Семен Андреевич, даю вам с запасом еще два дня. Чтоб все довести до ума. Спешка, как вы знаете, нужна только при ловле блох. Мы и так идем с опережением всех сроков. И знаете, что… думаю пора заняться сырьем. Предполагал, вам потребуется не меньше недели. Не торопился. Но гляжу — уже пора. Как освободитесь, зайдите ко мне, обсудим данный вопрос.

Бессонов заверил меня, что по возможности немедленно явится в контору, где мы составим полный список продуктов. На том и распрощались.

— Ну что Тимоха, — я повернулся к вахмистру, — А нам пора возвращаться к важному делу. Шифр так и не разобрали? Зови Михаила, снова усядемся за эти чертовы папки. Самурайские бумаги сами себя не разгадают.

— Эх, Павел Саныч, — вздохнул вахмистр, — Пока вы спали, мы с Михаилом их и так, и сяк крутили. Ни черта не выходит. Может, ваша помощь что-то даст.

— Может и даст, — задумчиво ответил я, — Но нам их расшифровать надо кровь из носу. Чую всеми фибрами души, там что-то важное.