Глава 1. Воробей
В жизни каждого человека бывают минуты, когда для него рушится мир. Это называется отчаянием. Душа в этот в этот час полна падающих звезд.
Пятнадцать лет назад
«— Нет, не хочу. Я не могу! Рома, ну не надо… — Рыжая, распахнув обнаженные бедра и еще шире свои голубые глаза, глядит на меня так, словно это Я должен её пожалеть. Точно это Я — насильник. Будто это Я насиловал ее душу последние два года.
— Хочешь еще фильм посмотреть? — Я киваю на видео, мечущееся через плазму по темной комнате, но фразу выговариваю так, словно Рыжая — маленький ребенок, который ничего не понимает. — Я же не собираюсь тебя полчаса терзать и ничего не сделать, как тот… как этот… — Щелкаю пальцами, точно не помню, как зовут её этого… того самого… суку, которого она вопреки всему… что, любит? И которого я КАК БЫ забыл, потому что я КАК БЫ не замечал его последние два года.
— Лёшу? — тихо подсказывает Рыжая.
— Мм, Лешу твоего, — раскрываю её бёдра пошире.
— Рома, ну не надо!
— Ах ты, Господи, ну отдохни. — Присаживаюсь на коленях между ее раскинутых ног и тянусь за сигаретами.
— Ром, у тебя же мама не курит, — робко напоминает Рыжая.
— И правильно делает, — я закуриваю, — дольше проживет. Кстати, она уже спит. И не проснется, если ты не закричишь, — притушив сигарету, опускаюсь рядом с Рыжей, фиксируя ее ноги коленями. Вижу, как Рыжая отводит глаза в сторону, и перехватываю ее запястья свободной рукой, вдавливая их в спинку дивана. Примерно через минуту Рыжая начинает стонать, и я закрываю губами ее рот. Дотягиваюсь до ее языка, и она чуть прихватывает мой зубами, но отпускает, когда её голова начинает метаться по подушке. А потом Рыжая складывается пополам под моей движущейся между ее ног рукой и протяжно стонет мне в левую ладонь:
— Ро-ма…
Вытягиваюсь рядом с ней, поглаживая её. Господи, столько же нежности.
«Идиот ты. Она же твоя. Ты же её любишь», — говорю себе я, рассматривая её затуманенные голубые глаза и, так и не взяв ее девственность, шепчу:
— Диана…»