Глава 12

Туманов

— Туман, там чечены в город приехали, с тобой встречи просят, — Олег, как обычно, застыл изваянием посреди гостиной. Он был моей правой рукой. Когда-то мы с ним служили в одной части, а потом дорожки жизненные так пересеклись, что он со своей бригадой пришел ко мне, он был тем человеком, которому я мог доверить практически все.

— Что конкретно им надо, спрашивал? — я, смотря на огонь в камине, и потянулся за очередной стопкой коньяка. Даже вечером в собственном доме спокойствия не найти.

— Со мной они говорить отказываются, тебя просят. Да и вообще базар ведут борзо, пацаны нервничают.

Я опрокинул в себя янтарную жидкость и забросил в рот дольку лимона.

— На рожон не лезьте, еще после разборок с Вахой не все поутихло. Пацанов в узде держи. Когда встречи хотят?

— Чем быстрей, тем лучше. Спешат сильно. Напряги у меня от них, суету наводят ненужную.

— Назначь в «Черной пантере» завтра в семь вечера.

— А чего хотят-то они?

— Оружия. Следите за ними. Я завтра к Седому еду, разговор тяжелый будет, раньше семи в город не вернусь, — Седой был смотрящий по области и человек непростой, но мне было необходимо заручиться его поддержкой.

— Там еще наши опять Равиливских шнырей наловили. Как крысы со всех щелей лезут.

— Снова дурь на нашей территории толкают, суки?

— Да и с каждым днем этой мразоты все больше.

— Равиль гонцов своих засылал вчера с предложением войти в долю, — произнес, наполняя очередную стопку.

— И что ты думаешь на этот счет? — спросил Олег, и я, наконец, перевел взгляд на него.

— А ты?

— Тебе честно? На трафике бабла немерено. Поднять можно столько, сколько за всю жизнь не потратишь. Горы зелени.

— А ты бы вписался в эту тему за горы зеленых? — спросил, наблюдая, как при моих словах нервно дернулся мускул на лице Олега.

— Я — нет. У меня отношение к дури крайне отрицательное в любом ее проявлении. Племяш от этой гадости сдох. Но тут тебе решать.

— Вот и я в этом пачкаться не хочу. Поэтому вопрос с Равилем надо решать как можно быстрей, на своей территории толкачей я не потерплю.

— Седой поддержит?

— Завтра и узнаем.

— Странно это все.

— Что именно?

— То, что Равиль войной не пошел, за смерть брата, а парламентеров заслал с предложением. Не нравится мне это. Засада это какая-то.

— Вот и я об этом же думаю. Слишком он тихо сидит. Отправь парней, пусть за ним присмотрят.

— Сделаю.

— Будешь? — я поднял полную стопку, бросив взгляд на Олега.

— Нет. Спасибо.

— Тогда постарайтесь до утра меня не дергать. Отдохнуть хочу.

— Лады. Пока все тихо.

Олег вышел из гостиной, а я, осушив стопку, откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. На душе было паршиво, ее словно изнутри кошки драли до кровавых борозд, непрекращающаяся пытка. И это было никак не связано с делами. Стоило только закрыть глаза, как перед внутренним взором возникал образ Веры. Уже почти четыре года, как она моя жена, а я до сих пор на нее смотрю как в первый раз. Помешательство. Наваждение. Одержимость. Я не знаю, как это назвать. Скажи она мир перевернуть, переверну блядь, на колени поставлю, всех сука, заставлю на нее молиться, если попросит. Только она не просит. Ее единственное желание, чтобы я ее отпустил, а это то, чего я никогда сделать не смогу. Мне кажется, даже если сдохну — не отпущу, за собой утяну.

Растер руками лицо и открыл глаза, будто прогоняя из сознания навязчивые тени, которые никак не хотели уходить. Поднялся и пошел наверх, в спальню. Только шагая по коридору, остановился у ее двери. Приоткрыл. И в грудине что-то болезненно дернулось при виде нее, завернувшейся по-детски в одеяло будто в попытке укрыться от плохого, спастись, спрятаться. Не удержался, прошел в спальню и опустился на пол у ее кровати, наклонился, прижался губами к ее ладони, жадно вдыхая аромат кожи. Сладкая моя. Вера резко распахнула глаза и отдернула руку. Холодный взгляд полоснул. Я снова взял ее ладонь в свою и опять прижался к ней губами.

— Люблю тебя, до одури, сука.

— Туманов, ты пьян.

— Ты почти каждый день бухая, а я тебя продолжаю любить. А ты меня ни трезвого, ни пьяного… Хоть раз бы, хоть как пса паршивого приласкала.

Потерся щекой о ее руку, прижался, зарылся, склоняя голову, сатанея от болезненного отчаянья внутри, и в этот момент ее рука легла на мою голову, впервые поглаживая и дрожь по хребту до желания взвыть, и одновременно тупая боязнь шевельнуться.

— Тебе надо выспаться. У тебя уже темные круги под глазами. С ума сходишь… — ее мягкий голос как мед для моего слуха. Извращенное наслаждение для такого, как я.

— Можно я тут останусь? — мы оба знали, что я мог не спрашивать, а просто лечь рядом, подмять ее под себя, и она бы стерпела, как делала это всегда, но сегодня хотелось иного… хотелось, чтобы сама…

Она замолчала, и рука ее замерла. Поднял голову, смотря в ее глаза.

— Не хочешь? — она отрицательно качнула головой. И я до онемения стиснул зубы.

— Прости, — прошептала. А я сжал ее теплые пальцы в своих ладонях. — Ты устал. Иди к себе, пожалуйста. Пожалуйста, Петь, — последнее почти с мольбой непривычной, чужой, отчаянной и холод вперемежку с болью потек по венам.

Еще раз прижавшись губами к ее ладони, я поднялся и, не произнеся больше ни слова, вышел за дверь. Пса снова отправили в его конуру…